Взгляды окружающих то и дело перебегали с Гу Цина на Нин Чжо.

Охлаждение в их отношениях ни для кого не было секретом, а потому в этих любопытных взглядах читался самый живой интерес.

Зрелища и сплетни – пожалуй, истинная страсть человеческой природы.

«Фу-у-ух…»

Гу Цин тяжело дышал, а его глаза налились кровью. Он слишком злоупотреблял пилюлями, и теперь накопившиеся побочные эффекты давали о себе знать один за другим.

Щеки покрыл нездоровый румянец, со лба сочился пот. Виски пульсировали в унисон с гулким, как набат, сердцебинием. С каждым ударом в голову словно вонзались раскаленные иглы, терзая его нервы.

Его некогда безупречные длинные волосы, собранные нефритовым венцом, растрепались; несколько прядей выбились из прически и прилипли к потному лицу, делая его похожим на оборванца.

«Я победил».

«Я снова победил!»

Но радость победы оказалась совсем не такой яркой, как он представлял в самом начале.

Слишком уж рискованным вышел этот исход.

Гу Цина прижали к стенке так сильно, что ему пришлось сглознуть аж три флакона пилюль разом – только так в самый последний момент удалось вырвать жалкое преимущество.

«Этот ублюдок…» – Гу Цин бросил взгляд на Нин Чжо.

Тот стоял в белых одеждах и, несмотря на поражение, сохранял безмятежную улыбку. От него веяло благородством человека, который проиграл битву, но сохранил лицо.

Зрачки Гу Цина сузились, в груди шевельнулось жгучее любопытство: «Какого черта он сожрал? Откуда у этих пилюль такой убойный эффект?»

«Или он задействовал что-то еще на стороне?»

«А может, у него и впрямь такие чудовищные способности к расчету?»

Бесконечная череда догадок серьезно пошатнула душевное равновесие Гу Цина.

Тем временем Наньгун Чжи тоже смотрела на Нин Чжо.

Мысленно она восхищалась: «Не зря Вэнь Жаньюй положил на него глаз. Чу Сюаньгуй и Сун Таошэн не стали бы так носиться с этим пареньком просто так».

«И надо же было всё так безупречно и молниеносно рассчитать! Справься он с задачей посложнее, закрути всё еще круче – смог бы он выдать результат еще лучше?»

Глядя на Нин Чжо, который не выказывал ни малейшей одышки и источал едва ли не одухотворенную легкость, Наньгун Чжи поймала себя на мысли: «Да в нем же дно не прощупать».

Поведение и манеры Нин Чжо оценил не только Гу Цин с Наньгун Чжи – практически все присутствующие видели происходящее своими глазами.

Гу Цин занял первое место?

И что с того!

Он ведь мастер конфуцианской учености, прославленный на всё государство Хуачжан гений. Разве не естественно, что он пришел первым?

А вот Нин Чжо – нет.

Много ли среди собравшихся культиваторов конфуцианцев? Да их и десятой доли не наберется.

Куда больше людей могли разделить чувства Нин Чжо!

Третье Малое Испытание Вздымающихся Облаков у конфуцианцев заключалось в создании духовной бумаги, и весь процесс был наглым образом перекошен в их пользу. Толпа не роптала – напротив, в душе люди даже были признательны. В конце концов, ведущие испытание конфуцианцы не стали скрывать секреты мастерства, и каждый участник извлек из этого колоссальную пользу.

Главной целью конфуцианцев, затеявших это Малое Испытание Вздымающихся Облаков, стало расширение своего влияния. Организаторы и участники, как говорится, получили каждый свое.

Но всякий, кто хоть раз пробовал делать бумагу сам, отлично понимал: преимущество конфуцианцев здесь просто громадное!

Победа Гу Цина – дело закономерное. Но Нин Чжо, будучи чужаком в конфуцианском деле, вырвал второе место! Такой результат дорогого стоил.

Люди были готовы отдать ему должное, понимали его и даже сочувствовали. В конце концов, сочувствовать Нин Чжо означало сочувствовать самим себе.

Сами того не замечая, они записали Нин Чжо в «свои».

Потому-то по окончании второго тура вокруг Нин Чжо толпилось еще больше народу, чем раньше. Но теперь, в отличие от первого раза, они шли к нему не просто так, а чтобы выразить признание за его упорство и несгибаемость.

— Отлично сработано, товарищ по Дао Нин!

— Взять второе место – это ж какая силища воли нужна! У тебя ведь всего-то средняя ступень Создания Основы, а за тобой плетутся те, кто уже до Золотого Ядра дошел.

— Давай жми дальше, смотришь, в третьем туре на вершину взберешься!

Одобрительные возгласы со всех сторон так и гудели в ушах у Нин Чжо.

Он криво улыбался, раз за разом складывая руки в приветственном жесте, благодарил всех за поддержку и уверял, что в обоих турах прыгнул выше головы, а потому невероятно рад всеобщему одобрению. В то же время он выглядел донельзя смущенным, опасаясь не оправдать чужих надежд!

Глядя на Нин Чжо в центре толпы, Гу Цин так сжал руки в рукавах, что костяшки побелели.

Он занял первое место, но вокруг него – пустота и холодок. Разве это сравнится с триумфом Нин Чжо?

«Значит, этот пацанчик хоть и проиграл, но сорвал поддержку и завоевал сердца людей».

«А ведь хорош, черт побери!»

Гу Цин прищурился, пряча холодный блеск в глазах. Он в очередной раз убедился в «праведных» методах Нин Чжо, и опасения в его сердце лишь усилились.

Словно почувствовав взгляд Гу Цина, Нин Чжо в толпе обернулся.

Их взгляды столкнулись в воздухе – казалось, от этого соприкосновения полетели искры!

До открытой вражды еще не дошло, но оба уже записали друг друга в главные соперники.

— Тц! — Гу Цин взял себя в руки. — Страницы Гор и Рек позади, Звездные Листки тоже. Это были самые простые сорта духовной бумаги, их пустили вперед специально для потехи публики.

— Посмотрим, как ты запоешь на Белизне Благородного Духа да Сердечном Пламени!

Гу Цин взмахнул рукавом и зашагал прочь.

Нин Чжо тоже отвел взгляд, чувствуя тяжесть на душе.

«Вряд ли мне удастся выдать такой же номер в следующий раз».

Благодаря сведениям от Чжу Фэньсян, он заранее знал порядок всех пяти видов духовной бумаги: Страницы Гор и Рек, Звездные Листки, Белизна Благородного Духа, Сердечное Пламя и, наконец, венец всему – Нефритовая Страница, Передающая Дао.

«Создавая Страницы Гор и Рек, я опирался на постижение стихий земли и воды, понимал материал и имел преимущество».

«А при изготовлении Звездных Листков и вовсе задействовал артефакт Ло Шу, получив колоссальное превосходство в расчетах».

«Но когда дойдет до Белизны Благородного Духа и Сердечного Пламени, рассчитывать больше не на что».

«Пусть рецепт Белизны Благородного Духа мне до конца не известен, я и так чую: там без благородного духа не обойтись».

«А этой штуки у меня отродясь не водилось. Да и посторонним ее использовать – сущий кошмар!»

«К тому же третьим испытанием руководит Ситу Гу. Этот хрен тебе не Лу Цзай и не Наньгун Чжи – он явно подсуживает Гу Цину и еще удумает пакостить мне исподтишка».

«Эх, из конфуцианцев ко мне более-менее благоволили Чу Сюаньгуй и Сун Таошэн, да только оба они организаторы и в самом состязании не участвуют».

«К тому же сейчас в их головах ветер гуляет – думают лишь о том, как бы припасть к Учению Сердца. На фоне этого я им даром не уперся».

Что же до четвертого этапа – Сердечного Пламени, – то там за основу взята духовная бумага Пути Странных Сущностей, чертовски мудреная и непонятная.

Нин Чжо еще до начала состязаний прикинул свои силы: первые два тура были самыми надежными, в них еще можно было показать себя.

Но реальность такова, что даже при всех стараниях он уже дважды сдул Гу Цину.

«Мне плевать на первое место, я на него и не целился».

«Лишь бы заполучить рецепт изготовления [Нефритовой Страницы, Передающей Дао], тогда я буду доволен».

Нин Чжо всегда отличался практичностью.

Проиграть Гу Цзину – мелочь. Куда важнее заполучить технологию создания Нефритовой Страницы, Передающей Дао.

«В прошлый раз на открытой лекции я докучал Чжао Ханьшэну расспросами об Единстве Знания и Действия, так он отделался от меня дежурными отговорками».

«Но сейчас, когда на кону рецепт Нефритовой Страницы, отмахнуться или заболтать меня у него уже не выйдет».

Шло Малое Испытание Вздымающихся Облаков, и если бы Чжао Ханьшэн вздумал провернуть прежний фокус, Нин Чжо от радости во сне бы рассмеялся. Это же прям могилу себе вырывать!

«Раз уж Чжао Ханьшэн нацелился на высокие посты в главной обители Секты Десяти Тысяч Явлений, он на такое не пойдет».

«Другое дело, что заполучить рецепт Нефритовой Страницы даром точно не получится».

«Раз Чжао Ханьшэн сам выставил ее напоказ, значит, с ней связаны какие-то условия или ограничения».

Главный зал Зала Кары Зла.

Печати усмирения демонов тускло мерцали холодным светом.

Чжун Дао восседал за железным столом из темного дерева, его широкие плечи и спина были выпрямлены струной, напоминая несокрушимую железную башню.

«Тьфу, эти поганые малефики всё еще бесчинствуют. Вырезать их! А местный уездный начальник – тупой бездарь, его прикончить в первую очередь!» – он скользил глазами по донесениям, нахмурив брови. Между ними залегла глубокая, как от удара ножом, складка, выдавая жгучую ненависть и жажду крови к отродьям скверны.

В зал вошел подчиненный, остановился в десятке шагов от стола и отвесил почтительный поклон. Его голос отчетливо прозвучал под высокими сводами пустынной палаты:

— Докладываю главе: первый круг Малого Испытания Вздымающихся Облаков завершен. Вот личные дела отобранных счастливчиков, прошу ознакомиться. Подготовка ко второму кругу уже идет полным ходом.

Нефритовый планочек мягко лег на тяжелый железный стол.

Острый, как лезвие кинжала, взгляд Чжун Дао оторвался от бумаг и упал на нефрит.

Спустя несколько ударов сердца он не спеша протянул руку и поднял пластинку.

Стоило пустить туда духовное сознание, как вся подноготная оказалась перед глазами.

Вот Лу Сюйань, прозванный Бескомпромиссным Мечом. Как-то раз, не стерпев, что простолюдинов задело волной стычки бессмертных, он одним ударом меча рассек духовную жилу, прекратив бойню, хотя сам при этом тяжело пострадал, а его духовные корни были подорваны. И ни капли не пожалел об этом.

Прежде он состоял истинным учеником Секты Меча Цинъюнь, обладал базой Золотого Ядра, но из-за тяжелых увечий подвергся травле и гонениям со стороны сородичей, так что в конце концов был вынужден покинуть секту и податься в Секту Десяти Тысяч Явлений.

Он ступал по Топям Бременной Скорби с легким сердцем, на лице не дрогнул ни один мускул. От него веяло такой открытостью и честностью, что у людей дух захватывало: покуда он шел, серый туман расступался сам собой, а грязь едва пачкала подошвы.

А вот Гу Хуайцзю. Его род некогда слыл знатным семейством в государстве Фейюнь, но был вырезан подосланным продажным сановником, плясавшим под дудку заклинателей-еретиков. Сменив имя, он принялся вырезать чиновников, скатившихся до демонического пути, и самих скверноделов. Действовал жестко, но карал лишь тех, кто заслужил смерти, за что в народе его прозвали «Белобровым Владыкой».

Пусть он и вершил справедливость, в рамки чиновничьего этикета это никак не укладывалось, так что государство Фейюнь объявило его в розыск по всей стране.

Он тоже владел Золотым Ядром, и когда прижло, деваться было некуда – пришлось бежать под крыло Секты Десяти Тысяч Явлений.

Шагая по топям, он держался уверенно, трясина почти не засасывала его. Брови чуть сошлись на переносице, выдавая горделивый нрав человека, чья жизнь полна боли и обид.

А вот Юнь Няоняо, родом из известной династии врачевателей, годами безвозмездно лечившая нищий люд и раненых культиваторов, за что ее кликали «Маленькой Бодхисаттвой».

У нее поздняя ступень Создания Основы, а в топях грязь едва доставала ей до щиколоток.

Все они – отборные ростки.

Всякий раз, когда Чжун Дао видел таких вот одаренных юнцов, что несли праведность в мир, настроение у него заметно улучшалось.

Наконец его духовное сознание замер, споткнувшись о имя «Нин Чжо».

Среди этой поросли Нин Чжо по-прежнему сиял ярче всех.

Еще тогда, в испытании Трех Вопросов Сердцу, Нин Чжо произвел на Чжун Дао неизгладимое впечатление. А в нынешнем нефритовом свитке значились его самые свежие подвиги.

Чжун Дао узнал и про выкрутасы Нин Чжо в пещере Сюаньцзя, и про его словесную баталию с Гу Цином в Зале Боевых Искусств, и про то, как он ввязался в тройное испытание конфуцианцев, где, дважды уступив Гу Цину, тем не менее снискал всеобщую любовь.

В глазах Чжун Дао промелькнуло сомнение.

Нин Чжо в пещере Сюаньцзя насквозь видел людские помыслы, усмирил неприятеля словами – вылитый конфуцианец. А в Зале Боевых Искусств при всем честном народе выдал такую тираду, что Гу Цин едва не задохлся от бессилия.

Да и на недавних Страницах Гор и Рек со Звездными Листками: сначала намеренно сжег драконью ци ради создания бумаги высшего качества, сгладив осадочек от проигрыша Гу Цину. А затем в звездном ритуале продемонстрировал просто чудовищную расчетливость…

Всё это невольно наводило Чжун Дао на мысль: может ли культиватор, столь искусный в интригах и умеющий так ловко играть на людских слабостях, и впрямь пылать чистой праведностью? Не смошенствовал ли он, когда отвечал на Три Вопроса Сердцу? Не было ли там фальши?

Чжун Дао медленно опустил нефритовый свиток и спросил стоящего перед ним подчиненного:

— Происхождение и прошлое Нин Чжо всё еще не раскопали?

— Докладываю главе: судя по срокам, вот-вот закончат.

Чжун Дао остался недоволен таким ответом:

— Что значит «вот-вот»?

Подчиненный покрылся холодным потом:

— Глава, расследование по Нин Чжо идет туго. Он перемещается рывками, каждая его остановка, каждое появление разделены огромными расстояниями. Мы полагаем, он может прорывать пустоту и совершать затяжные скачки сквозь нее.

Чжун Дао постучал указательным пальцем по столу:

— Копайте под Нин Чжо быстрее.

Он вдруг вспомнил о другом донесении.

Дуаньму Чжан был его старым другом и в недавнем письме как раз упоминал нынешнее малое испытание. Сейчас Чжун Дао вспомнил именно об этом.

— Помнится, третьим номером шла Белизне Благородного Духа?

— Раз так…

Тут Чжун Дао отдал приказ:

— Ступай в сокровищницу Зала, возьми [Стержень Праведности Белой Радуги]. Доставь его лично в руки Нин Чжо. Скажи, это ему во временное пользование.

— Служу! — подчиненный выскочил из зала, а про себя подумал: «Выходит, этот Нин Чжо и впрямь приглянулся главе. Отдать в безвозмездное временное пользование [Стержень Праведности Белой Радуги] – дело неслыханное».

«Погодите-ка, с чего вдруг именно [Стержень Праведности Белой Радуги]?!»

«Уж не потому ли, что происхождение Нин Чжо до сих пор покрыто мраком, и глава решил испытать его с помощью этой штуковины?»

От этой мысли у подчиненного мороз по коже пробежал.

«Если Нин Чжо ры рылом не вышел и налгал во время Трех Вопросов Сердцу, [Стержень Праведности Белой Радуги] мигом сорвет с него личину! Ну а если он и впрямь так хорох, как говорят, сокровище лишь подчеркнет его достоинства».

На следующий день.

В пространстве формации чинно восседала почти тысяча адептов.

Перед каждым были разложены все необходимые для бумажного дела снадобья: столы, ступки, бамбуковые сита, деревянные корыта, а также источающий чистейшую энергию бамбуковый сок с нефритовым отливом и роса фиолетовой зари.

Ситу стоял на высоком помосте, его суровое лицо казалось высеченным из камня. Окинув взглядом толпу, он сухим, безэмоциональным голосом произнес так, что каждое слово отчетливо долетело до ушей каждого:

— Технология преподана. Времени на сей раз дается три часа, победитель определится по качеству и количеству.

— Начали.

На лицах собравшихся читалась тяжелая сосредоточенность.

Изготовление духовной бумаги – дело само по себе нехитрое, но конфуцианцы могли задействовать собственные дворцы разума, литературоведческую энергию и книжное сердце, получая гигантское преимущество. И в этот раз в рецепте был один важнейший нюанс.

Имя ему – благородный дух!

Белизна Благородного Духа, Белизна Благородного Духа… уже по названию ясно, что без благородного духа тут не обойтись.

Гу Цин до этого сидел с закрытыми глазами и медитировал, а теперь медленно их открыл, выдохнув струю литературной энергии.

Плотная энергия закрутилась вокруг него воронкой.

А следом из глубин его тела поднялся совершенно иной дух.

То был чистейший благородный дух!