Дуаньму Чжан прибыл в Государство Хуачжан по приказу, чтобы проповедовать конфуцианство в Государстве Летящих Облаков и взрастить там как можно больше ученых-конфуцианцев.

Оценив обстановку, он не стал устраиваться на официальную службу в Государстве Летящих Облаков, а напрямую обосновался в Секте Десяти Тысяч Явлений.

Одной из причин было то, что тогдашний глава Секты Десяти Тысяч Явлений лично вышел к нему и настойчиво пригласил.

Здесь же замешивалась еще одна грань властного противостояния на государственном уровне, о которой пока умолчим. Дуаньму Чжан подумал: раз уж глава Секты Десяти Тысяч Явлений выражает такое горячее желание сотрудничать, то начинать свою деятельность прямо в секте – вне всякого сомнения, лучший вариант.

Кто же знал, что вскоре после его вступления в Секту Десяти Тысяч Явлений прежний глава скончался от болезни.

Лишившись поддержки высшего руководства, Дуаньму Чжан был вынужден развиваться самостоятельно.

Силы у него были, и он быстро закрепился на новом месте.

Но по мере того как его влияние росло, верхушка Секты Десяти Тысяч Явлений обратила на это внимание. История с Цинь Дэ с самого начала и по сей день оставалась лучшим инструментом власть имущих для подавления экспансии конфуцианцев, и этот метод работал безотказно.

Дуаньму Чжан слишком долго находился под этим прессом. Он предпринимал бесчисленные попытки, но надежда переубедить Цинь Дэ исключительно собственными силами была призрачной.

Зато на этот появление Чжао Ханьшэна – а если точнее, проявление учения Сердца – подарило Дуаньму Чжану новую надежду.

Конфуцианское сообщество Секты Десяти Тысяч Явлений состояло не просто из единомышленников, которые кучковались ради взаимной поддержки. С самого зарождения оно представляло собой зрелую политическую силу.

А это значило, что у него неизбежно имелись собственные политические требования.

Развитие и укрепление были главным запросом конфуцианцев, а также той самой миссией, которую Дуаньму Чжан, как основатель, привез с собой из Государства Хуачжан.

Если взглянуть на это с личной точки зрения, то кто же не захочет, чтобы вокруг стало больше близких по духу людей? Пусть даже просто разделяющих твои идеи.

Однако присутствие Цинь Дэ служило главным препятствием на пути дальнейшего развития конфуцианского сообщества.

Дело было вовсе не в том, что он оказался простым практикующим демонического пути, – всё упиралось в принципы.

Существование «Канона Святого-Разбойника» давало верхушке секты идеальный рычаг против конфуцианцев.

Желаешь развивать конфуцианство? Тогда неси в массы свои идеи самосовершенствования. Если верхушка поддержит эти идеи и признает их на всех уровнях, развитие, разумеется, пойдет быстрее.

Идеологическая база – прежде всего.

Но сейчас конфуцианцы даже с идеологической базой разобраться не могли.

Сомнения верхушки Секты Десяти Тысяч Явлений относительно «Канона Святого-Разбойника» распространились на всю традиционную философию конфуцианства.

Дуаньму Чжан и остальные ломали головы и выкладывались по полной, но у них не было ни малейшего способа рассеять эти сомнения.

Потому что для этого требовалось в теории полностью опровергнуть «Канон Святого-Разбойника» и подвергнуть его жесточайшей критике!

Дуаньму Чжан и другие уже пробовали бесчисленное множество раз: опираясь на традиционные конфуцианские догматы, добиться этого было практически невозможно.

«Но, возможно, учение Сердца справится?»

Именно это таилось в самом сокровенном уголке души Дуаньму Чжана.

Если Чжао Ханьшэн с помощью учения Сердца безупречно разберется с «Каноном Святого-Разбойника», наставит Цинь Дэ на путь истинный и заново откроет простор для развития конфуцианства, то при столь грандиозных заслугах разве кто-то посмеет возражать против того, чтобы он занял пост главы академии?

С другой стороны, Дуаньму Чжан прекрасно понимал, какой огромный риск таит в себе этот шаг.

Он никак не мог принять окончательное решение.

Именно поэтому он и созвал всех, желая выслушать чужие мнения и прийти к какому-то единому знаменателю.

Чу Сюаньгуй и Сун Таошэн, до этого во всем единогласно поддерживавшие друг друга в Третьем Малом Испытании Вздымающихся Облаков, на сей раз разошлись во мнениях.

Чу Сюаньгуй выступил с категорическим протестом, тогда как Сун Таошэн куда сильнее жаждал опереться на учение Сердца и разрешить эту головоломку с Цинь Дэ.

Обе стороны заняли четкие позиции, упирали каждая на свое и спорили до хрипоты.

В конце концов конфуцианское сообщество так и не пришло к общему выводу.

Уединенный внутренний двор.

Секретное послание, прошедшее через множество проверок, наконец доставили Вэнь Жаньюю.

Будучи одной из главных опор конфуцианцев, Вэнь Жаньюй хоть и угодил в темницу, но вовсе не был отрезан от мира. По правде говоря, условия у него были на редкость высокими, а различные ресурсы для культивации и вовсе напоминали предметы роскоши.

Причина заключалась в том, что Вэнь Жаньюй не совершил никаких тяжких преступлений – напротив, он был заслуженным человеком.

Свободы он лишился лишь потому, что верхушка Секты Десяти Тысяч Явлений вела борьбу за свои интересы. Стоило кому-то влиятельному из окружения Вэнь Жаньюя замолвить за него слово, и он бы ни за что не скатился до нынешнего положения.

Это было письмо от Чу Сюаньгуя. В нем подробно описывалось текущее положение дел, а особый упор делался на намерении Дуаньму Чжана разобраться с делом Цинь Дэ.

Брови Вэнь Жаньюя глубоко сошлись на переносице.

Среди всех конфуцианцев Секты Десяти Тысяч Явлений политическое чутье Вэнь Жаньюя определенно было одним из лучших, если не сказать – первоклассным.

Находясь в Бессмертном Городе Белой Бумаги, он в статусе истинного наследника стадии Золотого Ядра Секты Десяти Тысяч Явлений дослужился до поста вице-главы города. Уже один этот факт говорил о том, что вклад Вэнь Жаньюя в развитие Бессмертного Города Белой Бумаги был поистине колоссальным.

— Старейшина Дуаньму все же излишне наивен.

Вэнь Жаньюй мерял комнату шагами, мысленно перебирая всю череду поступков Чжао Ханьшэна и Гу Цина после их прибытия в Секту Десяти Тысяч Явлений.

Хоть у него и не было веских доказательств, Вэнь Жаньюй всё же уловил отзвуки небывалых амбиций.

— Эти учитель и ученик затевают что-то грандиозное!

Добровольная уступка Дуаньму Чжаном поста главы академии казалась Вэнь Жаньюю грубейшей ошибкой.

Даже если Дуаньму Чжан и хотел использовать Чжао Ханьшэна для решения проблемы Цинь Дэ, не было никакой нужды заходить так далеко.

Вэнь Жаньюй тоже состоял в конфуцианском сообществе, и от этой принадлежности было никуда не деться.

Пусть он годами пропадал в разъездах, его политический статус от начала и до конца оставался неизменным – он был частью конфуцианского братства.

В ту ночь Вэнь Жаньюй ворочался с боку на бок и долго не мог уснуть.

Он чувствовал, как рушится привычный уклад: всегда стабильное конфуцианское сообщество переживало жестокие скрытые бури. И кто знает, не увлекут ли эти подводные течения конфуцианцев в неведомые дали.

Глубокой ночью Вэнь Жаньюй накинул одежду, поднялся с постели и при свете тусклой масляной лампы принялся писать письмо.

Сперва он написал Чу Сюаньгую и Дуаньму Чжану. Его изящный почерк оставлял на бумаге глубокие следы – так сильно он давил на кисть, излагая свои мысли: «Учение Ван Синьюэ вознеслось подобно внезапному пику, от вида которого захватывает дух. Но напор его слишком стремителен, а клинок – слишком остер! Дело Цинь Дэ затрагивает саму сердцевину нашей конфуцианской репутации и старые душевные раны, его ни в коем случае нельзя выпускать наружу!»

«Лучше пока понаблюдать и выждать время. Как говорится: познаешь коня в дальнем пути, а человека – со временем…»

Вэнь Жаньюй прекрасно понимал, что не сможет вмешаться лично, а потому выбрал компромиссный вариант, пытаясь затянуть время.

«Более всего меня тревожит вот что… Нин Чжо – сын моего давнего друга. Глядя на то, какие ослепительные результаты он показывает, я искренне рад. Но времена бурные, а те, кто седлает волну, первыми попадают под удар. Прошу всех товарищей по Дао проявить заботу и присмотреть за ним».

В этом письме Вэнь Жаньюй выразил тревогу за судьбу Нин Чжо.

По сути, он призывал конфуцианцев держать язык за зубами насчет дел в Бессмертном Городе Белой Бумаги, просто не стал говорить об этом напрямую.

Но любой конфуцианец на воле, получив весточку, сразу же всё понял бы.

После этого Вэнь Жаньюй расстелил еще один лист бумаги и, долго подбирая слова, наконец вывел первые строки – на сей раз для Нин Чжо.

В письме он сначала похвалил успехи Нин Чжо на Малом Испытании Вздымающихся Облаков, отметив, что безумно рад за старого друга, у которого родился столь талантливый сын.

Затем его тон резко переменился, и он с отцовской заботой предостерег юношу: «Чжо-эр, твой природный дар редок в этом мире. Но дерево, возвышающееся над лесом, непременно сдует бурей. Запомни: нельзя погрязать в пустой славе, нельзя поддаваться гордыне и самодовольству. В нынешней обстановке тебе тем более не следует слишком близко приближаться к сфере влияния Четырех Старых Пиков. Потерпи пока. Наступит день, когда Вэнь сможет вновь обрести свободу, и тогда я лично помогу тебе проложить наилучший путь в секту, чтобы ты продвигался твердо, а твой фундамент оставался незыблемым».

В конце письма его рука слегка дрогнула. Поколебавшись мгновение, он всё же поделился своими опасениями, прямо упомянув о скрытых переменах внутри конфуцианского сообщества: «В последнее время в секте бушуют ветра и дожди, прибыл заезжий великий мудрец, что читает лекции и проповедует учение. Суждения его глубоки, но клинок излишне обнажен. Среди конфуцианцев уже зреют иные замыслы. А началось всё издалека: в прошлые годы жил да был один одаренный ученый по имени Цинь, и звали его Цинь Дэ…»

Вообще-то Вэнь Жаньюй не собирался делиться с Нин Чжо подобными сведениями.

В конце концов, это был позор их круга.

Но вести о достижениях Нин Чжо то и дело доходили до него, особенно те подробные записи с изображениями боевых искусств, что были сделаны в Пещере Черных Доспехов.

Вэнь Жаньюй, просмотрев их, весь вечер не сходил с лица улыбкой.

Больше всего в успехах Нин Чжо его поразили вовсе не способности к обучению и не озарения, а та самая политическая хватка, которую юноша проявил во время всего противостояния.

Умение обратить врагов в бегство с помощью слов, а не грубой силы, привело Вэнь Жаньюя в восторг и глубоко утешило его старческое сердце!

Именно это открытие заставило Вэнь Жаньюя взглянуть на Нин Чжо совершенно по-иному, разом возвысив того в его глазах.

Вот почему, хорошенько всё взвесив, он решил рассказать Нин Чжо всю правду.

По мнению Вэнь Жаньюя, Нин Чжо уже обладал достаточной силой, чтобы справляться с подобными трудностями. А даже если не справится – лишний жизненный опыт пойдет ему только на пользу.

Письмо было быстро закончено. Вэнь Жаньюй отложил духовную кисть и поднял взгляд к окну.

Ночь стояла глухая, горы окутывал густой туман – точь-в-точь положение дел в конфуцианском сообществе, где уже поднимались волны.

Зеленая каменная пещера.

Зал боевых искусств.

Нин Чжо стоял у края площадки, заложив руки за спину, а его взгляд был спокоен, как гладь воды. Перед ним на почтительном расстоянии друг от друга застыли две созданные им самим механические марионетки – Сюэшу Юйсе и Снежная Цветная Дева Хуэй.

— Начинаем, — негромко скомандовал Нин Чжо.

Сюэшу Юйсе атаковала первой! Она не сдвинулась с места, но высеченные на ее наплечниках звериные пасти ледяных цзяо внезапно ярко вспыхнули, выплюнув два лазурных луча света.

Холодный свет пронзил воздух, леденящая аура хлынула во все стороны, казалось, готовясь заморозить саму душу.

Снежная Цветная Дева Хуэй сорвалась с места, заскользив по полу, словно фигуристка.

На трехцветных эмалированных доспехах заиграли семицветные переливы.

Не уйти!

Разве могла скорость Снежной Цветной Девы Хуэй сравниться со скоростью лазурного луча? К тому же дело происходило внутри тренировочного массива, где пространство было ограничено.

Она слегка приподняла руки, вычерчивая в воздухе замысловатые траектории.

Печать из пальцев!

Ледяное зеркало сформировалось в мгновение ока.

Тончайшее, словно цикадия крыло, оно переливалось трехцветным сиянием, преграждая путь холодному лучу.

— Ццци-ш-ш!

Ледяное зеркало не стало принимать удар в лоб – вместо этого оно отвело его в сторону. Лазурный морозный луч скользнул мимо ее плеча, превратив огромный участок стены тренировочной арены в сплошной, прочный кусок синего льда.

Атаки Сюэшу Юйсе не прекращались ни на секунду.

Шесть шаров из холодной стали бесшумно рассыпались по позициям, занимая все углы и беспрестанно изрыгая ледяное дыхание.

Ледяное дыхание и лазурные лучи сплелись в смертоносную паутину, сквозь которую Снежная Цветная Дева Хуэй лавировала и кружилась, доведя свое искусство движения до абсолютного совершенства.

Ее три пары нефритовых рук то складывали печати, то взмахивали ладонями, то указывали пальцами – каждое движение отличалось безупречной точностью. Множество атак пронеслось в считанных дюймах от ее корпуса.

Движения Снежной Цветной Девы Хуэй были грациозными и плавными, казалось, она не сражается, а исполняет ритуальный танец.

В один миг она двигалась легко, словно срывающийся с ветки цветок, в следующий – молниеносно, как выхваченный из ножен меч. Столкнувшись с атакой, от которой было невозможно уклониться, она неизменно старалась отклонить ее, погасить импульс, минимизируя ущерб от самого опасного удара.

На арене бушевали разноцветные вспышки и ледяные вихри.

Натиск Сюэшу Юйсе перл неукротимым ледяным потоком, в то время как Снежная Цветная Дева Хуэй, балансируя на волоске от гибели, неизменно удерживала за собой эту крошечную горсть пространства для выживания. Сила и техника сошлись в коротком равновесии.

Нин Чжо не удивился такому исходу, лишь мысленно хмыкнул: «Сюэшу Юйсе была улучшена мной, внешне она почти не изменилась, но ее боевая мощь возросла колоссально».

«Хотя материалы Снежной Цветной Девы Хуэй остались прежними, за последнее время она накопила огромный опыт реальных боев, непрерывно тренируясь вместе с Цин Чи – будь то создание таолу или ведение боя. Из-за этого ее контроль над собственным марионеточным телом намного превосходит то, на что способна Сюэшу Юйсе».

«Нынешнее затишье временно».

«Победителем в этом бою в конце концов станет Сюэшу Юйсе».

Переломный момент настал довольно быстро.

Во время очередного уклонения один из шаров из холодной стали неожиданно точно просчитал траекторию ее скольжения и перекрыл путь на опережение.

Снежная Цветная Дева Хуэй застопорилась, и Сюэшу Юйсе тут же ухватила этот шанс.

Звериные пасти ледяных цзяо на ее плечах снова широко раскрылись, но на этот раз они извергли не луч, а спиралевидный вихрь морозной энергии – куда более быстрый и летящий по куда более хитроумной траектории!

Хоть Снежная Цветная Дева Хуэй и вскинула пару вспомогательных рук, скрестив их для блока и мгновенно создав перед предплечьями толстый ледяной щит…

Но ледяная энергия несла в себе чистое свойство холода, перед которым ледяной щит разлетелся вдребезги под звучный треск, а саму марионетку отбросило назад.

В глазах Нин Чжо мелькнул острый блеск.

На первый взгляд казалось, что Снежная Цветная Дева Хуэй просто сплоховала после долгой обороны, но на деле Сюэшу Юйсе лишь приспособилась к ситуации, стремительно освоив собственное тело и боевой потенциал.

И действительно, дальнейший ход боя развивался ровно так, как Нин Чжо и предполагал.

Сюэшу Юйсе развила успех, развернув всестороннее и мощное наступление.

Блокировать и уворачиваться Снежной Цветной Деве Хуэй приходилось всё чаще; ее три пары нефритовых рук мелькали, как размытые тени, но скрыть нарастающий упадок сил уже не удавалось.

На ее эмалированных доспехах множились трещины, а внутреннее сияние заметно потускнело.

Она по-прежнему полагалась на филигранную технику, отводя смертельные удары, однако каждый новый обмен ударами увеличивал урон, наносимый ее телу.

Боевой дух Снежной Цветной Девы Хуэй, напротив, взлетал всё выше: под нарастающим внешним давлением она демонстрировала всё больше изящных и выверенных приемов.

Стоит отметить, что к телам как Сюэшу Юйсе, так и Снежной Цветной Девы Хуэй тянулись тончайшие нити.

Эти нити находились на уровне Золотого Ядра – те самые Паутины Пустоты, добытые у Че Чжуцзы. Лишь малая их часть оставалась видна снаружи, после чего они уходили прямо в пустоту, а их концы крепились к кончикам десяти пальцев Нин Чжо.

В обычных обстоятельствах Нин Чжо пришлось бы вовсю шевелить пальцами, с головой уходя в лихорадочное управление марионетками. Но сейчас ситуация была особой: две полноценные толики духовной осмысленности избавили его от самой утомительной рутины, сэкономив уйму сил и времени. Предоставленные сами себе, эти одушевленные марионетки сражались друг с другом, что служило отличной тренировкой.

— Ладно, стоп, — спокойно произнес Нин Чжо, и Сюэшу Юйсе со Снежной Цветной Девой Хуэй тут же замерли.

В этом заключалось колоссальное преимущество механических марионеток: фраза «приказано – выполнить» словно была создана специально для них.

«Эффект от подобных тренировок довольно посредственный. Сюэшу Юйсе не выкладывалась в полную силу, ей нужен более сильный противник…»