Нин Чжо со скрещенными ногами сидел на земле и медленно закрыл глаза.

Увидев это, культиваторы пещеры Сюаньцзя удивились.

В только что завершившемся бою Нин Чжо не получил ранений. Он также не отрабатывал новое бронзовое длинное копье – разве не стоило ему сейчас подналечь на сражения и попытаться забрать шестую мистическую боевую броню?

Чем больше боевой брони оказывается в руках культиватора, тем выше его преимущество в третьем испытании.

Пусть практики и не понимали его действий, больше никто не высказывал сомнений.

Нин Чжо учился прямо в процессе испытаний: начав с отставания, он в конце концов нагнал остальных и уверенно заслужил право на прорыв. Это заставило всех осознать, что Нин Чжо далеко не так прост, а потому они не решались бросаться беспочвенными оценками.

Посторонние не видели навыка Жизнь на Волоске, но именно с помощью этой способности Нин Чжо поддерживал тесную связь с Сунь Линтуном, находившимся далеко в Обители Омовения Нефрита.

— Староста, щит хорош! Я хочу зажать его в руках и постоянно защищаться, — предложил Нин Чжо.

Сунь Линтун ответил: «Верно. Пятое оружие, длинное копье, уже способно побеждать без приемов, но без защиты легко сесть в глубокую лужу».

«К тому же это полностью отвечает твоему характеру – сдержанности и осторожности».

«Боевая формация, которую мы на этот раз разработали, создана специально для тебя, так что она обязана соответствовать твоему нраву».

Нин Чжо добавил: «Во главе угла – защита, а нападение – как вспомогательное. Оставшуюся боевую броню нужно задействовать для перехода в наступление».

Сунь Линтун задумался: «Тогда какое оружие взять за основу?»

Нин Чжо погрузился в раздумья и только после этого произнес: «Пусть это будут клинки и мечи. Во-первых, такое оружие встречается чаще всего. В третьем испытании я, возможно, смогу отнять чужие клинки или мечи и использовать их на замену. Во-вторых, мы ранее разработали три приема совместных атак клинка и меча, которые вполне можно вплести в боевую формацию и сохранить эти козыри».

Сунь Линтун кивнул: «Разумно!»

Оба быстро утвердили цель проектирования: взять за основу формации защиту Нин Чжо с его щитом, превратить оставшуюся боевую броню в узлы формации, сделав упор на нападение и отдав защите второстепенную роль.

Следовательно, наметились и шаги разработки.

Сперва спроектировать фундамент формации, затем – ее узлы, а в конце свести всё воедино и оптимизировать.

Сунь Линтун скомандовал: «Сяо Чжо, встань и разомнись со щитом».

Нин Чжо решительно открыл глаза, взял щит и прямо на месте исполнил комплекс движений.

Щит был его четвертой мистической боевой броней: он обладал базовыми движениями, сериями ударов и связками, а кроме того, умел заимствовать чужую инерцию и обладал определенной гибкостью.

«Нин Чжо и впрямь снова начал разминаться».

«В этот момент он, скорее всего, уже уверен, что прошел в третье испытание. Так что ему некуда спешить».

«Значит, только что он и вправду отдыхал…»

Стоило культиваторам закончить обсуждение, как они увидели, что Нин Чжо снова уселся по-турецки и закрыл глаза, погружаясь в медитацию.

«Э?»

«Только один раз разомнулся?»

«Почему он тренирует щит? Ведь бронзовое копье – это же самая последняя полученная боевая броня!»

Практики перестали понимать Нин Чжо.

Проницательность Сунь Линтуна превосходила способности Нин Чжо, память была выдающейся, а его фундамент в боевых искусствах – куда более глубоким.

— Ему хватило всего одного взгляда, чтобы всё понять.

Благодаря непрерывным обсуждениям между Нин Чжо и Сунь Линтуном, да еще и при поддержке Ло Шу, любые их расчеты совершались молниеносно и неизменно оказывались верными.

Это колоссально повысило эффективность.

Спустя время, за которое едва ли успела сгореть половина палочки благовоний, двое товарищей разработали тридцать процентов боевой формации и временно завершили работу над ее фундаментом.

Они приступили к проектированию узлов формации.

Подвижные формации обычно применялись в массовых сражениях. В армиях узлами такой формации чаще всего управляли военачальники.

Именно поэтому гибель полководца в бою обычно наносила сокрушительный удар по всей подвижной формации. Если же погибал единственный главнокомандующий, боеспособность всей армии оказывалась практически уничтожена.

Несмотря на столь серьезный изъян, тяжесть управления узлами подвижной формации по-прежнему ложилась на плечи командиров. Поскольку такая формация находилась в движении, требования к ее узлам были куда выше, чем к стационарным.

Однако в этот раз двое товарищей заложили в качестве узлов подвижной формации мистическую боевую броню.

Боевая броня – это вовсе не обычное оружие. У нее особые методы изготовления и редкие материалы, в ней заключены принципы боевых искусств, и она даже способна самостоятельно реагировать на врагов.

Если честно, использовать ее в качестве узлов подвижной формации подходило просто идеально.

Сунь Линтун и Нин Чжо уже решили сделать упор на клинки и мечи, поэтому Нин Чжо с помощью духовного сознания заставил клинки и мечи закружиться в воздухе вокруг него, отрабатывая движения.

Затем настала очередь копья и перчаток.

Вскоре эти несколько бронзовых изделий замаячили вокруг Нин Чжо: то сливаясь в единый вихрь клинков и мечей, то выставляя вперед копье, а позади оставляя ножи, то раскидывая перчатки по обе стороны.

Положения четырех элементов боевой брони постоянно менялись, и время от времени они наносили удары, проводя прерывистые тренировки.

Мгновениями позже практики уставились на происходящее с еще большим недоумением.

«Что вообще творит этот Нин Чжо?»

«Он… кажется, о чем-то размышляет».

«Неужели он разрабатывает боевую формацию?»

В этот момент сердца всех присутствующих сильно затрепетали.

«Он хочет на ходу создать боевую формацию? Да еще и подвижную?»

«Насколько же глубоки его познания в искусстве формаций, раз он так уверен в себе?»

«Судя по всему, он действительно собирается спроектировать подвижную формацию. А здесь замешаны не только формации, но и военное дело».

Будь на месте Нин Чжо кто-то другой, окружающие уже давно презрительно бы рассмеялись.

Но только что выходка Нин Чжо больно ударила их по лицам, поэтому теперь все благоразумно прикусили языки, молча наблюдая за его действиями.

Сунь Линтун и Нин Чжо уже перебрали шесть вариантов, но ни один из них им не приглянулся.

Время поджимало, и Нин Чжо уже собирался выбрать один из них.

«Погоди, погоди, у меня есть идея!» – вдруг воскликнул Сунь Линтун, поймав озарение, внезапно вспыхнувшее в его море сознания. — «Точно! Круговорот! Будем меняться по очереди. Один клинок только прошел – тут же рассекает меч; меч еще не закончил движение – а клинок уже пошел на новый заход!»

Его лицо раскраснелось от возбуждения, речь ускорялась, а правая рука непроизвольно чертила в воздухе.

Выслушав рассказ Сунь Линтуна, Нин Чжо терпеливо дождался конца, и в его глазах тоже мелькнул острый блеск: «Отличная мысль! Староста, ты это придумал, развив прием „Раздвигающая воду луна“?»

Сунь Линтун громко рассмеялся: «Младший брат, все-таки ты понимаешь меня лучше всех».

Прием «Раздвигающая воду луна» входил в тройку совместных атак клинка и меча, которые они создали ранее. Главной его фишкой было использование отдачи для подталкивания клинка и меча, что формировало непрекращающийся поток нападений.

С завершением этой части проекта была готова уже добрая половина – восемьдесят процентов – всей подвижной формации.

Оставшиеся двадцать процентов заключались в наведении порядка, доработке и улучшении.

Нин Чжо снова поднялся на ноги, сжав в руке щит и выступив фундаментом собственной формации. Четыре единицы боевой брони закружились вокруг его тела.

Внезапно оружие пришло в бешеное вращение: меч только что рубанул – а клинок уже рассекает воздух, копье едва успело взмахнуть – как его сменяют боевые перчатки.

Поначалу то тут, то там возникали шероховатости и столкновения. В конце концов, Нин Чжо проводил эту тренировку впервые.

Но спустя дюжину дыханий оружие стало двигаться плавно и слаженно.

Увидев это, культиров по фамилии Хао резко сузил зрачки: «Боевая формация! Нин Чжо и вправду справился. Он на ходу, отталкиваясь от имеющейся боевой брони, в одиночку спроектировал подвижную формацию».

Окружающие подняли настоящий шум.

«Неужели это и есть гениальность?»

«Разве это не чересчур невероятно?!»

«Я не слишком силен в подвижных формациях. Пусть кто-нибудь прокомментирует, а то вдруг это просто показуха…»

Практики подсознательно уставились на одного из своих товарищей.

Тот тоже подрабатывал изучением подвижных формаций, и сейчас, чем дольше он смотрел, тем шире становился его рот, а на лице читалось предельное изумление.

Увидев его выражение лица, остальные мгновенно получили ответ.

P> И тогда, бросая взгляды на Нин Чжо, каждый из них испытал куда более сложные чувства.

Подобное достижение для любого из них оказалось бы совершенно за гранью личных возможностей. Но этот юноша перед ними справился с этим играючи.

Сравниваешь себя с другими – только злиться начнешь.

Однако сам Нин Чжо, добившийся такого успеха, не выказывал ни капли гордости.

Он продолжал тренироваться и одновременно обсуждал всё с Сунь Линтуном: «Чередование атаки и защиты, прочное ядро, сменяемое оружие, непрерывные удары… Как насчет того, чтобы назвать ее Формацией Вращающихся Ударов Хранителя Простоты?»

Сунь Линтун с той стороны пожал плечами: «Сяо Чжо, раз тебе нравится, пусть так и будет».

Нин Чжо вздохнул: «Жаль только, что наши с тобой познания в военном деле невелики, а мое мастерство расстановки формаций находится лишь на уровне ремесленника».

Сунь Линтун громко рассмеялся: «Чего ты переживаешь, младший братишка? Ты ведь сейчас в Секте Десяти Тысяч Явлений, а все эти Малые Испытания Вздымающихся Облаков – прекрасная возможность прокачать любые твои ступени!»

Сунь Линтун крайне высоко оценивал Нин Чжо.

Это была золотая эра бессмертных практиков, когда в совершенствовании существовали мириады законов, тысячи школ и сотни ремесел!

В общих чертах их ступени можно было измерить по единой мерке: ученик, ремесленник, наставник, мастер, гроссмейстер…

Ученик изучал базовую теорию, знакомился с основами материалов, инструментов, рун, техник и так далее. Это был фундамент. Ученики чаще всего знали, как что-то делается, но не понимали, почему именно так.

Достигнув уровня ремесленника, человек обретал способность самостоятельно выполнять стандартные процессы, осваивал ключевые базовые навыки, а также получал первичное понимание скрытых за ними принципов, что позволяло ему набивать руку до совершенства.

На уровне же наставника практик мог решать сложные задачи, оптимизировать процессы, обладал глубоким пониманием принципов и стабильно выдавал стандартные изделия высокого качества. Иногда в их мастерстве проступал уникальный творческий почерк, несущий печать индивидуального стиля.

Нин Чжо заложил прочный фундамент еще в Бессмертном Городе Огненной Хурмы, благодаря чему все четыре великих ремесла бессмертных достигли у него уровня ремесленника. Просто он почти никогда не выставлял это напоказ, и даже в кладовой семьи Бан об этом ничего не знали.

Помимо этого, основной дисциплиной Нин Чжо было марионеточничество. В нем он уже дошел до ступени наставника, и лучшим тому доказательством служили созданные им самим Огненная Обезьяна, Теневой Клинок: Ночной Тигр, Снежная Цветная Дева Хуэй и Сюэшу Юйсе. Все эти механизмы были его авторскими разработками, несущими на себе отпечаток его мастерства.

Но высшей его ступенью была пятиэлементная. В этом аспекте он добрался по меньшей мере до уровня гроссмейстера. Ниже гроссмейстера стоял великий мастер, а ниже великого мастера – наставник.

Уровень великого мастера избавлял от поверхностной ремесленной пошлости, а гроссмейстер позволял основать собственную школу. Любое из пятиэлементных заклинаний, что Нин Чжо создал прямо во время боя, могло послужить фундаментом для основания нового течения.

Пятиэлементная ступень была сильной стороной Нин Чжо, но если отбросить ее, то достижений, которых Нин Чжо добился в марионеточничестве и четырех великих ремеслах, уже было достаточно, чтобы назвать его выдающимся и превосходящим толпу талантом.

Это был результат его долгих лет скрытности, когда он денно и нощно читал и тренировался, не смея расслабиться ни на мгновение, и упорно шел к цели больше десяти лет.

Что же до боевых искусств, то Нин Чжо раньше всегда оставался на уровне ученика. Постранствовав по миру, он восполнил этот пробел, прошел через горнило сражений и к текущему моменту уже дорос до уровня мастера боевых искусств.

Хотя до победы над приемами без использования приемов и уровня наставника Нин Чжо еще не дотянул.

Однако сколько времени он на это потратил? Объем вложенных усилий при таком результате звучал просто сногсшибательно.

Сочетание техники Переправы Души Через Сожженные Лодки и природного «Я» сулило ему продвижение в самых разных аспектах мастерства. Стоило Нин Чжо дать немного времени, как его сила неминуемо взмыла бы ввысь мощной волной.

Совмещение испытаний с учебой было не просто экспериментом Нин Чжо в этом Малом Испытании Вздымающихся Облаков, но и практикой, которая отныне часто повторялась бы в других испытаниях.

Открытая демонстрация собственной проницательности и пугающей способности к обучению также входила в первоначальные планы Нин Чжо.

P> Это служило и объяснением для публики, и одновременно еще одним слоем маскировки.

Пока двое товарищей тренировались и дорабатывали задумку, Мастер Ржавого Бедствия сошелся в схватке со своей шестой мистической боевой броншей, и та подошла к кульминации.

Боевая алебарда яростно обрушилась вниз!

Цзян!

После оглушительного взрыва бронзовое оружие, которым Мастер Ржавого Бедствия заслонялся от удара, разлетелось надвое.

Мастер Ржавого Бедствия из последних сил подался вбок, и покрытое ржавчиной литое железное одеяние задралось, обнажая его руку.

Цзян!

С металлическим звоном лезвие алебарды едва не отрубило Мастеру Ржавого Бедствия руку, которую он в спешке вскинул для защиты.

Рука Мастера Ржавого Бедствия вспыхнула металлическим блеском – это оказалась искусная марионеточная поделка.

Алебарда завибрировала, застряв в руке и пытаясь высвободиться.

Мастер Ржавого Бедствия и без того был сплошь покрыт ранами и смертельно устал.

Чутко уловив, что это, возможно, его последний шанс переломить ход боя, он решительно выложился до конца, поставив всё на эту единственную атаку.

Врожденный дар – Золотое Зло!

Накопленная им с таким трудом в теле сила золотого зла в этот момент без остатка выплеснулась наружу, устремившись в боевую алебарду.

И без того сиявшая алебарда под воздействием атаки мгновенно потускнела, покрывшись толстым слоем ржавчины.

Сила золотого зла стремительно впиталась в алебарду, разрушая ее внутреннее устройство.

Алебарда покрылась ржавчиной, ее аура резко упала, и в конце концов Мастер Ржавого Бедствия воспользовался моментом, чтобы подчинить ее.

Мастер Ржавого Бедствия опустился на одно колено и на мгновение полностью лишился сил, позволяя алебарде так и торчать, застряв в его руке.

Он заплатил ужасную цену, оказавшись на грани истощения.

Практики пещеры Сюаньцзя на миг замолчали, после чего завели разговор.

«Эх, все-таки этот ублюдок победил».

«Как и говорилось в донесениях, его врожденный дар действительно подтвердился – это золотое зла, оно обладает сильнейшим сдерживающим эффектом против всего, что связано с элементом металла».

«К тому же он оказался мастером-марионеточник. Кажется, я теперь понимаю, зачем ему понадобилось сближаться с Бан Цзи».

3.

К этому моменту Мастер Ржавого Бедствия, как ни старался скрываться, уже почти полностью раскрыл свое истинное лицо.

Совершив отчаянную контратаку и пройдя через смертельную опасность, Мастер Ржавого Бедствия заполучил свое шестое бронзовое изделие.

А вот Бан Цзи по-прежнему застрял в затяжном бою.

Он тяжело дышал, словно бык, каждая его затяжка отзывалась болью в груди, будто его легкие охватило пламенем.

Находящиеся в руках парные нунчаки разломились пополам, метательных ножей почти не осталось – все пять единиц мистической боевой брони выглядели крайне потрепанными.

Но по сравнению с этим кости рук Бан Цзи уже треснули, а межпальцевые промежутки кровоточили.

А бронзовое изделие, которое ему предстояло одолеть, все еще пылало силой и давило его волнами атак, не давая Бан Цзи сделать и вздоха.

Пот, смешанный с кровью, заливал глаза, зрение затуманилось, и он мог парировать удары боевой брони лишь на чистых инстинктах. Суставы стонали, внутренности переворачивались, и каждый отступленный шаг ставил его на самый край поражения.

«Почему эта шестая боевая броня настолько сильна?»

«Это же совсем не сходится с информацией из донесений!»

«Держаться, я должен держаться…»

Точно такие же мысли в этот момент крутились в голове Чжан Вансина.

Этот парень спасался бегством от шестой боевой брони, мечась по всему полю боя. Возможность совершать дикие деформации своего плотского тела обеспечила ему базу для рискованных уклонений.

Даже при этом он был весь в крови, не смея повернуть назад для контратаки, и бежал сломя голову, спасая свою шкуру и выбиваясь из сил.

Нин Чжо посмотрел на свою шестую мистическую боевую броню.

Это был веер.

Веер ринулся на него, но щит Нин Чжо отбросил его в сторону, после чего тот развернулся прямо в воздухе и яростно взмахнул на Нин Чжо.

Тут же с пронзительным свистом вылетели несколько острых, как бритва, лезвий ветра.

Нин Чжо вжался телом в щит.

Дзынь-дзынь-дзынь…

Всё было отражено!

>