«Всё на свете, что существует под небесами, можно раскроить».

Такова была первая фраза в «Книге Раскроя Форм Великого Истока».

Строчки в книге были начертаны тонким, изящным почерком, а штрихи казались столь же резкими и чистыми, будто их полоснули ножом.

Уставившись на эти иероглифы, Нин Чжо невольно на мгновение погрузился в легкий транс: меж этих строк таилось какое-то отрешенное спокойствие, словно возвышающееся над всеми смертными, будто сам автор мог использовать линейку вместо ножа, чтобы кроить весь мир.

Сперва Нин Чжо бегло пролистал книгу, чтобы составить общее представление о её содержании.

Преподаваемые в книге навыки кроя делились на семь категорий.

А именно: прямой раскрой, кривой раскрой, слоистый раскрой, внутренний раскрой, призрачный раскрой, волевой раскрой и роковой раскрой.

Среди этих семи категорий не было высших или низших, к тому же все они были тесно связаны между собой.

Глубоко и масштабно!

«И впрямь достойно пера великого мастера стадии Очищения Пустоты», – не удержался от восхищения Нин Чжо.

Поразмыслив над текстом с мгновение, он принялся за практику.

Нин Чжо достал пачку белой бумаги и положил перед собой.

«Сердце чисто – линия пряма, рука тверда – срез ровен».

Мысленно повторив формулу, Нин Чжо медленно опустил правую руку с линейкой, нацелив её лезвие на край листа.

Глубоко вздохнув, он легко толкнул запястье вперед.

Лезвие линейки скользнуло по бумаге, оставив после себя бледную царапину, – но кривую, словно ползущий дождевой червь.

Брови Нин Чжо слегка нахмурились.

Он ведь отчетливо чувствовал, что рука его была тверда, а линия взгляда – ровна, так почему же начерченная линия вышла такой искривленной?

«Еще раз».

Новый лист лег на стол. Нин Чжо выровнял дыхание, на этот раз намеренно замедлив движение и продвигая лезвие линейки едва ли не по дюйму за раз.

Линия все равно осталась кривой, лишь самую малость лучше первой.

«Еще раз».

Третий лист, четвертый, пятый…

Спустя время, равное сжиганию одной палочки благовоний, вокруг Нин Чжо валялось с два десятка испорченных листов. На каждом красовались кривые царапины, а некоторые и вовсе обрывались на середине, словно линейка вдруг подпрыгнула.

Нин Чжо остановился, уставившись на зажатую в руке поддельную линейку, и погрузился в раздумья.

«Каждый раз, толкая лезвие, я отчетливо ощущаю малейшие неровности бумажной поверхности, текстуру волокон и даже мельчайшие изменения в распределении давления на лист. Эти ощущения настолько ясны, что я едва ли не „вижу“ каждое соприкосновение лезвия с бумагой».

«Но в этом-то и проблема – у меня слишком много чувств».

С этим ничего нельзя было поделать.

Нынешний уровень мастерства автоматонов у Нин Чжо позволял ему испытывать столь полномасштабные ощущения.

«Или, вернее сказать, я слишком сильно сосредоточился на этих мелких деталях, из-за чего упустил общее понимание картины. Я не должен позволять бесчисленным деталям поглотить меня».

Он снова поднял линейку, но спешить с ударом не стал. Вместо этого он закрыл глаза, сначала мысленно представив прямую линию – абсолютно прямую, без единого изгиба.

Затем он вообразил, как лезвие скользит вдоль этой линии от старта до финиша единым, непрерывным движением.

«Сердце чисто – линия пряма».

До него дошло.

Под «чистотой сердца» подразумевалась вовсе не моральная честность, а полная сосредоточенность разума на самой «линии», без отвлечения на прочие мысли. Направление, длина и положение линии – вот на чем следовало сосредоточить дух. Что же до текстуры бумаги, осязания линейки и мелких подрагиваний запястья – всё это были лишь второстепенные мелочи.

Нин Чжо словно заново родился.

Открыв глаза, он сделал серию движений линейкой.

Лезвие бесшумно скользнуло вперед.

Ровная, как стрела, линия протянулась от макушки листа до самого низа, не отклонившись ни на дюйм и пройдя точно по центру.

Уголки губ Нин Чжо невольно тронула улыбка.

Взяв лист бумаги, он поднес его к свету для детального осмотра. Линия была одинаковой глубины и ширины на всем протяжении, без единого намека на дрожь или подпрыгивания.

«Получилось».

Прямые, горизонтальные, вертикальные, косые линии – он нарезал под сотню листов, и каждый вышел прямым, будто проведенным тушью по натянутой нитке. Зажатая в руке подделка слушалась все лучше и лучше, практически превратившись в продолжение его собственной руки.

Вскоре Нин Чжо перешел к попыткам кривого кроя.

Кривые линии давались куда труднее прямых. Если для прямой линии требовалось лишь одно направление, то кривая заставляла постоянно менять угол в движении. Причем эти корректировки должны были быть непрерывными и плавными, без малейших заминок или резких поворотов.

Первая же дуга вышла кривой, словно рассыпавшаяся на куски дождевая червячная личинка.

Вторая удалась чуть лучше, но в ней всё еще прослеживались следы стыковки.

Третья, четвертая, пятая…

Брови Нин Чжо хмурились всё сильнее. Упражнения с кривыми линиями оказались в десять с лишним раз сложнее прямых, и он, казалось, снова вернулся в исходное состояние: слишком много ощущений и утрата контроля над целым.

«Не то».

Остановив движения, он закрыл глаза и задумался.

Разница между кривой и прямой линией заключалась не только в изменении формы.

Прямая линия статична: заданы точка старта, направление и финиш – и линия определена.

Кривая же динамична: в каждое мгновение направление меняется, и разум обязан неустанно следовать за этими изменениями, не отставая ни на долю секунды.

«А значит, нужно поймать внутренний ритм».

«Сила при начале движения, момент для поворота, затухание эха в конце. Словно при игре на цитре: ты не выщипываешь ноты поодиночке, а позволяешь пальцам естественно течь вместе с мелодией».

Поняв это, Нин Чжо возобновил тренировки.

Спустя мгновение.

Лезвие линейки заскользило.

На бумаге возникла плавная дуга, прочерченная от начала до конца единым махом, без единого грубого излома.

На лице Нин Чжо заиграла улыбка.

Продолжая упражняться, он выводил окружности, волны, спирали – различные кривые линии давались ему все легче. В конце концов он даже сумел выкроить на бумаге простенький цветок сливы: пять лепестков округлые и пышные, а тычинки изящные и живые.

Спустя целых три часа вокруг Нин Чжо громоздилась целая стопка испорченной бумаги – набралось не меньше нескольких сотен листов.

Его мысли поблекли, тело слегка покачивалось: он выжал себя до предела.

Хотя времени прошло немного, Нин Чжо извлек огромную пользу. Скорость его обучения уже давно превосходила обычных людей!

С одной стороны, у Нин Чжо уже имелся накопленный багаж в сфере культивации, а потому освоение техник кроя шло по принципу переноса знаний из смежных областей, позволяя легко войти во вкус.

С другой стороны, прямо в процессе обучения Нин Чжо пользовался Книгой Лу Шу, применяя техники «подвешивания волос к балке и вонзания шила в бедро».

«Но двигаться дальше за короткое время уже не выйдет».

Убрав «Книгу Раскроя Форм Великого Истока», Нин Чжо достал Линейку Рассеяния Формы Великого Истока.

«Я только начал учиться, и хоть уже успешно ступил на порог, до полного подчинения Линейки Рассеяния Формы Великого Истока пролегает еще невообразимо долгий путь».

Однако Нин Чжо не падал духом и не испытывал разочарования.

Подобный исход он заранее закладывал в свои расчеты.

«Я еще толком не изучил „Книгу Раскроя Форм Великого Истока“, и пока неясно, поможет ли мне её постижение в будущем подчинить Линейку Рассеяния Формы Великого Истока».

«Но даже если впереди не будет никакой помощи, одно то, что я овладел искусством кроя, принесет глубочайшую пользу и в ковке артефактов, и в алхимии, и в создании талисманов, и в построении формаций!»

В то самое время, когда Нин Чжо впервые изучал «Книгу Раскроя Форм Великого Истока», на Пике Десяти Тысяч Зверей…

На выдающемся уступе утеса на склоне пика стоял дворец, три стороны которого висели над пропастью, а четвертая примыкала к горе.

Перед дворцом не было перила – лишь расстилались огромные площадки из серо-синего природного камня, меж чьих трещин росли неведомые карликовые сосны, корявые и крепкие, согнутые ураганными ветрами набок раз и навсегда.

Тоба Хуан восседал на главном месте, его фигура напоминала гору.

«Пить чай вечно скучнее, чем глушить вино!» – грубо гаркнул Тоба Хуан, осушая пиалу до дна и ничуть не заботясь о каком-либо изяществе.

Кипяток стекал по его бороде, похожей на гриву льва, прямо на меховую накидку на груди, но он даже не утирался, лишь почмокал губами.

Сидящий на месте гостя Ван Юй легко улыбнулся.

Глава Пика Данся по-прежнему облачался в даосский халат с узором из облаков, на котором переливались облачные всполохи, словно утренняя заря на снегу. Его осанка излучала невозмутимое совершенство, составляя разительный контраст с грубостью Тоба Хуана.

— Глава Пика Тоба столь стремителен, этот туманный пик и впрямь не по твоему вкусу. В другой день я пришлю ученика с баклажкой огненной смородиновой – та водка крепка, должно быть, придется тебе по нраву.

Тоба Хуан махнул ручищей:

— Давай к делу! Зачем ты сегодня лично пожаловал сюда?

Ван Юй не ответил, неторопливо налил себе чашку чаю, легонько подул на неё и только тогда произнес:

— Слыхал ли глава Пика Тоба о том дерзком юнце, что нынче на слуху по всей секте?

— Нин Чжо? — В алых глазах Тоба Хуана мелькнул острый блеск, и он тут же презрительно усмехнулся. — Праведная ци пронзила самые небеса, а следом он при всех вернул «Белый Рассвет Праведного Духа», ха-ха. Да разве во всей Секте Десяти Тысяч Явлений найдется кто-то, кто не знает этого большеголового пареньца?

Он замолчал на секунду, его густая борода слегка приподнялась, а в тоне прозвучала капля одобрения:

— Старик Чжун на этот раз отхватил неплохой кусок.

Бровь Ван Юя едва заметно дрогнула:

— Глава Пика Тоба неплохо осведомлен о Нин Чжо?

Тоба Хуан покачал головой:

— Осведомлен громко сказано, просто доводилось слышать пару раз. В конце концов, впереди Собрание Летящих Облаков, я ведь тоже не против привлечь на свой пик парочку талантов.

Ван Юй кивнул:

— Незадолго до этого Нин Чжо занял первое место во втором испытании Зала Кары Зла, а когда пришло время забирать главную награду, он взял да и отверг скрытое приглашение Чжун Дао.

— О? — удивился Тоба Хуан. — Расскажи-ка поподробнее.

И Ван Юй в деталях поведал ему обо всем произошедшем.

Выслушав его, Тоба Хуан расхохотался:

— А у этого пареньца Нин Чжо есть своя голова на плечах. Ха-ха-ха, и подумать только, что старина Чжун тоже может сесть в лужу.

Тоба Хуан давненько недолюбливал Чжун Дао.

В особенности после недавнего совещания глав восьми вершин по поводу Бессмертного Города Белой Бумаги, когда главы отыскали способ и возжелали заручиться помощью Чжун Дао. Тот в ответ рявкнул на них так резко, что глав усадили в лужу, и Тоба Хуану тогда тоже изрядно потрепали авторитет.

Ван Юй улыбнулся, отпил еще глоточек чаю и высказался в том духе, что крайне высоко оценивает будущее Нин Чжо и даже полагает, будто тот способен стать вторым Чжун Дао.

От этих слов Тоба Хуан нахмурился и пробасил:

— Хотя я и не перевариваю старого хрыча Чжун Дао, отрицать его исключительность нельзя. Одаренность у него колоссальная, да и великих возможностей выпало немало. Практика уровня его мощи – это редкость, что случается в Секте Десяти Тысяч Явлений раз в несколько сотен лет.

— Разве Нин Чжо способен в будущем вырасти до уровня Чжун Дао?

Услышав это, Ван Юй бросил на него многозначительный взгляд:

— Глава Пика Тоба ошибается.

— А разве глава Пика Тоба помнит, как Чжун Дао в свое время вступил в Секту Десяти Тысяч Явлений?

Тоба Хуан замер и погрузился в раздумья.

Разумеется, он помнил.

Как и многие другие, потерпев от Чжун Дао поражение, он не раз собирал о нем досье, надеясь отыграться.

Сейчас, припомнив былое, он вдруг начал понимать намек Ван Юя.

Ван Юй приподнял пиалу, но пить не стал, лишь всматриваясь в отражение собственного лица в чайном настое:

— Нынешние достижения Нин Чжо уже практически не уступают тому времени, когда Чжун Дао только вступил в Секту Десяти Тысяч Явлений. Праведная ци, пронзающая солнце и облака, да к тому же первое место во втором испытании. Особенно этот отказ от приглашения Чжун Дао при всех – такого в свое время не сделал даже сам Чжун Дао.

Тоба Хуан молча перебирал мысли.

Ван Юй продолжил:

— Когда Чжун Дао вступал в Секту Десяти Тысяч Явлений, никто ведь тоже не предполагал, каких высот он достигнет сегодня. Если бы тогда кто-нибудь разглядел его потенциал и взращивал со всей полнотой сил…

Он не договорил, но смысл был кристально ясен.

Тоба Хуан сверлил Ван Юя взглядом, алые зрачки полыхали, пока он пережевывал скрытый смысл этих слов.

Спустя долгое время он глухо произнес:

— Так ты пришел сегодня лишь для того, чтобы напомнить мне приглядеть за этим пареньком?

Ван Юй с улыбкой поднялся, поправляя метлу-метелку:

— Глава Пика Тоба проницателен, к чему мне было напоминать? Просто поболтали за чашкой чая, считай, для вкуса.

Он слегка сложил руки в приветствии:

— Чай выпит, Ван откланивается.

После ухода Ван Юя Тоба Хуан остался сидеть во дворецких покоях в полном одиночестве.

Снаружи заунывно выл горный ветер, заставляя карликовые сосны шелестеть хвоей. Клубился туман, то поглощая дворец, то отступая назад и обнажая бездонную пропасть под ним.

Тоба Хуан не шевелился, словно молчаливая горная гряда.

В его голове снова и снова проносились слова Ван Юя.

Брови Тоба Хуана сходились все круче.

Он понемногу начал осознавать, что визит Ван Юя сегодня был вовсе не «простой болтовней».

Глава Пика Данся издавна славился глубоким умом, и каждое сказанное или сделанное им движение несло в себе скрытый умысел. Он нарочно заговорил о Нин Чжо, нарочно провел параллель с Чжун Дао и нарочно сделал акцент на «воспитании изо всех сил» – всё это было предостережением.

Предупреждением о том, что Нин Чжо может стать вторым Чжун Дао.

Пусть даже в мыслях Тоба Хуана подобная вероятность казалась не столь уж великой. Но что, если вдруг?

«Если Нин Чжо станет вторым Чжун Дао…»…

Бормотал Тоба Хуан, и в его алых глазах мелькнула тень недоброго предчувствия.

Одного Чжун Дао было более чем достаточно, чтобы болела голова. Если появится второй, до каких же масштабов раздуются влияние и мощь Зала Кары Зла?

И что тогда делать его Пику Десяти Тысяч Зверей, если вновь повторится ситуация с прошлым совещанием глав восьми вершин?

«Не бывать этому».

Тоба Хуан резко хлопнул по чайному столику, мгновенно превратив его в щепки, и исторг из себя мощную, грозную ауру:

— Нельзя позволить этому пареньку уйти в Зал Кары Зла.

Его густые, львиные брови и борода взметнулись без всякого ветра, по всему телу заплясали языки пламени, а в воздухе отчетливо запахло паленым.

— Эй, кто там!

— Каковы указания главы Пика?

— Снарядите щедрые дары и немедленно отправляйтесь к Нин Чжо, я намерен переманить его за огромные деньги!

— Запомните, подчеркните особо, что этот дар – лишь свидетельство искренности Тоба Хуана, и пусть Нин Чжо не сомневается, забирает его без лишних слов. Я-то в отличие от кое-кого не выставляю никаких условий на этот счет. Ха-ха-ха!

Тоба Хуан отличался нравом горячим и нетерпеливым, из-за чего и подчиненные его действовали стремительно, словно буря.

Вскоре над пиком загремели барабаны и зазвучали гонги.

Отрезок пути преодолел целый отряд культиваторов, катящих несколько повозок, ведомых дикими зверями по воздуху. Они с помпезным шумом направились к пещере из синего камня, по дороге привлекая всё больше зевак из числа учеников.

На каменной площадке перед пещерой посланники Пика Десяти Тысяч Зверей один за другим распахнули сундуки, являя миру сокровища.

Лучи солнца упали на них, преломившись ослепительным семицветным сиянием, от которого рябило в глазах.

— Столько духовных камней высшего качества?! — многие культиваторы от яркого блеска невольно прищурились.

— Это что, яйцо алого тигра? — разбирающийся в деле практик едва не сорвался на визг.

Какой-то практик стадии Золотого Ядра протиснулся вперед и уставился на кусок зверя в одном из сундуков, так что зрачки его мгновенно сузились:

— Мне что, мерещится? Это же останки демонического зверя уровня Закаливания Божества?!

— Но ведь Нин Чжо всего-навсего практик стадии Основания Дао.

— Какого чёрта Пик Десяти Тысяч Зверей творит? Выкатывать ресурсы уровня Закаливания Божества ради какого-то юнца на стадии Основания Дао?!

Многим это казалось абсолютным безумием.