Сначала Цинь Дэ испытал волну бурной радости, а за ней последовал жуткий, захлестнувший его с головой ужас.

«Неужели и правда непревзойденная техника?!»

Без сомнений, это было поистине грандиозное благословение судьбы.

«Но как этот человек расслышал мои мысли? Какую методику он вообще использовал?!»

Цинь Дэ совершенно не мог понять, как Сяо Цзюйся это сделал.

В его глазах Сяо Цзюйся стал еще более непостижимым, а его истинные намерения – туманными.

Впрочем, уже в следующее мгновение Цинь Дэ решительно заговорил:

— «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов» – это непревзойденная техника. С какой стати ты просто так передаешь ее мне? Чего ты добиваешься?

Он взял и спросил об этом напрямую.

Сяо Цзюйся оценил его прямоту и честность, легко усмехнулся и тоже решил ответить честно:

— Сам этот вопрос и есть ответ.

— «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов» несовершенно, его еще нужно доработать.

Цинь Дэ вытаращил глаза:

— Такое демоническое искусство – и до сих пор несовершенно?

Он совершенно не видел в нем никаких изъянов; ему казалось, что эта демоническая техника безбрежна и безупречна, и стоило ему лишь немного соприкоснуться с ней, как возникло ощущение, будто ее не постичь до конца даже за всю жизнь.

Сяо Цзюйся произнес:

— Разумеется, оно несовершенно. Точнее говоря, до завершения ему еще очень далеко.

— Это всего лишь черновая версия.

— Эта техника позволяет превратить любые законы и искусства этого мира в демонические, обращая любую ци в демоническую силу.

В процессе по-настоящему расходуется именно демоническая сущность самого практикующего!

В самой природе не бывает двух абсолютно одинаковых листьев. Поэтому и демоническая сущность у каждого своя.

Демоническая сущность разных людей способна преобразить их собственную культивацию и искусства в самые разные вариации «Искусства Падения в Демонизм Всех Законов».

А я как раз собираю эти видоизмененные варианты «Искусства Падения в Демонизм Всех Законов», чтобы отыскать в них общие черты и в конце концов доработать эту непревзойденную технику!

— Вот оно что, — в глазах Цинь Дэ вспыхнул и ослепительно засиял яркий свет.

Он тут же усмехнулся:

— Раз так, старший мог бы применить толику своих божественных способностей и вытащить меня отсюда.

— Стоит мне вырваться на свободу, и я непременно буду усердно культивировать «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов», изо всех сил помогая старшему достичь его цели!

Обладая поразительным талантом, Цинь Дэ после победы в недавних дебатах над Чжао Ханьшэном прекрасно осознавал свое положение.

Он продемонстрировал глубочайшие познания в учении демонов, и отныне его роль пешки станет еще более значимой: он сможет подавлять контингент конфуцианцев Секты Десяти Тысяч Явлений, не позволяя их влиянию расти.

Из-за этого ценность Цинь Дэ для Секты Десяти Тысяч Явлений только возросла. Последние наверняка станут стеречь его еще строже, и, возможно, ему придется провести в этой темнице всю оставшуюся жизнь.

Для Цинь Дэ это, само собой, было жутчайшей новостью.

Ему вовсе не улыбалось сгнить в заточении!

Однако в ответ на его просьбу Сяо Цзюйся лишь легко рассмеялся и отказал:

— Я не стану вмешиваться.

У Цинь Дэ сузились глаза:

— Почему?

Сяо Цзюйся ответил:

— Я выбрал тебя и передал непревзойденную технику – это уже предел. С какой стати мне помогать тебе еще больше?

— Человек, которого я выбрал, обладая «Искусством Падения в Демонизм Всех Законов», все равно требует моей помощи, чтобы выбраться?

— Чего тогда стоят мои глаза?

Сяо Цзюйся продемонстрировал поразительную, потрясающую гордость.

Он продолжил:

— Сейчас как раз проходит Собрание Летящих Облаков Секты Десяти Тысяч Явлений. Видишь ли, вокруг гремит столько Малых Испытаний Вздымающихся Облаков – почему бы тебе не рассматривать этот побег как испытание, которое я тебе уготовил?

— Только пройдя его, ты сможешь заслужить мое дальнейшее признание.

Цинь Дэ на мгновение замолчал:

— И какова же награда за прохождение этого испытания?

В глазах Сяо Цзюйся мерцал далекий свет, казалось, его взгляд пронзил все преграды и долетел до самой сути небес и земли:

— Свобода… Разве это не величайшая награда?

Цинь Дэ опешил, а затем искривил губы в беззвучной усмешке:

— Прекрасно сказано, старший, именно так оно и есть!

— Но…

— У младшего остался один неразрешенный вопрос.

— Если мне не удастся вырваться и Секта Десяти Тысяч Явлений продолжит меня удерживать, неужели старший не боится, что ваше непревзойденное «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов» утечет на сторону?

— Не стоит забывать, что на этот раз я посрамил Чжао Ханьшэна и внезапно продемонстрировал столь ошеломляющие познания в учении демонов – это неизбежно навлечет подозрения верхушки Секты Десяти Тысяч Явлений.

— После этого они непременно пришлют людей обыскать мою душу, чтобы собрать доказательства и зацепки.

— Смогут ли тогда старший и его «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов» утаить шило в мешке?

Цинь Дэ был не тем человеком, которого легко одурачить. Обладая острым умом, он тут же сменил угол атаки и вновь перешел к угрозам в адрес Сяо Цзюйся.

Кто бы мог подумать, что Сяо Цзюйся отнесется к этому с абсолютным равнодушием:

— Ну и что с того, даже если оно утечет?

— Ты еще слишком молод, видел слишком мало и не понимаешь таинственной сути удачи и кармы.

Цинь Дэ поспешил обратиться за наставлением:

— Какое отношение ко всему этому имеет кармическая удача?

Он многократно разыскивал это потаенное учение, но так и не смог почерпнуть ни крупицы. И теперь, сталкиваясь с малейшей возможностью, он стремился ухватиться за нее изо всех сил.

Сяо Цзюйся молвил:

— Ты думаешь, я в одиночку смог бы создать законченную непревзойденную технику «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов»?

— Это дело рук вовсе не моих, а всего Пути Демонов.

— Это Путь Демонов взращивает непревзойденную технику, чтобы совладать с грядущим великим хаосом в поднебесной. Я же всего лишь пешка воли Небес, тот, кто закладывает фундамент.

— Знаешь ли ты, что это – спор о Дао?!

Сердце Цинь Дэ подпрыгнуло:

— Спор о Дао?

Сяо Цзюйся объяснил:

— В золотой век процветания истинного бессмертия существуют мириады законов, тысячи школ, сотни ремесел и десять Путей. Десять Путей соответствуют Трем Владыкам и Пяти Императорам, а также восьми династиям за всю историю практики бессмертия. Во времена Кровавой Империи Путь Демонов и Путь Демонических Зверей процветали сильнее всего. В эпоху Воинственного Императора в небесах зародился Боевой Путь. Во времена Империи Запретов небо и землю безраздельно держали Божественный Путь и Путь Военных…

— Все это время эти десять Путей сменяли друг друга: ты поешь на сцене, а я ухожу в тень. Ныне они царят между небом и землей, будучи главными учениями, соперничая друг с другом, то усиливаясь, то ослабевая, непрерывно сменяя друг друга.

— Ради следующей великой эпохи Путь Демонов вынашивает непревзойденную технику. В этом движении ты и я – лишь подвернувшиеся как раз вовремя пешки, участвующие в общем деле.

Цинь Дэ невольно содрогнулся всем телом и душой.

В конце концов, он был всего лишь практиком стадии Зарождения Золота.

К тому же вскоре после создания «Канона Святого-Разбойника» его заперли в глубинах Облачной Темницы, где он оказался отрезан от внешнего мира.

Его уровень культивации и жизненный опыт были ограничены.

А сейчас Сяо Цзюйся приоткрыл перед ним лишь крошечный уголок истинной правды об этом мире.

В этот момент Цинь Дэ с абсолютной уверенностью осознал: Сяо Цзюйся – практик высочайшего уровня из всех, кого он встречал за всю свою жизнь.

А насколько высок был этот уровень, Цинь Дэ даже не мог вообразить!

Сяо Цзюйся продолжил:

— В искусстве управления кармической удачей есть народная мудрость: бедствие и благослоးние зависят друг от друга.

— Цинь Дэ, создав «Канон Святого-Разбойника» и добившись ошеломляющих успехов, ты в то же время почти полностью исчерпал свою удачу, из-за чего и навлек на себя человеческую напасть.

— Из-за этого тебя заточили в Облачной Темнице. Столько лет ты был лишен свободы, но вместе с тем обрел и покой. Твоя пагубная аура несчастий постепенно рассеивалась, в то время как удача неуклонно накапливалась. Это же классическое состояние перемены к лучшему после череды бед!

— Накопленная тобою удача в один миг выплеснулась наружу, пав прямо на меня и обратившись удачей благодетеля.

— Именно поэтому я и передал тебе непревзойденную технику – «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов»!

— Я собираюсь за счет твоей кармической удачи взрастить версию «Искусства Падения в Демонизм Всех Законов», адаптированную под Цинь Дэ.

На лице Сяо Цзюйся промелькнуло высокомерие:

— Скажу прямо, Цинь Дэ, изначально ты – конфуцианец. Конфуцианское учение пока еще не тянет на «Путь», и хотя государство Хуачжан могущественно, оно не в силах вознести конфуцианство, конфуцианцев и конфуцианскую религию до уровня одного из десяти Путей.

— Но в тебе все же осталась доля конфуцианской кармической удачи.

— Обратив тебя в Путь Демонов, я тем самым вырываю кусок из конфуцианской удачи. Это подпитывает «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов» не за счет моей личной удачи и не за счет удачи самого Пути Демонов, а за счет удачи конфуцианства!

— Таково твое нынешнее положение.

В глазах Цинь Дэ блеснул свирепый свет.

Сяо Цзюйся говорил чистую правду, демонстрируя предельную откровенность.

Цинь Дэ подумал: «Я знал лишь, что у дома есть своя удача, у рода – родовая, а у государства – государственная. У каждого великого объединения есть сокровища, поддерживающие удачу. И уж тем более это касается любого государства практики бессмертия».

— Не ожидал, что у десяти Путей тоже есть своя удача!

— Непревзойденные техники навлекают на себя зависть небес и земли, а потому они из ряда вон выходящие, а потому требуют несравненного количества удачи.

— Похоже на какую-то инвестицию с огромным риском и туманной отдачей.

— Но Путь Демонов ведет дела не так: вместо того чтобы чрезмерно расходовать собственную удачу, он забирает удачу остальных девяти Путей или тысяч школ для своего зарождения.

— И правда, чисто в стиле Пути Демонов!

Цинь Дэ от всего сердца восхитился, а заодно и понял, почему Сяо Цзюйся ни капли не страшат его угрозы.

Потому что это дело касалось удачи самого Дао.

Удача Пути Демонов никоим образом не позволила бы ему, Цинь Дэ, испортить эту партию.

Это же один из десяти Путей!

Сколько вообще в поднебесной демонических практиков?!

Их не счесть.

А мощь удачи десяти Путей просто немыслима.

Поэтому Цинь Дэ был абсолютно уверен, что он никоим образом не сможет сотворить нечто способное разрушить стратегию Пути Демонов. Он всего лишь заключенный, простой практик стадии Зарождения Золота, и все его действия будут жестоко скорректированы волей удачи Пути Демонов.

Так что вместо противостояния удаче Пути Демонов и навлечения на себя кары за слепое сопротивление, ему куда лучше было попутно воспользоваться этим попутным ветром для достижения собственных целей.

Сяо Цзюйся, на самом деле, уже много раз экспериментировал и все видел своими глазами, а потому чувствовал себя уверенно и громко рассмеялся:

— Цинь Дэ, я в тебе не ошибся. Ты умный человек!

Выражение лица Цинь Дэ стало мрачным и сосредоточенным.

Он понимал, к чему клонит Сяо Цзюйся.

Сяо Цзюйся напоминал Цинь Дэ, что у него осталось мало времени.

— И впрямь немного.

— Моя победа над Чжао Ханьшэном и сокрушительный удар по авторитету учения Сердца неизбежно вызовут всевозможные подозрения у верхушки Секты Десяти Тысяч Явлений.

— Они непременно явятся сюда, чтобы допросить меня.

— И как только они обнаружат «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов», то тут же уничтожат меня, а технику загребут себе!

Цинь Дэ ни капли не сомневался, что верхушка Секты Десяти Тысяч Явлений поступит именно так.

Ведь речь шла о непревзойденной технике, сокровище, равного которому нет в поднебесной! Выгода, которую она сулила, была неизмеримо больше, чем польза от одного лишь инструмента для подавления развития конфуцианцев!

Узнав правду об удаче Пути Демонов, Цинь Дэ уже определился со своим планом действий: не бороться с удачей Пути Демонов, а плыть по течению, добиваясь собственного.

Сама ситуация благоволила ему!

— Поэтому я должен спорить с каждой секундой и с помощью «Искусства Падения в Демонизм Всех Законов» переплавить всю свою культивацию.

— Я заперт в ловушке, на меня наложено множество печатей, но все они нацелены на мою изначальную силу конфуцианца.

— После того как я обращу ее в демоническое искусство, большинство этих печатей утратят силу – это мой единственный шанс сбежать!

— Я обязан им воспользоваться!

— Скорее всего, у меня есть всего лишь один-единственный шанс.

Прекрасно понимая всю серьезность положения, Цинь Дэ тут же прикрыл глаза и изо всех сил принялся применять демоническое искусство.

В пещере.

Чжао Ханьшэн стоял перед Дуаньму Чжаном и низко поклонился:

— Старший брат Дуаньму, я подвел тебя. Уходя сегодня, через три года я непременно вернусь и дам тебе ответ. Разумеется, и самому себе тоже!

Дуаньму Чжан медленно поднял руку и в ответ махнул рукавом:

— Ступай с миром, товарищ по Дао Чжао.

Чжао Ханьшэн развернулся и зашагал прочь.

Что же касается Гу Циня, то он был без сознания, и Чжао Ханьшэн временно прихватил его с собой, хотя состояние парня становилось все хуже.

Если тянуть дальше, Гу Цин вполне мог отречься от конфуцианства и обратиться в демона.

Чжао Ханьшэн испробовал множество способов и даже приглашал таких конфуцианцев, как Чу Сюаньгуй, но уговорить Гу Циня так и не смог.

Положение было крайне опасным, и Чжао Ханьшэну следовало как можно скорее вернуться в Государство Хуачжан и разыскать великого конфуцианца или даже саму Ван Синьюэ, создательницу учения Сердца, чтобы та лично вмешалась!

Уход Чжао Ханьшэна сделал Дуаньму Чжана заметно более старым и слабым.

Сколь велики были надежды и ожидания Дуаньму Чжана до этого, столь же великими оказались его разочарование и уныние теперь.

Некоторые конфуцианцы утешали его, говоря, что раз Цинь Дэ официально переметнулся из конфуцианства в демоны, он больше не является конфуцианским практиком, а стал демонаком. А раз так, то и предлог для подавления развития конфуцианского сообщества отпал сам собой.

Однако Дуаньму Чжан прекрасно понимал: пока Цинь Дэ обладает конфуцианской ци, он будет висеть дамокловым мечом над головами всех конфуцианцев, намертво сдерживая их рост.

Противостояние Дуаньму Чжана и остальных с верхушкой Секты Десяти Тысяч Явлений велось как раз вокруг этой ключевой точки атаки и обороны – Цинь Дэ.

И ключевым моментом в этом деле всегда оставалась верхушка Секты Десяти Тысяч Явлений.

— Верхушка Секты Десяти Тысяч Явлений никогда добровольно не отступится. По мне так нужно ударить напрямую и покончить с Цинь Дэ! — вновь предложил другой конфуцианец, взбудораженный и рассерженный.

— Раньше мы не убивали Цинь Дэ еще и потому, что ценили его талант и знали его корни в конфуцианстве: у него есть литературный дворец, литературное сердце и литературная ци, он – один из нас.

— Но теперь, пусть у него и осталась эта конфуцианская культивация, в душе он уже обратился в демона. Чего нам еще ждать?

Чу Сюаньгуй тут же покачал головой, выказав крайне твердую позицию:

— Ни в коем случае нельзя так поступать!

Если бы конфуцианское сообщество самостоятельно расправилось с Цинь Дэ, это стало бы равносильно их политическому самоубийству.

Это последствие оказалось бы куда страшнее и серьезнее потери собственных жизней.

— Более того, если верхушка Секты Десяти Тысяч Явлений узнает, что мы так поступили, они еще и нарочно уступят, позволив нам преуспеть! — подумал про себя Чу Сюаньгуй.

Он видел насквозь происходящее гораздо лучше большинства конфуцианцев.

Ситу Гу отчаянно вымолвил:

— Это нельзя, то нельзя, как же нам, конфуцианцам, выбиться в люди? Неужели в Секте Десяти Тысяч Явлений для нас больше нет просвета?

Толпа хранила безмолвие, воцарилась гнетущая, мрачная тишина.

Спустя долгое время Сун Таошэн вдруг горько рассмеялся, и его смех прозвучал жутко и сиротливо.

Оборвав смех, он тяжело вздохнул:

— Дерево гибнет при пересадке, а человек – при перемене мест. Господа, я ухожу.

— Что?! — Конфуцианцы испытали мощнейшее потрясение и принялись наперебой отговаривать его.

Сун Таошэн при всех заявил, что тучи над Сектой Десяти Тысяч Явлений сгустились настолько, что просвета не видно, и даже учение Сердца бессильно. Сможет ли преуспеть Чжао Ханьшэн, даже если через три года вернется, обучившись всему?

Зачем человеку цепляться за одно-единственное дерево?

Раз Секта Десяти Тысяч Явлений не подходит, почему бы просто не уйти?

Сделай шаг назад – и перед тобой откроется бескрайнее море!

Не сумев уговорить Сун Таошэна, все разом перевели взгляд на Дуаньму Чжана.

Сун Таошэн тоже посмотрел на Дуаньму Чжана, затаив на дне глаз последнюю надежду.

Дуаньму Чжан был совершенно разбит. Переведя взгляд на Сун Таошэна, он не произнес ни единого слова.

В гробовой тишине последняя надежда Сун Таошэна окончательно угасла.

Легко усмехнувшись, он повернулся и пошел прочь. Его походка была шаткой, но он не колебался и до самого исчезновения из поля зрения толпы ни разу не оглянулся.

Уход Сун Таошэна стал тяжелейшим ударом как для Дуаньму Чжана, так и для всех остальных конфуцианцев.

— Неужели мы, конфуцианцы, и правда обречены не найти себе места в Секте Десяти Тысяч Явлений?

Столица Государства Хуачжан, Великий храм предков.

Привратник по привычке толкнул тяжелые алые ворота главного зала храма предков.

В следующее мгновение он замер на месте, в шоке уставившись на открывшуюся картину.

Сокровище, удерживающее судьбу государства – Золотой Свиток и Нефритовая Книга – источало жутковатое свечение!

Сияние отдавало то зеленью, то синевой, сменяясь густой чернотой, казалось, будто в самом его сердце вынашивалось нечто зловещее. Весь главный зал храма предков был окрашен в мертвенно-бледные, мрачные тона.

Привратник покрылся холодным потом и резко пришел в себя:

— Это национальное сокровище подает знак бедствия! Что угрожает всему нашему Государству Хуачжан?!

>