Пик Зеленого Бамбука.

Внутри пещеры-обители Старец Цинхуан с предельно серьезным видом поведал Нин Чжо об общей предыстории их наследия перед лицом духовных табличек.

Бамбуковый Цилиндр Зелёных Механизмов Звуков Пустой Долины!

Таково было название этого марионеточного наследия.

Изначально оно зародилось в секте Бамбуковой Горы.

Эта секта давно канула в лету. Когда-то на ее горные врата было совершено нападение; враги действовали крайне изощренно, спровоцировав внутреннюю смуту, так что секта разбежалась еще до того, как приняла бой. На месте остались лишь несколько преданных секте практиков, выбравших смерть вместо позора.

Тех выживших оказалось слишком мало: линия обороны рушилась под натиском врага, и в конце концов остатки секты забились в бамбуковую рощу на дне долины.

В критический момент среди уцевших нашлось двое: один прекрасно разбирался в музыке, а второй был мастером механических ловушек. Работая в тандеме, они стремительно переоборудовали бамбуковую рощу, превратив колена бамбука в свистульки.

Когда враги пошли на штурм превосходящими силами, практики активировали массив, подняв бурю, которая завыла в бамбуковой роще и в тот же миг заставила звуковые свистульки взреветь. Мириады звуковых лезвий сорвались с мест, овивая стволы бамбука и превращая врагов в фарш.

Захватчики предприняли несколько атак, но так и не смогли прорваться, понеся тяжелейшие потери.

Конечно, был способ вырубить бамбуковую рощу, лишив противника опоры. Однако главарь захватчиков помнил, что весь этот бамбук являлся духовными растениями колоссальной ценности, а потому предпочел проявить терпение и действовать постепенно.

Главные врата секты Бамбуковой Горы были сожжены дотла, и от всего некогда великого объединения уцелела лишь эта одна-единственная долина.

В ту эпоху войны были лейтмотивом всего мира бессмертных. Захватив регион, главарь из-за бесконечных внешних угроз со временем стал уделять всё меньше внимания зачистке последней бамбуковой долины.

А секту Бамбуковой Горы после того бегства можно было считать фактически уничтоженной.

Время от времени главарь всё же отправлял в долину несколько экспертов для уговоров о сдаче. Переговоры неизбежно сопровождались показательными стычками.

Обе стороны то и дело устраивали бои местного значения, используя ветреную бамбуковую рощу: то ограничиваясь легкой разминкой и расходясь миром, то проливая кровь и сходясь в смертельной схватке.

В непрерывных столкновениях старейшинам долины приходилось работать в поте лица, постоянно совершенствуя и дорабатывая систему. Из той самой случайной искры со свистящим бамбуком они развили целое комплексное учение.

В дальнейшем эта система передавалась из поколения в поколение, обрастая новшествами, и к моменту, когда она досталась Старцу Цинхуану, он оказался уже двадцать восьмым преемником.

Старец Цинхуан строго посмотрел Нин Чжо прямо в глаза:

— Нин Чжо, отныне ты – двадцать девятый преемник Бамбукового Цилиндра Зелёных Механизмов Звуков Пустой Долины!

— Наше учение не принадлежит Секте Десяти Тысяч Явлений. Напротив, это сама Секта Десяти Тысяч Явлений поглотила секту предыдущего преемника, из-за чего и сложилась нынешняя ситуация.

— Впрочем, находиться в Секте Десяти Тысяч Явлений не так уж плохо. Не раз и не два именно благодаря ее ресурсам нам удавалось уберечь наследие от утери.

— За долгие годы нашей передачи среди нас рождались даже мастера уровня Божественной Трансформации. Правда, их основное культивирование лежало в иной плоскости.

— Что же до тех предков, кто практиковал это учение всецело, их высшим пределом становился уровень Зарождающейся Души. По меркам сегодняшнего дня это полноценное наследие уровня Зарождающейся Души.

На этих словах Старец Цинхуан тяжело вздохнул:

— Я вижу, что ты уже заложил фундамент в культивации и имеешь собственную основную практику. Ничего страшного. Главное, чтобы ты сейчас дал перед статуей клятву: во-первых, бережно хранить это учение и по возможности при любых обстоятельствах подыскать для него достойнейших преемников; во-вторых, если представится шанс, изо всех сил развивать, совершенствовать и прославлять его.

— Нин Чжо, твой талант в бессмертном пути куда выше моего. В тебе бурлит яркая, подобная восходящему солнцу юношеская энергия. Как же прекрасно быть молодым…

— Я не обделен самосознанием, так что можешь не переживать. Тебе не придется признавать меня своим учителем лишь на том основании, что ты принял это наследие.

Отношения учителя и ученика – вещь поистине неординарная!

Подобные прочные социальные связи порой оказывались куда крепче кровного родства.

В такой сверхсекте, как Секта Десяти Тысяч Явлений, где процветало множество разрозненных фракций, насчитывалось слишком много людей, а переплетение интересов, обид и вендетт делало внутреннюю обстановку невероятно запутанной.

Если бы Нин Чжо официально признал учителя в будущем, это означало бы его окончательное и бесповоротное вступление в определенную группировку.

«Я заполучил каменную табличку, а мой талант и способности оказались таковы, что Старец Цинхуан даже не посмел предложить мне стать его учеником».

«Пожалуй, это одно из преимуществ того, что я с самого начала решил вести себя столь шумно».

Если бы раньше Нин Чжо не продемонстрировал свои таланты в полной мере, Старец Цинхуан наверняка потребовал бы от наследника официального ученичества.

Для Нин Чжо раннее признание наставника означало бы серьезный удар по перспективам!

В конце концов, боевая мощь и личные связи Старца Цинхуана оставляли желать лучшего, да и сам он не числился среди истинных наследников старейшин уровня Золотого Ядра. Если смотреть под этим углом, он являлся сугубо периферийной фигурой, стоящей вне реальных рычагов власти Секты Десяти Тысяч Явлений.

Нин Чжо стоял лицом к божественной статуе.

Поза статуи была довольно необычной и сильно отличалась от большинства изваяний.

Она преклонила одно колено, голову венчал венец со связанными волосами, украшенный узорами в виде драконов-чи, а со лба спадали три бронзовых прядки волос, концы которых были ровно обрезаны, точно лезвием меча. Левой ладонью статуя поддерживала обломок ледяного клинка у груди, и острие было обвито отрезанными прядями.

Нин Чжо с первого взгляда узнал в нем Мечника Со Сломанными Волосьми.

Еще при жизни его подвиги с клятвой на отсеченных прядях гремели по всему миру, и даже спустя тысячу лет они все еще широко передавались из уст в уста, заслужив поистине бессмертную славу.

Нин Чжо поднял левую руку, сложив пальцы в форме меча, и приставил к собственной шее, имитируя клинок.

Произнеся имя божества, он немедленно активировал мощь статуи.

Статуя испустила чистый белый свет, который сконденсировался в воздухе, образовав круглое зеркало. По его краю шло ровно девятьсот девяносто девять медных заклинательных гвоздей, а в гладкой поверхности отражался дающий клятву Нин Чжо.

Стоя перед статуей, Нин Чжо завершил произнесение клятвы.

Сияющее зеркало разделилось надвое: один поток света вошел в тело Нин Чжо, а второй растворился в глубинах статуи.

Яркое свечение мгновенно угасло.

Старец Цинхуан наблюдал за всем процессом от начала до конца. Убедившись, что клятва прошла успешно, он облегченно выдохнул и радостно просиял:

— Отлично, просто прекрасно.

После этого он провел Нин Чжо в жилые комнаты и передал ему больше десятка нефритовых планок вместе с тремя пространственными мешками.

— В этих мешках собрано всё необходимое для культивации, можно сказать, фундамент нашего наследия.

— Мне уже недолго осталось коптить небо, так что оставлять их себе бессмысленно.

— Но помимо этого, нашим главным сокровищем является сам этот Пик Зеленого Бамбука.

Старец Цинхуан тяжело вздохнул и бросил взгляд на каменные плиты под ногами:

— Эта гора изначально принадлежала нашей ветви, перейдя к нам по наследству от одиннадцатого преемника.

— Секта Десяти Тысяч Явлений поглотила его секту, заодно перенеся сюда и саму гору.

— Ныне мы всего лишь арендуем ее. А весь окружающий бамбук на склонах выращен трудами поколений наших предков, вложивших в него всю душу.

— Местные почвы, водные жилы и массивы полностью развиты и оптимизированы – это идеальное место для разведения бамбуковых марионеток.

— Когда я уйду в небытие, тебе придется незамедлительно заявить об этом наверх, оформить все бумаги и продлить аренду Пика Зеленого Бамбука. Весь этот бамбук на горе – ценнейший ресурс для твоего совершенствования.

— Кхе-кхе-кхе.

На этих словах Старец Цинхуан скривился от приступа болезни и зашелся в надрывном кашле.

Он действительно состарился. Если перед толпой он еще держался из последних сил, то теперь, когда Нин Чжо стал полноправным наследником, он перестал скрывать свое состояние: кашель не прекращался, а от него самого уже исходил отчетливый дух смерти.

Нин Чжо открыл было рот, собираясь что-то сказать.

Но Старец Цинхуан лишь горько улыбнулся и махнул рукой:

— Ступай. Когда ты выиграл каменную табличку, я ведь навел о тебе справки. И хотя информации оказалось немного – она описывала лишь твой путь после прибытия в Секту Десяти Тысяч Явлений, — этого хватило, чтобы я обрел полное спокойствие.

— Обладая столь выдающимся талантом, ты все равно пашешь в поте лица. Столь юные годы – и такие вершины, всему этому есть причины.

— Рядом со мной тебе будет только тесно. Да и тебе вряд ли захочется здесь засиживаться, верно?

— Иди же, ступай, поступай так, как велит твое сердце. Я же останусь на Пике Зеленого Бамбука охранять твой тыл до самого конца.

Передав заветное наследие, Старец Цинхуан избавился от груза главного желания, и сдержанное из последних сил дыхание окончательно иссякло.

С тяжелым выражением лица Нин Чжо отвесил глубокий поклон и молча развернулся, покидая обитель.

Сомнений не оставалось: Старец Цинхуан доживал последние дни.

Раз это его финальный отрезок пути, пусть он уйдет так, как сам того пожелает. В этом заключались последние кусок достоинства и гордости практика.

Нин Чжо заказал несколько столов с яствами в баре «Изысканные Деликатесы», пригласив на пир участников сегодняшнего Малого Испытания.

Сам он восседал во главе стола в безупречно чистых белых одеждах, с мягкой улыбкой на лице и легким прищуром в глазах.

Завсесегдатаи шумно обменивались кубками, атмосфера царила теплая, и вскоре лица всех присутствующих раскраснелись от вина.

Чэнь Сань, используя свойственную ему скользкую манеру речи, первым поднес Нин Чжо кубок с вином:

— Молодой господин Нин! Ах, сегодня вы открыли мне глаза! Мы-то тут копошились со своими поделками, а перед вами – всё равно что свет светлячка перед сиянием луны, грош нам цена в базарный день! — Он с утрированным вздохом покачал головой, вызвав дружный смех за столом.

— И то верно, и то верно, — подхватил захмелевший практик незнакомой наружности, поднимаясь на ноги. — Молодой господин Нин, вы управляли целой армией марионеток силой звука, но почему это выходило так безупречно? Казалось, что они движутся словно элитный отряд ветеранов! А ведь я внимательно наблюдал: вы использовали только приемы из «Книги Основных Язычков».

Хотя Нин Чжо уже вывел из формул «Книгу Вспомогательных Язычков», он сознательно придержал ее и не пустил в ход.

Строго говоря, правила Старца Цинхуана не запрещали их использовать.

Но ради того, чтобы соперники не имели и тени сомнения, а его собственная репутация соответствовала действительности, Нин Чжо задействовал исключительно «Книгу Основных Язычков».

Нин Чжо мягко улыбнулся, отложив нефритовые палочки для еды, и заговорил чистым, спокойным голосом:

— Вы все мне льстите. Суть звукового контроля, по моему скромному мнению, заключается в гармонии ци и слитности звучания, а вовсе не в слепом вливании духовной силы…

Задававший вопрос практик явно не ожидал, что Нин Чжо не просто ответит, но еще и выдаст столь детальное разъяснение.

Слушая его, он погружался в лекцию все глубже, и точно так же были зачарованы остальные.

В мгновение ока шумный пир погрузился в тишину: теперь были слышны лишь завывания ветра за окном, гул голосов из других залов ресторана да тихий шорох жуков в бамбуковом тубусе Цзян Сяобянь.

Когда Нин Чжо закончил, пораженный до глубины души практик отвесил ему глубокий поясной поклон:

— Благодарю молодого господина за наставления! Ваши золотые слова – прямо как прозрение для ума!

— Не стоит благодарности. Мы просто обмениваемся опытом, — улыбнулся Нин Чжо.

Цзян Сяобянь закусила губу и, не выдержав, задала второй вопрос.

Нин Чжо улыбнулся:

— То, что у вас возникли такие сомнения, вполне естественно. На мой взгляд…

Он не только ответил на вопрос Цзян Сяобянь, но попутно разобрал особенности ее жуков-марионеток, щедро осыпав их похвалами.

Цзян Сяобянь не пила спиртного, но от похвалы Нин Чжо ее щечки порозовели.

Остатки недавней неприязни после схватки с Нин Чжо испарились бесследно, сменившись глубоким уважением: «Он сражался со мной всего раз, но с легкостью разглядел столько изъянов у моих жуков. Не зря он зовется первоклассным гением!»

Следом за Цзян Сяобянь вопросы посыпались один за другим.

Нин Чжо отвечал обстоятельно и просто о сложном, не выказывая ни капли высокомерия. Его точечные разборы и попадающие точно в цель советы приводили вопрошающих в неописуемый восторг.

Праздничный банкет незаметно превратился в настоящий семинар по механическому ремеслу.

Нин Чжо не только учил сам, но и советовался с другими. Первым оказался Патч Сунь: удостоившись вопроса от самого Нин Чжо, он вскочил со стула, снедаемый чувством благоговейного шока.

К моменту окончания пира расходиться не хотел никто.

В глазах Чэнь Саня горел яркий огонь, а улыбка стала куда искреннее и теплее прежнего:

— Стоит молодому господину обронить пару слов – и нам потом полжизни разгребать! Младший Чэнь Сань отныне готов идти за вами хоть в огонь, хоть в воду, по первому слову!

После этих слов атмосфера за столом слегка качнулась, приобретя новый оттенок.

Нин Чжо с улыбкой кивнул:

— Друзья мои излишне вежливы. Путь механизмов изначально безграничен, и лишь сверяя часы друг с другом, мы можем продвигаться вперед. Сегодняшнее испытание и мне принесло огромную пользу…

Было очевидно, что Чэнь Сань пытается набиться в приспешники.

Нин Чжо не стал ни прямо отказывать, ни давать однозначного согласия, оставив продолжавшего стоять Чэнь Саня в подвешенном и слегка неловком положении.

Но в этот момент слуга ресторана принес еловой деревянный ларец с едой.

Нин Чжо кивнул на ларец и мягко проговорил:

— Сегодня за нашим столом не хватает одного человека. Достопочтенный Хо Няньэр обладает горячим нравом, наверняка сейчас переживает из-за ущемленной гордости. А наше «Рагу из восьми сокровищ пернатых духов» в этом ресторане – просто шедевр, изобилующий духовной ци и лучше всего восстанавливающий жизненную силу. Будьте добры, брат Чэнь Сань, после банкета завезите ему порцию.

Чэнь Сань на секунду замер, лицо его озарилось радостью, и он тут же ударил себя в грудь:

— Не беспокойтесь, молодой господин! Считайте, сделано! Какое же у вас… какое же у вас широкое сердце!

Нин Чжо слегка улыбнулся:

— Заодно передай ему, что наша сегодняшняя битва оставила ощущение недосказанности, и я в любой момент жду его реванша. Кстати говоря, его бамбуковые марионетки обладают весьма занятными особенностями.

Банкет подошел к концу, и Чэнь Сань с ларцом наперевес немедленно отправился на поиски Хо Няньэра.

«Что? Нин Чжо помнит обо мне и даже велел принести мне это?» – Хо Няньэр невероятно изумился. Ведь во время Малого Испытания он публично задирал Нин Чжо.

Когда Чэнь Сань искренне и душевно передал слова Нин Чжо, на лице Хо Няньэра сперва отразилось полнейшее ошеломление, а затем сменилось сложнейшей гаммой чувств.

Приоткрыв ларец и глядя на источающие клубы духовной ци деликатесы, он на миг замер, после чего яростно потер лицо.

Скрипнув зубами, он выдавил:

— Честно говоря, я всё еще чертовски недоволен. Мои марионетки даже не успели раскрыть свой потенциал.

— Но молодой господин Нин… он все равно согласен со мной сразиться. Он… он меня уважает!

Голос Хо Няньэра слегка дрожал. Он сжал кулаки, а лицо его светилось радостью от того, что с его мнением посчитались.

Впитывая каждую эмоцию на лице Хо Няньэра, Чэнь Сань мысленно покачал головой: «Тьфу ты, этот молодой господин Нин… С такими приемами у меня даже не остается сил на зависть».

Попрощавшись с Хо Няньэром, окрыленный Чэнь Сань помчался к Каменной Пещере Зеленого Бамбука.

Он вознамерился доложить обо всем Нин Чжо среди ночи.

— Даже если он откажется меня принять, я просто простою всю ночь у входа в обитель!

— Такие гении, как он, на вес золота, а людей с подобными методами управления и вовсе единицы – наверняка он выходец из какого-то великого клана!

— Если я изо всех сил не уцеплюсь за такое бедро, то просто плюну себе в душу.

Чэнь Сань обладал неплохим самоанализом и прекрасно понимал: с его собственными талантами его потолок – в лучшем случае ступень Заклонки Фундамента. Присосаться к сильному мира сего – куда более перспективный путь, чем тянуть лямку в одиночку!

>