Статуя Истинного Владыки Укрощения Тюрем Земли Шу странно задрожала.

Конечно же, эта статуя ожила благодаря тому, что Нин Чжо применил технику призыва духов семьи Чжу, после чего она и материализовалась.

В следующее мгновение хлынул божественный свет и обрушился на Нин Чжо.

Вместе со светом Нин Чжо получил какой-то поток информации – он впитал его целиком и полностью.

«Третье Малое Испытание Вздымающихся Облаков у конфуцианцев?», – брови Нин Чжо слегка взлетели вверх, выдавая легкое удивление. Источником этой новости была Чжу Фэньсян: она передала её через своё божество, то есть через Истинного Владыку Укрощения Тюрем Земли Шу, который выступил здесь в роли посредника.

«Вот оно что».

«Чжу Гуйчжи и Чжао Ханьшэн втайне уже обо всем договорились. Именно поэтому и появился план вовлечь Чжу Фэньсян в конфуцианское испытание».

Нин Чжо тут же сложил у себя в голове всю картину от начала до конца.

На позицию Чжу Фэньсян сильное влияние оказывал Истинный Владыка Укрощения Тюрем Земли Шу. Поэтому, как только она узнала об этом, то сразу же переслала столь ценные сведения Нин Чжо через статую-посредник.

Не успел Нин Чжо как следует над этим поразмыслить, как пришло экстренное послание от Вэнь Жаньюя.

Оказалось, Чу Сюаньгуй снова переслал Вэнь Жаньюю подробности обсуждения конфуцианцами дела Цинь Дэ.

Вэнь Жаньюй, узнав об этом, счёл, что Нин Чжо должен быть в курсе, выписал большой отрывок и переслал ему. Сам же он в письме не стал высказывать своего мнения, ограничившись лишь сухими фактами – в этом явно читалось желание испытать Нин Чжо.

«Эх… Цинь Дэ и правда стал главным препятствием на пути развития конфуцианского сообщества».

«Изначально конфуцианцы задумывали это третье Малое Испытание Вздымающихся Облаков, отталкиваясь от моих потребностей».

«Но с вмешательством Гу Цина и Чжао Ханьшэня масштабы испытания сильно выросли, и оно изрядно отклонилось от первоначального курса.

Теперь я уже не нахожусь в центре внимания конфуцианцев».

Когда Нин Чжо намеренно закупился в Туншантане огромной партией конфуцианских трактатов, он как раз и использовал этот хитрый способ, чтобы дать конфуцианцам понять – в чём именно он нуждается.

Однако сейчас Нин Чжо даже размышлял над тем, не бросить ли ему это Малое Испытание Вздымающихся Облаков.

Судя по условиям предстоящего испытания, преимущество Гу Цина было слишком велико. Нин Чжо не собирался ради пары-тройки листов духовной бумаги терять время и силы, а главное – свою репутацию.

Если он проиграет Гу Цину, то тот возьмет реванш, что сильно подкосит позиции Нин Чжо после его триумфа в зале боевых искусств.

«Бумага „Шаньхэ“, бумага „Тяньсин“, бумага „Хаожань“, бумага „Синьхо“, а также Нефритовая Страница, Передающая Дао?!», – вспомнив сведения, переданные Чжу Фэньсян, Нин Чжо тут же отбросил мысли о том, чтобы всё бросить.

Первые четыре разновидности относились к духовной бумаге, они широко использовались и обладали огромной рыночной ценностью.

Освоение методов их создания само по себе открывало путь к обогащению. Можно не сомневаться, что количество желающих принять участие в этом испытании будет зашкаливать!

Ради этого испытания Чу Сюаньгуй и Сун Таошэн действительно выложились по полной, раздув такой масштаб и такую шумиху.

«Но главное – это Нефритовая Страница, Передающая Дао! На неё же можно записывать истинный смысл!»

«Чжао Ханьшэн и вправду смог её раздобыть?»

«Ради участия в Малом Испытании Вздымающихся Облаков он и впрямь не пожалел сил и выложился по полной, достав самую заветную козырную карту».

Нин Чжо прекрасно понимал ценность Нефритовой Страницы, Передающей Дао!

Духовная бумага, способная нести в себе истинный смысл, была невероятной редкостью. Каждый метод её изготовления ревниво оберегался как величайшая тайна, составляя основу основ любого крупного объединения.

У семьи Нин, например, такого не было.

Поэтому опорой семьи Нин служили картины «Гордый Снег» и «Морозный Иней». Подобные свитки несли в себе лишь определённые душевные порывы и эмоции.

Чтобы постичь истинный смысл, не нужно никаких особых талантов – шанс успеха составляет сто процентов.

Совсем другое дело – постижение чужих эмоций и душевных порывов. Если души не резонируют, при виде картины для постижения закона заклинателю останется только хлопать глазами.

Имея же духовную бумагу с истинным смыслом, можно создать свиток истинного смысла. И тогда заклинатель с любым уровнем понимания – даже круглый дурак – с одного взгляда пропитается переданной сутью и мгновенно совершит прорыв в своём развитии.

«Если у меня появится Нефритовая Страница, Передающая Дао, я смогу перенести в неё собственный истинный смысл, а затем передать его старшему».

Точно так же мог поступить и Сунь Линтун, передав опыт обратно Нин Чжо.

Хотя при передаче истинного смысла часть его неизбежно теряется и это даже может грозить падением уровня развития, в дальнейшем заклинатель способен наверстать упущенное упорными тренировками.

«У меня колоссальный багаж опыта и воспоминаний, при этом я не потеряю себя».

«Потратив некоторое время на усердные тренировки и как следует всё повторив, я наверняка сумею восстановить прежний уровень».

«Быть может… быть может…»

«Неужели я смогу передать истинный смысл прямо марионеткам?

У некоторых марионеток уровня золотого ядра в руках Нин Чжо уже появилась собственная искра разума. Этому зачаточному сознанию ещё не под силу самостоятельно постигать заклинания, но разве оно не способно впитывать истинный смысл?

Если впитывание истинного смысла увенчается успехом, эти марионетки превратятся в настоящих экспертов. Им станет по силам не только постигать чужие заклинания, но и создавать собственные!

Подумав об этом, Нин Чжо невольно задохнулся от нахлынувшего волнения.

В этом Малом Испытании Вздымающихся Облаков непременно нужно участвовать!

Возможность заполучить Нефритовую Страницу, Передающую Дао, выпадает крайне редко. Упустишь шанс сейчас – другого такого уже не представится.

„Конечно, раз Чжао Ханьшэн выставил её напоказ, он наверняка уверен в себе и убежден, что другие не смогут её освоить. Но Гу Цин, будучи его учеником, скорее всего, уже всё постиг“.

„Поэтому он использует это испытание, чтобы протащить Гу Цина на первое место“.

„Даже если остальные раскусят его замысел, ради Нефритовой Страницы, Передающей Дао они предпочтут закрыть на всё глаза и молчаливо со всем согласятся“.

Нин Чжо уже насквозь видел все расчеты Чжао Ханьшэня.

Он также трезво оценивал уровень предстоящей сложности.

И тем не менее он был готов рискнуть.

Третье Малое Испытание Вздымающихся Облаков конфуцианцев!

Как и ожидал Нин Чжо, у подножия холма возле мастерских было яблоку негде упасть.

Множество заклинателей с горящими глазами столпились здесь, желая принять участие в испытании. На их фоне конфуцианцы выглядели совсем затерянными – просто потому, что их изначально было немного.

Лу Цзай в качестве главного судьи руководил проведением этого испытания.

Под взглядами собравшихся он неторопливо поднялся на помог.

На вид ему было около сорока лет. Телосложением он не отличался высоким ростом, зато казался на редкость плотным и несокрушимым.

У него было добродушное лицо, а кожа отливала здоровым загаром, словно впитавшая силу земли. Широкие и тёплые руки с отчётливыми суставами исчертывали ладони линиями, напоминающими горные хребты и речные русла.

Сегодня он был облачён в конфуцианский халат охристо-жёлтого цвета из плотного конопляного полотна. Полы и обшлага украшал незатейливый меандровый узор, создающий ощущение бесконечной протяженности и незыблемости. На поясе виднелся широкий тёмный кушак, куда был засунут свиток нефритовых пластинок „География Юй Гуна“.

Голос Лу Цзая звучал весомо и размеренно. Сначала он вкратце обрисовал правила нынешнего испытания, а затем объявил о его начале.

Толпа гуськом потянулась через указанные двери.

Стоило переступить порог, как они оказались во внутреннем пространстве формации.

Конфуцианцы заранее предвидели такой наплыв желающих, поэтому всё подготовили: развернули масштабную формацию и создали огромную площадь.

На площади через равные промежутки стояли торговые ряды. На каждом прилавке лежал одинаковый набор инструментов для изготовления бумаги.

Всего на площади насчитывалось более тысячи таких мест.

И даже при таких масштабах этого оказалось мало – снаружи по-прежнему выстраивались длинные очереди из жаждущих испытать себя заклинателей.

Вместе с толпой Нин Чжо прошел внутрь формации и наугад выбрал один из прилавков.

Лу Цзай парил в воздухе и начал объяснение: Бумага подобна горам и рекам, а разум – творению. Сегодняшнее испытание – создание бумаги „Шаньхэ“» .

«Земля служит костяком, вода – жилами. Кости без жил иссохнут, жилы без костей рассыплются…»

Он не стал терять время на пустые разговоры и сразу перешел к сути, излагая секреты мастерства изготовления бумаги «Шаньхэ».

Слушая его, собравшиеся демонстрикались самые разные выражения лиц.

Кто-то радовался, кто-то хмурился, кто-то хлопал глазами от непонимания, а кого-то осеняло озарение…

Лу Цзай повторял объяснение не один раз, а целых три. Более того, он разрешил заклинателям делать копии на нефритовых пластинках – он действительно ничего не утаивал и искренне желал распространить это ремесло бумагоделания.

Нин Чжо выслушал всё лишь единожды, и в его голове сразу всё прояснилось.

Закончив рассказ, Лу Цзай лично продемонстрировал весь процесс в действии, быстро изготовив лист бумаги «Шаньхэ».

«Для нас, конфуцианцев, дворец культуры – это разум, литературная ци – сила, а конфуцианское сердце – корень» , – взгляд Лу Цзая обвел всю арену. «Сегодня я послужу проводником своим собственным сердцем, чтобы помочь вам всем почувствовать земные жилы; а моя литературная ци послужит подспорьем, чтобы помочь вам укротить духовные материалы» .

С этими словами он плавно поднялся выше и опустился на узел формации.

После этого он задействовал свою культивацию, непрерывно источая вовне волны литературной ци.

По команде Лу Цзая испытание началось.

Гу Цин, находившийся в первом ряду, тут же принялся за дело.

Прежде всего требовалось отобрать материалы.

На прилавке были заготовлены самые разные компоненты: основу составляли элементы почвы, подспорьем служили водные элементы, а древесные шли в качестве дополнения.

Среди земных компонентов имелась царская земля из императорских усыпальниц, пограничная земля с неприступных застав, горные эссенции с прославленных пиков и жертвенная земля с деревенских алтарей.

Водными вспомогательными материалами выступали главным образом сталактиты из подземных карстовых пещер.

Древесными добавками служили различные древесные пульпы.

Гу Цин отбросил царскую и пограничную землянные основы, взяв вместо этого горную эссенцию, и зажал её в кулаке.

Его духовное сознание пришло в движение, обвилось вокруг горной эссенции, и он применил конфуцианское искусство – познание вещей через выверенное исследование!

Вскоре в океане сознания его дворца культуры стали рождаться сведения о горной эссенции. Они сливались воедино, принимая образ призрачного духа горы, неотличимого от настоящего.

Повторив те же манипуляции, Гу Цин взял сталактит и вновь применил познание вещей через исследование.

Во дворце культуры снова проявился призрачный образ сталактита.

Потоком духовной мысли Гу Цин вызвал из огромного книжного шкафа в своём дворце культуры летящую статью.

Содержимое этой статьи как раз и представляло собой метод изготовления бумаги «Шаньхэ», о котором только что рассказывал Лу Цзай.

Бессчетные иероглифы испустили слабый свет, слились в крутящийся водоворот и, стремительно развернувшись, превратились в туманное серо-белое сияние.

Призрачные образы горной эссенции и сталактита затянуло внутрь этого сияния, где они сплавились воедино, сформировав призрачный силуэт листа бумаги.

Однако форма листа оставалась нестабильной: то он сжимался в комком, то вытягивался в полосу, то закручивался спиралью…

Духовное сознание Гу Цина непрерывно истощалось, но он мгновенно сделал точный вывод.

Он взял вторую горную эссенцию и снова применил познание вещей. Призрачный образ в сиянии слился с остальными, и форма бумаги тут же стала куда стабильнее, хотя края оставались смазанными, а на поверхности то и дело проступали складки.

Духовное сознание Гу Цина продолжало таять, и он снова сделал верный расчёт.

На этот раз он взял подходящую древесную пульпу. Появление призрачного образа древесной пульпы окончательно стабилизировало силуэт бумаги.

Гу Цин мог сделать работу ещё лучше, заставив призрачный лист бумаги выглядеть живым и даже источать нефритовое сияние.

«Критерии оценки в нынешнем конфуцианском испытании включают в себя как качество, так и количество. К тому же в каждом из пяти этапов пропорции качества и количества различаются».

«На этом этапе мне надежнее сначала сделать упор на количество, а уже потом гнаться за качеством».

Завершив расчеты, Гу Цин немедленно приступил к работе.

Сначала он расплавил горную эссенцию и сталактиты с помощью огня, затем растворил древесную пульпу в воде и, наконец, соединил все три компонента вместе, поместив в специальный котел.

Этот котел предназначался для водной варки и являлся противоположностью плавильной печи.

После этого Гу Цин принялся непрерывно направлять собственную истинную ци и литературную ци прямо в котел.

Когда подошло время, он запустил духовное сознание, чтобы задействовать статью с техникой плавки из своего дворца культуры.

Мутная смесь в котле в конце концов превратилась в сине-серую бумажную массу.

«Пришло время».

Мысленно он приказал: «Подъём!»

Бумажная масса взмыла из котла вверх. Гу Цин задействовал сердце культуры в поле нижнего даньтяня и выплюнул струю чистой ци прямо в парящую массу.

Прежде сжатая в комок масса после удара чистой ци резко развернулась, превратившись в широкий пласт толщиной с палец.

Бумажная масса быстро затвердевала, а её поверхность покрылась неровностями, напоминая миниатюрный рельеф гор и рек.

Сосредоточив на этом свой разум, Гу Цин выждал три дыхания и стремительно взмахнул руками, выстраивая пальцами нужные печати.

Толстый лист бумаги тут же распался на части, превратившись более чем в два десятка листов.

Верхние и нижние слои бугрились, материал был грубым и для письма не годился – их пришлось отбросить. Зато средний слой и прилегающие к нему листы вышли с ровной поверхностью и тонкой текстурой – это была безупречная духовная бумага!

Осмотрев результат, Гу Цин отложил качественную бумагу в сторону и принялся за вторую партию.

«Какая мощная у брата Гу техника конфуцианских искусств!» – неподалеку Бай Цзиюнь на соседнем прилавке увидел, как Гу Цин первым закончил делать бумагу, и невольно вздрогнул от удивления.

Конфуцианское искусство познания вещей через выверенное исследование лучше всего демонстрировало уровень мастерства самого конфуцианца.

Гу Цин закончил первую партию и тут же принялся за вторую.

Бай Цзиюнь в этот момент всё ещё изучал свойства и изнанку различных драгоценных материалов. Скорость была несравнима.

Бай Цзиюнь бросил взгляд на Лю Фушу и увидел, что тот уже приступил к обработке материалов, из-за чего горько улыбнулся.

Уровень культивации Лю Фушу был даже слабее, чем у Бай Цзиюня, зато фундамент оказался крепче – по крайней мере, технику познания вещей он применял куда лучше Бай Цзиюня. Поэтому Лю Фушу опережал его.

Бай Цзиюнь в повседневной жизни предпочитал поэзию, а к подобным конфуцианским искусствам относился прохладно и практиковался мало, за что теперь и расплачивался.

Нин Чжо располагался в средней части рядов.

Он по очереди перебирал материалы, окутывая их или пронзая духовным сознанием, изучая свойства каждого компонента.

В отличие от Бай Цзиюня, он закончил этот процесс уже через несколько вдохов.

Материалы в основном состояли из стихий земли и воды. Понимание стихий у Нин Чжо находилось на колоссальной высоте, поэтому и постигал их он с невероятной скоростью.

Затем он перешел к обработке материалов.

Этот этап тоже прошел гладко. Проявившиеся свойства материалов не выходили за рамки его понимания.

Уровень мастерства Нин Чжо в сфере артефактостроения недавно тоже подрос.

Однако скорость оставляла желать лучшего: он сильно отставал от Бай Цзиюня, Лю Фушу и тем более Гу Цина.

«Ничего не попишешь, метод изготовления бумаги, переданный Лу Цзаем, завязан на конфуцианских ресурсах – здесь задействованы сердце культуры, литературная ци и дворец культуры».

«У меня всего этого нет, приходится обходиться заимствованием».

С прилавков непрерывно поступала литературная ци, причём с помощью формации её объём можно было регулировать.

Дворцом культуры обзавестись не выходило, но эффект сердца культуры можно было кое-как имитировать, выплевывая собственную кровь силы.

Впрочем, помочь в создании бумаги это могло лишь отчасти – с истинным сердцем культуры не сравнить.

К тому моменту, как Нин Чжо завершил первую партию бумаги «Шаньхэ», Лю Фушу как раз закончил вторую. А Гу Цин в это время работал уже над пятой.

Большинство же заклинателей всё ещё возились с проверкой или обработкой материалов.

Цзын-цзын-цзын… —

Прозвенел колокол, предупреждая всех присутствующих, що половина отведенного времени исчерпала себя.

Бросив беглый взгляд с помощью духовного сознания, Нин Чжо обнаружил, що занимает лишь позиции чуть выше среднего. Те же лидирующие заклинатели вроде Гу Цина успели наделать в два раза больше листов, чем он сам.

Парень помрачнел и мысленно горько усмехнулся: «У конфуцианцев колоссальное преимущество в бумагоделании. Сердце культуры, дворец культуры, литературная ци – всё своё, пользуйся не хочу».

«К тому же вряд ли эти конфуцианцы раньше никогда не изготавливали подобную духовную бумагу» .

«Особенно Гу Цин» .

«Раз Чжао Ханьшэн слил Чжу Фэньсян подсказки, Гу Цин перед испытанием наверняка усиленно тренировался» .

«Он пришел сюда подготовленным» .

В отличие от него самого и многих других участников, которые услышали о методе создания бумаги «Шаньхэ» впервые. Подобный изначальный разрыв привел к тому, что уровень работ на поле боя разительно отличался.

«Раз количеством не победить, нельзя ли схитрить за счёт качества?» – задумался Нин Чжо.

Тем временем Кон Жань уже добился результатов.

Количество созданной им бумаги тоже было невеликим, главным образом из-за того, что его уровень культивации ограничивался лишь стадией Ци. Зато качество каждого листа поражало воображение: всё потому, что на завершающем этапе он добавлял в бумагу чиновничью ауру.

Его отец занимал высокий пост при дворе государства Фэйюнь, и для Кон Жани, как для сына сановника, позаимствовать немного чиновничьего духа не составляло никакого труда.

Чиновничья аура подняла качество бумаги «Шаньхэ» как минимум на целый уровень выше.

Окинув взглядом окрестности, Гу Цин успокоился.

Пусть у него не было чиновничьей ауры, зато использование царской и пограничной земли позволяло значительно повысить качество бумаги «Шаньхэ».

«В этом раунде я должен стать первым!»

«Хех, а этот Нин Чжо и впрямь заявился» .

«Ну ничего, легко разбив его и оставив далеко позади, я смогу полностью перечеркнуть тот ущерб, что он нанес мне своими прошлыми интригами» .

Стоило ему подумать об этом, как в поле его восприятия попало странное изменение: лицо Нин Чжо слегка переменилось.

Тут же Нин Чжо с озадаченным видом достал из поясной сумы нефритовый кулон.

Рррм!

Драконий рев прокатился по всей площади.

Мгновение спустя из кулона вырвался призрачный силуэт дракона и метнулся прямо в бумагу «Шаньхэ».

В следующую секунду бумага вспыхнула ослепительным сиянием, взметнув волну воздушной ряби, которая заставила всех присутствующих в изумлении замереть.

«Что происходит?»

«В чём дело?!»

«Высшее качество! Изготовлена бумага „Шаньхэ“ высшего качества!!»

>