— Древесная стихия превращается в молнию!

Но в следующий миг тонкие нити электрических искр в руках Нин Чжо рассеялись без следа.

Неудача.

Нин Чжо тяжело вздохнул: «Моя база всё же слабовата. Пытаться сгустить молнию с помощью древесной стихии – разрыв просто колоссальный».

Он чувствовал, что его постижение древесного пути было на высоте. Но вот опыт и понимание в искусстве грозовых магий хромали на обе ноги.

Нин Чжо был крайне далек от управления молниями. Ближе всего к этому подходило лишь использование различных одноразовых грозовых сфер.

Нин Чжо запрокинул голову к небу: «Истинные техники бессмертного взращивания необъятны, словно море, и поражают своей глубиной. Сколько мне лет? Сколько я вообще занимаюсь культивацией? Я ведь даже года не провел в странствиях по миру».

«Мне еще учиться и учиться. Работы непочатый край».

Прикинув всё в уме, Нин Чжо понял: чтобы овладеть грозовой магией дерева, ему придется основательно погрузиться в законы молний и изучить хотя бы с десяток профильных трактатов.

В конце концов, все три его киноварных поля уже были забиты до отказа, так что совмещать другие практики он просто физически не мог.

Самый простой способ овладеть определенной молниеносной техникой – выбрать какое-нибудь учение и начать его культивировать. Но в свое время в Бессмертном Городе Белой Бумаги, когда Нин Чжо понадобилось немного универсальной ци, ему пришлось заставить Сунь Линтуна параллельно изучать «Писание Десяти Тысяч Образов». Для самого Нин Чжо этот путь был давным-давно отрезан.

Если Нин Чжо хотел повторить подвиг Линь Цзинлуна и порождать молнии из древесной стихии, ему предстояло постичь куда больше. Его уровень понимания молний и дерева должен был многократно превзойти уровень Линь Цзинлуна, и только тогда он смог бы создать нечто свое.

Линь Цзинлуну не нужно было прыгать выше головы – он специализировался на фундаментальной технике семьи Линь, «Призыве Весенней Грозы Сотни Деревьев», и ему достаточно было совершенствоваться шаг за шагом. Конечно, если он пожелает взойти на новые вершины, ему тоже придется неустанно постигать законы природы и грома в процессе тренировок.

Но глядя на это с другой стороны, становится понятен весь смысл техник бессмертного взращивания.

Подобные техники – это отражение определенных законов мироздания, позволяющие практикам применять их на практике и постигать суть вещей.

Уровень же понимания – это степень владения этими законами.

Глубокие познания Нин Чжо в пяти стихиях означали, что он обладал колоссальной способностью к усвоению учений и заклинаний, связанных с ними.

Поскольку тайные смыслы пяти стихий, заложенные в этих техниках, были ему давно ясны, Нин Чжо смотрел на них не иначе как на простое повторение пройденного.

«И всё же громовая магия чертовски сильна».

«Особенно против всякой нечисти и призрачных душ – от нее так и веет убийственной эффективностью».

Хотя Линь Цзинлун и проиграл Нин Чжо, продемонстрированная им весенняя молния заставила сердце Нин Чжо забиться чаще от зависти.

«Увы, изучение громовых искусств придется пока отложить».

«Сейчас не до этого. У меня есть дела куда важнее».

Пока он размышлял об этом, в потоке древесной ци, изливавшемся из его ладони, вновь зародилась крошечная искорка молнии.

На этот раз искра оказалась по меньшей мере вдвое крупнее предыдущей, сияла ярче и даже источала слабые волны живительной энергии.

Увидь это Линь Цзинлун, он бы от ужаса лишился дар речи!

Нин Чжо всего после одного-единственного столкновения сумел вывести самую суть весенней молнии прямо из энергии дерева! С таким природным талантом и озарением в семье Линь его бы оберегал весь клан, признавая редкостным сокровищем за тысячелетие и главной надеждой на возрождение рода!

— Молодой господин, пора ужинать, — раздался за дверью голос Старца Чу.

Нин Чжо на мгновение замер. Оказывается, прошло уже два часа.

«Время в культивации летит незаметно», – искренне вздохнул он.

Погрузившись в постижение древесных молний, он совершенно потерял счет времени. И лишь когда ему напомнили, он осознал, сколько уже пролетело.

С тех пор как Старец Чу перешел на сторону Нин Чжо, он неизменно готовил для него целебные блюда, помогающие в тренировках.

Нин Чжо сел за стол первым, а следом за ним по очереди заняли места Старец Чу, Цин Чи и Гунсунь Янь.

Окинув взглядом уставленный яствами стол, Гунсунь Янь посмотрел на Старца Чу, и сердце его слегка ёкнуло: «Надо же, этот старик – духовный повар!»

Перед самим Нин Чжо стояла пиала с темно-черным рыбным заливным, переливающимся оттенками темного нефрита.

Нин Чжо сначала запустил циркуляцию техники, затем взял нефритовый черпак, отломил кусочек и отправил его в рот.

Заливное мгновенно растаяло на языке, превратившись в ледяной поток, который сорвался вниз по горлу, промчался по пищеводу прямо в желудок и там взорвался холодной бурей, стремительно разливаясь по всему телу Нин Чжо.

Кожа, сухожилия, фасции и кровь Нин Чжо мгновенно застыли. По всей поверхности его тела с видимой глазу скоростью проступил тончайший слой полупрозрачного нефритово-ледяного инея.

Ледяные кристаллы так же быстро растаяли и исчезли без следа.

Однако в ходе этого процесса плоть Нин Чжо подверглась глубокой закалке. Основа его физического тела разом подросла на добрый отрезок.

И хотя фундамент его плоти и без того был исключительно прочен, духовная пища Старца Чу продолжала приносить плоды.

Эффективность таких тренировок, конечно, уступала Духовной Ладье Эмбрионального Дыхания, но тоже была весьма неплоха. Рыбное заливное не только укрепляло плоть, но и повышало сопротивляемость холоду и мраку.

Нин Чжо сам попросил об этом.

С тех пор как его душа достигла уровня миллиона человеческих душ, он уперся в предел того, что могло выдержать физическое тело. Давление духа стало столь велико, что на коже начали проступать темные тени и пятна.

Эту замороженную нефритово-кристаллическую юшку Старца Чу Нин Чжо ел уже не первый день. Многие темные пятна на его теле уже приобрели иссиня-зеленый оттенок, а большинство и вовсе заметно посветлело.

Перед каждым из присутствующих стояло свое главное блюдо.

Перед Цин Чи красовался зажаренный до хрустящей корочки голубиный цыплёнок. Птица была ярко-красной, ее кожица сияла, словно глазурь из цветного стекла, и источала жаркое марево.

Цин Чи оторвала птичью ножку и отправила в рот.

Хрусь.

Раздался звонкий треск, когда она впилась зубами в корочку. Нежное, сочное мясо внутри, скрывавшее в себе мощнейшую квинтэссенцию стихии огня, зажалось между ее зубами, подвергаясь непрерывному пережевыванию.

Чистейший, бурный и властный поток обжигающего пламени ворвался во все члены Цин Чи, а затем ринулся в ее киноварное поле, взметая бурю.

Ци Цин Чи вспыхнула так, будто ее подожгли, и с бешеной скоростью пошла в рост посреди этого огненного потока.

Главным блюдом самого Старца Чу был горшочек с густым супом.

Похлебка была вязкой, серовато-черной, в ней то и дело лопались мелкие пузырьки воздуха, а плавающие внутри ингредиенты едва угадывались под покровом мутной жижи.

Старец Чу зачерпнул ложку этой хаотичной по цвету бурды, медленно отправил в рот, со вкусом посмаковал и с видимым наслаждением проглотил.

Заметив, что Гунсунь Янь к еде даже не притронулся, он с улыбкой подал голос.

Гунсунь Янь всё это время наблюдал за остальными и никак не решался взять палочки.

Всё дело было в том, что у всех остальных еда выглядела вполне аппетитно, тогда как в его миске лежала темная, вязкая масса с отвратительным и сложнейшим букетом странных запахов.

Если попытаться описать этот аромат, то он напоминал смесь тысячелетней лекарственной похлёбки, застоявшейся грязи и перебродившей звериной крови, от которой разило тухлятиной и гарью!

Гунсунь Янь затаил дыхание, превозмог подступающую тошноту и с замиранием сердца зацепил крошечный кусочек, закинув его в рот.

За мгновение до того, как отправить его в рот, он утешал себя мыслью: «Быть может, у него просто отвратительный вид, а на вкус оно божественно!»

Тьфу!

Какая гадость!!

В тот же миг густую жижу вырвало наружу мощным спазмом, и Гунсунь Янь чуть было не выплюнул ее обратно.

Дикая смесь вкусов – горечь, тухлость, земляной привкус и гарь – взорвалась в его рту настоящей бомбой.

Лицо Гунсунь Яня из белого мгновенно стало зеленоватым, на висках вздулись вены, горло судорожно задергалось. И в самый момент, когда он был готов сорваться, эта вязкая гадость во рту вдруг превратилась в невообразимо мощный, неописуемо теплый поток!

В этом потоке не было ни капли буйной агрессии – напротив, он походил на самый нежный, густой животворящий родник, который в одно мгновение разлился по каждому уголку его тела!

Особенно это коснулось тех мест, где его меридианы были заблокированы, внутренние органы ныли от старых травм, а тело страдало от изъянов из-за неудачных тренировок или тяжелых боев!

Словно весеннее солнце растопило лед, все застарелые заторы начали медленно рассасываться!

Ни с чем не сравнимое чувство легкости, комфорта и бурлящей жизни вытеснило всю недавнюю боль.

Гунсунь Янь широко распахнул глаза, зрачки его затряслись!

Он отчетливо чувствовал, как его израненное, похожее на свечу на ветру тело стремительно исцеляется и напитывается силой!

— Какая мощь, какая невероятная духовная еда! — громко и от всего сердца восхитился он.

Старец Чу лишь мягко улыбнулся:

— Это «Возврат к Истоку Демонических Органов», оно обладает кое-какими исцеляющими свойствами.

Он не стал вдаваться в долгие объяснения.

Взгляд, которым Гунсунь Янь теперь смотрел на старика, изменился кардинально.

— Кулинарное мастерство Старца Чу поистине божественно, — он поднялся со своего места и сложил руки в почтительном поклоне.

Старец Чу неторопливо поднялся, принял поклон, а после произвел ответный жест и промолвил:

— Благодарить должен молодого господина. Это он обо мне заботится. Ты же слишком часто пускал в ход сердечное пламя, из-за чего пять стихий в твоем теле едва не вышли из равновесия, так что тебе жизненно необходимо укрепить свой корень и взлелеять истоки.

Гунсунь Янь снова поклонился, но на этот раз Нин Чжо, низко согнувшись в пояс.

Нин Чжо бросил короткий взгляд на Гунсунь Яня, а затем на Старца Чу, который тут же почтительно склонил голову.

В голове у Нин Чжо всё встало на свои места, и он легко улыбнулся:

— Садись и ешь.

Гунсунь Янь и Старец Чу снова уселись за стол.

Хрусь-хрусь…

Цин Чи обнимала своего голубя и уплетала его за обе щеки.

Ужин подошел к концу, и Нин Чжо позвал Гунсунь Яня в тренировочную комнату.

Веер Рождения и Уничтожения Пяти Элементов.

Он легко взмахнул артефактом своей судьбы, управляя силами пяти стихий так, что бронзовый оттенок кожи Гунсунь Яня начал мерцать в такт его дыханию.

После каждого подобного вспыхивания бронзовый цвет на его теле заметно блекнул.

Нин Чжо вгляделся в Гунсунь Яня:

— Я собираюсь просканировать твое тело. Ты не против?

Гунсунь Янь без малейших колебаний кивнул:

— Пожалуйста, действуйте, молодой господин.

Тогда Нин Чжо выпустил духовное сознание, окутал Гунсунь Яня с ног до головы и принялся методично сканировать каждый дюйм.

Внутреннее состояние Гунсунь Яня постепенно вырисовывалось в сознании Нин Чжо четкой и ясной картиной.

Предыдущее лечение уже принесло огромные плоды. Однако после того как Гунсунь Янь съел «Возврат к Истоку Демонических Органов», старые раны хоть и затянулись во многом, но стихии в его организме снова разбалансировались.

Впрочем, только что Нин Чжо во второй раз пустил в ход Веер Рождения и Уничтожения Пяти Элементов, вновь приведя стихии Гунсунь Яня в идеальное равновесие.

«А этот Старец Чу мастер самодеятельности…», – мысленно усмехнулся Нин Чжо.

Слова Старца Чу о том, что «молодой господин лично велел приготовить для тебя этот суп», разумеется, были ложью – старик выдумал их прямо на глазах у Нин Чжо.

Сделано это было исключительно для того, чтобы показать свою силу и припугнуть Гунсунь Яня.

Гунсунь Янь занимал далеко не последнее место под началом Линь Цзинлуна. Теперь же, присоединившись к команде Нин Чжо в качестве новичка, он неизменно должен был найти свое место в иерархии.

Кто откажется занять более высокое положение?

Вот Старец Чу и решил сыграть на опережение, используя целебную стряпню, чтобы поставить новичка на место.

Он продемонстрировал собственную мощь, давая понять Гунсунь Яню, чтобы тот даже не пытался зариться на его статус. Таков был замысел старика.

Нин Чжо был только рад подобному исходу.

С одной стороны, его связи со Старцем Чу были куда глубже, чем с Гунсунь Янем. С другой стороны, преданность и честность Старца Чу были сполна проверены в Бессмертном Городе Белой Бумаги. Разумеется, Нин Чжо доверял ему куда больше.

И наконец, приструнив Гунсунь Яня, Старец Чу дал тому ясно понять, что сила Нин Чжо не ограничивается лишь его собственной персоной. Это здорово помогало укреплению личного авторитета Нин Чжо.

Поэтому Нин Чжо решил плыть по течению.

«У Старца Чу колоссальный жизненный опыт, он заранее пресек все скрытые угрозы на корню. Просто отлично!»

Оценка Старца Чу в глазах Нин Чжо поднялась еще на одну ступень.

Отогнав праздные мысли, Нин Чжо велел Гунсунь Яню:

— Попытайся задействовать сердечное пламя, дай мне взглянуть получше.

— Слушаюсь, молодой господин, — отозвался Гунсунь Янь.

Изучив феномен сердечного пламени, Нин Чжо расширил свой кругозор, а заодно обсудил с Гунсунь Янем тонкости техник огненной стихии.

Чем дольше они беседовали, тем больше Гунсунь Янь изумлялся, проникаясь к Нин Чжо еще большим уважением.

Нин Чжо заметил:

— Даже имея при себе артефакт моей судьбы, способный помочь тебе сбалансировать пять стихий, порочный эффект сердечного пламени никуда не делся.

— А значит, мой метод ничем принципиально не отличается от Дерева Грозового Удара и Рождения Весны: он лишь смягчает симптомы, но не исцеляет корень проблемы!

Гунсунь Янь кивнул:

— Молодой господин, я это прекрасно понимаю. Чтобы избавиться от изъянов сердечного пламени, у меня на самом деле была возможность давным-давно.

— Всё просто: нужно было выбрать какую-нибудь буддийскую технику и начать тренироваться.

— Большинство буддийских учений способны погасить мой гнев, раздражительность и прочие страсти. Существуют даже такие трактаты, как «Сутра Непоколебимого Владыки», которые позволяют напрямую черпать силу для культивации из собственного гнева.

— Но ради успехов в искусстве создания артефактов я предпочел не буддизм, а чистое огненное учение.

— Я с самого начала был готов заплатить эту цену ради того, чтобы достичь больших высот в кузнечном деле!

Гунсунь Янь не желал довольствоваться малым и страстно жаждал громких свершений.

Нин Чжо слегка кивнул и погрузился в раздумья.

«Раз Гунсунь Янь выбрал в качестве главной основы огненную технику, изучать буддийские практики он уже не сможет. Разве что ему улыбнется удача и он отыщет подходящую буддийскую методику, чтобы параллельно развить верхнее киноварное поле – море духа».

«На самом деле у меня в руках есть готовое средство, способное исцелить его раз и навсегда. И имя ему – Храм Огненного Сердца!»

Искусство Пяти Стихий и Духовных Божеств Нин Чжо позволяло перестраивать внутренние органы, превращая собственное тело в обитель божеств и полностью подчиняя себе стихии внутри организма.

Это было как раз то, что нужно для решения проблемы с сердечным пламенем.

«Но пока что применять это на практике рано».

Только что проведенный осмотр тела Гунсунь Яня показал, что его сердце устроено несколько иначе, чем у обычных людей.

Храм Огненного Сердца Нин Чжо был спроектирован на основе его собственного тела и стандартной человеческой анатомии, так что Гунсунь Яню он определенно не подходил один в один.

«Быть может, мне удасться модифицировать это божественное искусство так, чтобы оно подошло плавящему сердца?»

Нин Чжо запрятал эту мысль глубоко в уме, не став делиться ею вслух.

Он отпустил Гунсунь Яня, а сам вновь достал тяжелую Кровавую Обезьяну: Дашэн и Теневой Клинок: Ночной Тигр.

Юань Дашэн по-прежнему был скован льдом, а тело Мэн Еху с головы до ног покрывала плотная сухая пыль.

Нин Чжо снова пустил в ход свой кармический веер, задействовал Искусство Пяти Стихий и Духовных Божеств, однако как бы он ни махал веером, обе марионетки оставались абсолютно неподвижны.

— Эх! — вздохнул Нин Чжо. Очередная попытка провалилась, окончательно лишив его надежды.

Обе эти марионетки обладали боевой мощью уровня Золотого Ядра, и Нин Чжо требовалось как можно скорее починить их, чтобы вернуть себе былую силу.

В то же время Нин Чжо терзали скрытые опасения: «Хотя Юань Дашэн и Мэн Еху давно обрели полную разумность, после столь тяжелых увечий их одушевленность может не выдержать, если тянуть слишком долго, и постепенно истончиться до полного исчезновения».

— Нужно как можно быстрее починить этих кукол.