Три луча света опустились на пик Тяжёлых Формаций.

Вершина горы была плоской, как брусок для заточки, и застроена дворцами – здесь издавна жили патриархи Секты Десяти Тысяч Явлений.

Главные врата дворца распахнулись сами собой. Сбавив скорость, три сгустка света влетели внутрь.

В центре главного зала величественно возвышался девятиэтажный нефритовый алтарь. Каждый ярус высотой в три чи и три цуня был вырезан из цельного куска куньлуньского нефрита. Алтарь сиял ослепительной белизной, источая мягкое, ровное свечение.

На вершине алтаря парил Небесный Облачный Зонт.

Девять слоёв его купола медленно вращались, переливаясь разноцветными облачными испарениями.

С краев зонта свисали бесчисленные тончайшие облачные ленты, которые покачивались на ветру, словно лёгкие кисточки.

Восемьдесят одна спица, словно рёбра веера, были широко раскинуты, и на конце каждой покачивалась вырезанная из нефрита облачная подвеска. Сталкиваясь друг с другом, они издавали чистый, мелодичный звон.

Девять главных облачных лент спускались прямо с макушки зонта, и на концах каждой красовалось по крупной подвеске: Цяньюань, Куньюань, Чжэньюань, Сюньюань, Каньюань, Лиюань, Гэньюань, Дуйюань и Чжунъюань. Девять подвесок звенели так громко, что их звон разносился на сотни ли вокруг.

Свет рассеялся, открывая Вэй Цзи, Тоба Хуана и Ван Юя.

Все трое в упор уставились на Небесный Облачный Зонт и сразу поняли: что-то не так.

Хотя девять слоев купола всё ещё вращались, движение их потеряло плавность – зонт то ускорялся, то замедлялся, словно его кто-то будоражил извне.

Семь цветов облачной дымки тоже потускнели, затянув мерцание грязноватым оттенком, будто в них примешалось нечто нечистое.

Девять главных лент натянулись струной и замерли, перестав покачиваться на ветру. Звон главных подвесок стал резким и суматошным, в нём явственно слышалась тревога.

Зрачки Тоба Хуана сузились, и он вырвал:

— Зонт предупреждает об опасности! Фрагмент.

Сбоку от алтаря, заложив руки за спину, стоял человек.

На нём был серо-зелёный даосский халат, по ткани которого змеились еле заметные узоры формаций, медленно пульсировавшие в такт дыханию. Его волосы были собраны в высокий пучок и заколоты чёрной деревянной шпильками. У него было осунувшееся лицо, густые прямые брови и бездонные, как омут, глаза.

Это был нынешний патриарх Секты Десяти Тысяч Явлений, владыка Пика Тяжёлых Формаций – Дун Чэнь.

— Небесный Облачный Зонт – одно из сокровищ нашей секты, сдерживающих судьбу, — произнёс Дун Чэнь. — Если он подает такой знак, значит, грядет беда, которая затронет всю нашу секту целиком.

«Что любопытно, помимо него, остальные наши сокровища судьбы молчат».

Артефакты, способные удерживать удачу и судьбу, были величайшей редкостью, поскольку сама концепция ци и судьбы относится к Учению Сердца. Создание подобного артефакта неизбежно требует искуса в делах судьбы.

В этом смысле государства практикующих обладали колоссальным преимуществом.

Их земли и без того были полны мощной ци, они стягивали и укрощали драконьи жилы, а создание государственных реликвий для усмирения судьбы шло у них само собой, как вода течёт по руслу.

Секта Десяти Тысяч Явлений, при всей своей мощи сверхдержавы, не имела собственной государственной удачи, а потому не владела и государственными техниками. Даже заполучи они чужой артефакт судьбы, использовать его всё равно бы не смогли.

Выход, найденный великими сектами, заключался в накоплении магических и духовных сокровищ, удерживающих удачу.

Все они приводились в действие силой заклинаний.

Масштабы такой гигантской секты, как Секта Десяти Тысяч Явлений, не имели себе равных в мире, а количество людей в ней зашкаливало. Требования к сокровищам, сдерживающим судьбу, у неё были чудовищными, далеко превосходящими любые другие силы.

Точно так же, как и у Нин Чжо: пусть у него в руках была Печать Сердечных Демонов Будды, с расширением его собственного влияния эффективность и мощь этого артефакта неизбежно размывались.

Раз уж Секта Десяти Тысяч Явлений обладала столь невиданными масштабами, становилось очевидно: у этого гиганта должен быть целый арсенал сокровищ судьбы или же одно-единственное, но чудовищно мощное сокровище.

Когда Вэй Цзи, Тоба Хуан и Ван Юй услышали от Дун Чэня, что остальные сокровища молчат и бунтует лишь Небесный Облачный Зонт, они сперва удивились, а затем догадались о чём-то важном – лица их мгновенно помрачнели.

Голос Вэй Цзи прозвучал глухо:

— Неужели дело в той пророческой поэме? — озвучил он догадку.

Сокровища судьбы тоже делились на виды и специализировались на разном. Среди бесчисленных сокровищ Секты Десяти Тысяч Явлений Небесный Облачный Зонт отвечал за сокрытие ци и судьбы, словно зонт, укрывающий от непогоды и оттягивающий приход бедствия.

Много лет назад один из великих мастеров секты заглянул в будущее и вывел жуткую пророческую поэму.

В стихах описывался апокалипсис, и источником этой катастрофы выступала именно Секта Десяти Тысяч Явлений.

С тех пор как поэму расшифровали, все в секте относились к ней со смертным трепетом и только тем и занимались, что бежали от судьбы.

Небесный Облачный Зонт как раз и нёс на себе это бремя: он неустанно окутывал секту пеленой, оттягивая неизбежную расплату, предсказанную в стихах.

Но теперь зонт взбунтовался.

Остальные сокровища молчали, а значит, правда указывала ровно на одно – на ту самую проклятую поэму!

— Мои познания в науке о судьбе поверхностны, — сказал Дун Чэнь. — Я срочно созвал вас, чтобы мы объединили силы и отыскали истину.

— Начнем же.

Четверо немедленно заняли позиции по четырём сторонам света вокруг белого нефритового алтаря и одновременно ударили заклинаниями.

В тот же миг Небесный Облачный Зонт слегка задрожал.

Девять слоев купола закрутились с бешеной скоростью, разноцветные облака забурлили, словно кипяток. Все восемьдесят одна маленькая подвеска зазвенели в унисон, испуская непрекращающийся металлический звон.

Девять главных облачных лент забились из стороны в сторону, и подвески на их концах вспыхнули ослепительным светом.

Подвеска Цяньюань сияла чисто-синим, Куньюань – чистым золотом, Чжэньюань – бирюзой, Сюньюань – бледно-зелёным, Каньюань – угольно-чёрным, Лиюань – алым, Гэньюань – желтизной земли, Дуйюань – серебряной белизной, а Чжунъюань переливался всеми семью цветами радуги.

В мгновение ока ослепительное сияние залило замкнутое пространство главного зала.

Дун Чэнь и остальные закрыли глаза. Их души унесло в бескрайнее море тумана, где одна за другой, сменяя друг друга, начали всплывать и кружиться самые разные картины.

Спустя мгновение заклинатели завершили ритуал.

Опираясь на подсказки Небесного Облачного Зонта, они многое смогли рассчитать.

Ван Юй хранил мрачное молчание.

Вэй Цзи посмотрел на Дун Чэня, ожидая приказа.

Тоба Хуан, нрава вспыльчивого, перекосился от гнева:

— Какая-то тварь пробралась в нашу секту и пытается навлечь на нас бедствие! Смерть ей!

Дун Чэнь слегка покачал головой:

— Во время каждого Собрания Летящих Облаков в нашу обитель проникают проходимцы с дурными мыслями. Но чтобы вычленить среди них главного виновника, придется продолжить гадание.

Ван Юй согласился:

— Переплетения судеб неисповедимы. Возможно, этот человек сам понятия не имеет, что навлекает на секту катастрофу – быть может, его случайный жест или спланированный шаг просто совпали по времени и запустили цепочку событий.

Вэй Цзи вздохнул:

— В этом вся непостижимость судьбы. Небо и земля – шахматная доска, а все мы – лишь жалкие пешки.

Немного переведя дух, четверо снова пустили в ход заклинания, надеясь с помощью переплетения судеб, уловленного Небесным Облачным Зонтом, вытащить этого ублюдка на свет!

В то же время.

Лунный свет падал сквозь оконную раму на Сяо Цзюйся, заставляя древний свиток в его руках слабо отсвечивать.

Внезапно Сяо Цзюйся нахмурился.

Странное предчувствие кольнуло его в самом сердце, заставив тут же насторожиться.

Он бросил книгу, закрыл глаза и сложил пальцы для гадания.

Спустя три вдоха он открыл глаза.

Результат предсказания гласил: его тайное наставничество над Цинь Дэ в изучении Искусства Падения в Демонизм Всех Законов дало лишь первые всходы. Если он останется в Секте Десяти Тысяч Явлений хоть дольше, эти крошечные успехи пойдут прахом. Напротив, если он немедленно сорвётся с места и уйдёт, это поможет ему достичь своей цели.

Сяо Цзюйся растерялся.

С его колокольни дело выглядело так: Цинь Дэ как раз практиковал Искусство Падения в Демонизм Всех Законов, переводя всю свою силу на рельсы этой демонической техники.

Это был ключевой момент.

Ему требовалось следить за процессом ежесекундно, чтобы при малейшей сбое вовремя подтолкнуть Цинь Дэ или понаблюдать за тем, как работает эта новая, извращенная версия его искусства.

Время пожинать плоды.

Но гадание велело ему смываться прямо сейчас.

— Значит, уходим немедленно. — Сяо Цзюйся тут же спрятал древний свиток, выскользнул из комнаты, и его фигура растворилась в ночной темноте.

Во время Собрания Летящих Облаков главные врата Секты Десяти Тысяч Явлений были открыты для всех.

Сяо Цзюйся скрывал истинную силу и обладал превосходными навыками, поэтому без труда миновал массив телепортации и покинул пределы секты.

В сотнях ли оттуда по небу летели бок обок два луча света.

То были Чжао Ханьшэн и Гу Цин.

Учитель с учеником покинули Секту Десяти Тысяч Явлений пять часов назад. Всё это время оба молчали, тупо уставившись перед собой и усердно загребая мили.

Хотя у них были воздушные носилки, они предпочли изнурять плоть и жечь магическую силу дотла – такой дорогой цепи страданий они пытались выплеснуть боль и горечь, сжигающие изнутри.

Гу Цин всё-таки был всего лишь на стадии Основания Дань, и силы его начали иссякать.

Чжао Ханьшэн, чьё чуткое зрение улавливало малейшие детали, вовремя сбавил темп и первым пошёл на посадку.

Учитель и ученик опустились на вершину одинокой горы.

Глядя на луну в небе, Чжао Ханьшэн горько вздохнул и тихо произнёс:

— Цин-эр, мне нужно кое о чём тебе сказать.

Гу Цин торопливо отозвался:

— Учитель, говорите.

Голос Чжао Ханьшэна звучал глухо, но твёрдо:

— Я решил, что по возвращении на родину всецело предамся Учению Сердца под началом госпожи Ван Синьюэ и посвещу себя его изучению.

Гу Цин остолбенел.

Чжао Ханьшэн был великим конфуцианским ученым, чьё имя гремело на всю Государство Хуачжан. Если он выкинет такое, это произведёт разорвавшуюся бомбу.

В Государстве Хуачжан Учение Сердца, хоть и вырвалось вперёд и привлекало всеобщее внимание, всё ещё пробивало себе дорогу с кровью. Каждый шаг вверх давался ценой чудовищного давления.

И всё потому, что традиционные конфуцианские школы захватили слишком много лакомых кусочков. Чиновничьи должности при дворе, кафедры в академиях, плата за обучение учеников, печать канонических свитков – всё это было мёртвой хваткой зажато в их руках.

Эти ресурсы и выгоды давно были поделены старыми школами. Чтобы Учение Сердца развивалось и крепло, ему неизбежно приходилось отрывать куски от их общего пирога.

Некоторые люди обладали широким кругозором, глядели в будущее и были готовы принять новое учение. Чжао Ханьшэн как раз принадлежал к их числу. Но большинство видело лишь собственный карман. Станет ли Учение Сердца покушаться на их кормушку? Да они зубами вцепятся в неё!

Поэтому, чтобы Учение Сердца процветало, ему приходилось проходить через бойню за бойней. Спорить о принципах со старыми школами, доказывать правоту ортодоксам, лавировать между сильными мира сего и бороться с ретроградами. Лишь отвоевав победу в каждом споре, можно было выцарапать клочок пространства для роста.

Что же случится, если Чжао Ханьшэн, стяжавший славу великого учёного на службе у традиционных течений и известный на всю страну, вдруг переметнётся в стан Учения Сердца?

Бунт! Настоящий всенародный бунт!

Про приверженцев Учения Сердца и говорить нечего, а вот традиционные школы возненавидят Чжао Ханьшэна лютой смертью, записав его в главные предатели!

Прежде Чжао Ханьшэн лишь обменивался мнениями с Ван Синьюэ, постиг часть основ Учения Сердца и проникся ими.

Лишь покинув Государство Хуачжан и странствуя по миру, он позволил себе распустить руки и открыто учить Учению Сердца.

Но одними этими общими принципами Цинь Дэ было не одолеть.

Раз уж у них есть договор на три года, Чжао Ханьшэн прекрасно понимал: уповать на классическое конфуцианство бессмысленно. Только овладев более глубокими истинами Учения Сердца, он получит шанс смыть позор.

Он принял решение: бросить всё, полностью перейти в Учение Сердца, не страшась оказаться в самом эпицентре водоворота и навлечь на себя гнев старых товарищей!

Гу Цин был потрясён до глубины души, ведь он прекрасно понимал, что учитель делает этот шаг во многом ради него. Стиснув зубы, Гу Цин выпалил:

— Учитель, позвольте ученику пойти и…

Чжао Ханьшэн грубо оборвал его:

— С каких это пор я позволяю своим ученикам идти впереди и принимать на себя удары?!

Пока учитель с учеником разговаривали, едва уловимая аура тихо приблизилась к ним.

Эта зловещая ци незаметно просочилась в море сознания Гу Цина и оставила на дне его души едва заметный след.

Гу Цин вдруг вздрогнул от холода.

Но он не придал этому значения, списав всё на нервную тряску и усталость от долгой дороги.

Чжао Ханьшэн вздохнул:

— Пойдём. Поднажмём, впереди город, передохнём ночь. Фрагмент.

Два луча света растворились в ночном небе.

А позади тихо проступила серая фигура.

Сяо Цзюйся глядел им вслед, и уголки его рта тронула ленивая усмешка: «Этот Гу Цин тоже отличный материал для взращивания мага. Жаль только, что его учитель рядом – так просто руки не распустишь».

Как раз перед этим он посеял в душе Гу Цина зерно демонических мыслей.

«Ван Синьюэ – баба непростая».

«Нынешний владыка Государства Хуачжан – человек широких взглядов и амбиций, шахматист, играющий со всем миром. Он изо всех сил продвигает конфуцианство, заставив несколько государств сменить веру и законы».

«Основы конфуцианства нынче сильны как никогда, поистине мощны. Ван Синьюэ, судя по всему, и есть та самая избранница судьбы, рождённая конфуцианством для грядущей эпохи великой борьбы».

В глазах Сяо Цзюйся мелькнул зловещий блеск.

Поэтому он решил пока оставить Гу Цина в покое, превратив мальчишку в пешку, которая подобралась бы поближе к Ван Синьюэ. Через него Сяо Цзюйся надеялся выведать секреты создательницы Учения Сердца и даже просчитать истинную мощь конфуцианской удачи.

«Эпоха великой борьбы…»

Сяо Цзюйся тихо пробормотал себе под нос, прикинув что-то на пальцах:

— Пожалуй, пора возвращаться. Фрагмент.

Выйдя за пределы главных ворот Секты Десяти Тысяч Явлений, он всё равно не имел никаких дел. Просто в голову взбрела блажь – догнать парочку Чжао Ханьшэна и Гу Цина и оставить им маленькую пакость.

Столица Государства Хуачжан.

Великий храм предков.

— А?! — Ван Шу, занимавшийся расстановкой, резко вскинул голову, и его зрачки сузились до точек.

Он с ужасом заметил, что на Золотом Свитке и Нефритовой Книге только что оборвалась золотая нить.

— Дурной знак для государства! — Сердце Ван Шу ёкнуло, и он засуетился ещё яростнее. А уж докладывать о таком зрелище – это пусть Чжо Чжэн бегает.

Секта Десяти Тысяч Явлений.

Пик Тяжёлых Формаций.

Дун Чэнь и остальные прекратили ритуал, чувствуя себя выжатыми до последней нитки.

— Мы приложили все силы, и всё равно ничего не смогли рассчитать?!

— Дело не в том, что не смогли, а в том, что расчеты уходят в пустоту.

— Все восемь пиков находятся в пределах обители, и Небесный Облачный Зонт заслоняет бедствие, так что радиус сузился до границ секты. Может статься, этот ключевой персонаж вообще сбежал из пределов нашей горы, кто знает.

Переговаривались Вэй Цзи, Тоба Хуан и Ван Юй.

Дун Чэнь глубоко вздохнул и медленно поднялся на ноги.

Его духовное зрение пробило стены главного зала, выхватив за окном рассветное небо.

Наступал день.

Шло Собрание Летящих Облаков, и все четверо культиваторов были людьми занятыми, заваленными делами по горло.

Дун Чэнь вздохнул про себя: придется отложить это дело на потом, а через какое-то время снова собрать всех четверых для нового совместного сеанса гадания.

Чжао Ханьшэн и Гу Цин добрались до городка посреди ночи и отдохнули пару часов.

С первыми лучами солнца они уже собирались в путь, как к ним подошел начальник почтовой станции, сложил руки в приветствии и сообщил, что для Чжао Ханьшэна доставлено именное письмо.

Раскрыв конверт, Чжао Ханьшэн обнаружил послание от Дуаньму Чжана.

Прочитав его, он молча передал бумагу Гу Цину.

Бегло просмотрев строки, Гу Цин понял: Дуаньму Чжан изливает душу и пишет, что решил остаться в Секте Десяти Тысяч Явлений до конца, дожидаясь возвращения Чжао Ханьшэна.

В то же время Дуаньму Чжан делал одну маленькую просьбу.

Он надеялся, что по возвращении домой Чжао Ханьшэн и Гу Цин прихватят с собой и Сун Таошэна.

>