Сунь Линтун упрямо запротестовал:

— Неужели для меня и впрямь нет никакого способа заполучить искусство предсказания судьбы?

Цен Цзэдэ пристально посмотрел на него и произнес:

— В обычных обстоятельствах ты можешь попросить погадать кого-то другого. Точно так же, как Владыка Ванчуань в этот раз нанял Старца Седых Костей.

— Но если ты действительно сможешь раздобыть техники гадания сам, это значит…

Сунь Линтун:

— Что это значит?

— Это значит, что в сценарии самого Неба тебе отведена весьма значимая роль! Небеса возлагают на тебя великую миссию и считают, что ты еще недостаточно силен, поэтому они готовы пойти на риск и вырастить из тебя монстра, лишь бы ты выполнил некое конкретное предназначение!

У Сунь Линтуна мороз по коже пробежал, и он на мгновенье лишился дар речи.

Лишь спустя долгое время он нахмурился и сказал:

— Даже если методы предсказания не прописаны в моей судьбе, я всё равно перепробую все мыслимые способы и выложусь ради этого на полную!

— Я безумно хочу воровать чужую судьбу – это же должно быть невероятно увлекательно!

Цен Цзэдэ снова громко рассмеялся и хлопнул Сунь Линтуна по плечу:

— Сорванец, амбиции что надо!

— Раз уж хочется – так делай.

— Кто знает, возможно, в этом и заключается твой истинный путь Дао. Небесам потребовалось новаторство воровского искусства в сфере судьбы, и они переложили эту тяжелую ношу на твои плечи.

Сердце Сунь Линтуна встрепенулось, зацепившись за ключевое слово:

— Путь Дао?

Цен Цзэдэ погладил бороду:

— Это уже относится к сфере стадии Превращения Божества и последующей культивации.

— Достигнув стадии Превращения Божества после этапа Зарождения Души, когда зародыш вырастает в божественное ядро, практик неизбежно должен выбрать направление своего Пути.

— Взять хотя бы Владыку Ванчуаня: он находится на стадии Превращения Божества, его истинное тело культивирует стихию воды, а разделенный дух – стихию земли. Водная и земная стихии – это два совершенно разных Пути Дао.

— Ты можешь временно понимать Путь Дао как направление самосовершенствования. Разумеется, для твоего понимания так проще, но это далеко не полная картина.

Тут Сунь Линтун вспомнил борьбу Путей Дао между Старцем Седых Костей и Владыкой Ванчуаня, и его душу озарила догадка:

— Получается, Путь Дао – это не просто то, чем мы занимаемся в культивации, но еще и разница в жизненных философиях? Одни следуют воле Небес, а другие стремятся бросить им вызов и изменить свою судьбу?

Цен Цзэдэ удивленно протянул:

— Поразительно, что ты смог дойти умом до такого уровня.

Он весело рассмеялся:

— Таких гениев, как мы с тобой, всё равно не измерить обычными мерками.

— Мастера меча зачастую непреклонны и готовы скорее сломаться, чем согнуться; воины неукротимо рвутся вперед; последователи демонического Пути бывают как беззаветно искренними, так и жестоко-холодными; даосы придерживаются принципа недеяния и естественного очищения, либо же ратуют за великое единение, упрощение обрядов и смягчение законов. В буддизме выделяют Махаяну и Хинаяну – с упором на спасение ближних или спасение собственной души.

— Конфуцианство хоть и моложе остальных, но делится на множество ветвей: здесь и добродетельное правление с гуманной политикой, и примат народа над государем, и учения о изначальной благости или порочности человеческой природы.

— Всё это суть Пути Дао.

Сунь Линтун слушал так, словно внимал божественной музыке! Столь глубокие, обобщающие материи были ему недоступны.

Будь его наставник жив, он, пожалуй, мог бы наставлять его в том же духе.

Каждое подобное наставление стоило тысячи золотых!

Внимательно обдумывая услышанное и совершенно позабыв о том, что находится в Бессмертном городе Ванчуань и вообще-то промышляет грабежом, Сунь Линтун сам не заметил, как спросил:

— Старший, тогда как же мне определить свой собственный Путь Дао?

Цен Цзэдэ не стал ничего утаивать и прямо указал направление:

— Прежде всего, посмотри на свой талант к культивации.

— Если у тебя есть природная одаренность, это те ожидания, которые возложили на тебя Небеса. Отталкиваясь от своего таланта, ты неизбежно продвинесешься гораздо дальше и легче, чем на любом другом поприще.

— Во-вторых, оцени свои ресурсы для культивации. Знаешь ли ты четыре столпа: закон, место, компаньон, имущество?

Сунь Линтун кивнул.

Закон – это техники и магические искусства. Место – пещеры и благословения земли, где ведется практика. Компаньон – товарищи по Дао, идущие рука об руку. Имущество же – духовные камни и прочее добра.

Убедившись, что Сунь Линтун в курсе, Цен Цзэдэ не стал вдаваться в подробности второго пункта, а продолжил:

— И наконец, личный характер и устремления.

— Ощущения от ходьбы по дороге, по которой ты хочешь идти, и по той, куда ступать не желаешь, сильно различаются. Тот, кто следует велению сердца, чаще пребывает в душевном покое. По крайней мере, в процессе практики он не столкнется с изнуряющим внутренним конфликтом или сердечными демонами.

Тут Сунь Линтун наконец всё понял:

— Выходит, старший велел мне с таким упорством искать техники судьбы и гадания лишь потому, что в этом заключается моя заветная мечта?

Цен Цзэдэ:

— Я ведь твой старший брат по секте, мастерски владеющий воровским ремеслом, а потому отлично умею читать по лицам.

— Когда ты только заикнулся о воровстве чужой судьбы, твои глаза так загорелись, что я сразу понял: вот оно, твое истинное призвание.

— Для тебя это на самом деле чертовски важно, так что держись за это мертвой хваткой и ни в коем случае не отступайся!

— Как и Владыка Ванчуань в этот раз: ради собственного Пути Дао он вынашивал планы целое столетие, прекрасно зная, сколько преград встретит на пути, но не дрогнул и не отступил.

— Вот что значит следовать своим устремлениям и неотступно двигаться в выбранную сторону.

Сунь Линтун мгновенно заинтересовался:

— Судя по словам старшего, вы превосходно осведомлены о целях Владыки Ванчуаня?

Цен Цзэдэ:

— Чтобы похитить водоворотные зрачки Ванчуаня, я, разумеется, заранее проделал колоссальную работу. Цена одной лишь предварительной информации превышает стоимость большей части хранилища, что перед нами.

— Поэтому планы и обстоятельства Владыки Ванчуаня мне известны досконально.

— Его природный талант называется «Погружение без возврата». Он способен погружаться в воды реки Ванчуань, изучая самые разные воспоминания и переживая бесконечные эмоции.

— Однако этот дар – всего лишь высшего ранга, до истинного бессмертного таланта ему далеко. Из-за этого у него есть фатальный изъян: неспособность вернуться.

— Стоит ему излишне увлечься воспоминаниями и эмоциями и забыть вовремя вынырнуть, как он увязнет в Ванчуане и погибнет от избытка пережитого.

— Именно поэтому он всеми правдами и неправдами столетие выстраивал свои планы, стремясь добыть из черепной коробки Небесного Демона особый талант, чтобы компенсировать собственные изъяны.

— Талант даруется свыше, его жалуют сами Небеса.

— Но любое искусственное, нажитое трудом развитие таланта идет наперекор Небесам. Вот почему Владыка Ванчуань столкнулся с чудовищными трудностями и был вынужден копить силы сто лет, тщательно подготавливая почву, чтобы совершить этот единственный бросок.

Сунь Линтун слушал так, что у него во рту пересохло, а сердце бешено колотилось.

В какой-то момент ему захотелось подхватить текущую тему и прямо выложить Цен Цзэдэ истинную цель своего визита – он здесь как раз для того, чтобы чинить бесчинства в Бессмертном городе Ванчуань и в паре с товарищами помешать планам Владыки Ванчуаня!

Но в конце концов Сунь Линтун сдержался.

Общение с Цен Цзэдэ дало ему понять: этот старик лишь кажется легкомысленным, но на деле невероятно осторожен. Он выбрал превосходный момент и заранее провел масштабную разведку. Он совершенствует воровское искусство через буддийские практики. И хотя он рискует, его база культивации и ресурсы возрастают кратно – это крайне выгодное предприятие!

Цель Цен Цзэдэ заключалась исключительно в собственном совершенствовании.

Втягивать его в противостояние с Владыкой Ванчуаня значило бы заставлять его рубить сук, на котором сидит владыка, – это совершенно разные весовые категории.

Пусть даже Цен Цзэдэ утащил несколько водоворотных зрачков, в худшем случае это можно назвать попыткой вырвать у тигра клык. У тигра столько зубов, что потеря пары штук погоды не делает.

Но если бы Цен Цзэдэ вздумал помогать Сунь Линтуну, это стало бы объявлением смертельной вражды Владыке Ванчуаня. Масштаб бедствия тут же перерос бы простое вырывание зубов – это означало бы попытку прибить самого тигра!

Стал бы Цен Цзэдэ ввязываться в такое?

Сунь Линтун полагал, что надежды на это практически нет.

Станет ли кто-то рисковать жизнью ради едва знакомого встречного, наживая себе врага в лице целого владыки? И вдобавок навлекая гнев целого государства практикующих в подземном мире?

То, что Цен Цзэдэ поделился с Сунь Линтуном мудростью, объяснялось лишь тем, что тот был младшим по секте, к которому старик проникся симпатией. Если же наглеть и требовать от него реальной помощи, можно лишь разозлить старшего брата по воровскому ремеслу, разрушить эту драгоценную встречу и выставить себя дураком, не знающим берегов.

«Всему свое время, всему свой черед», – мысленно повторил Сунь Линтун наставление лекарши-буддистки Мэн Яоинь и в конце концов так и не озвучил свои истинные намерения. Ни единым словом.

Заполучив три сокровища из тайной комнаты, Цен Цзэдэ вдруг переменился в лице.

— Осторожно! — В следующий миг его аура взметнулась фонтаном, и он, наплевав на скрытность, выпустил свое кармическое сокровище.

То была статуя Будды с лицом обезьяны. Золотая обезьяна строила рожи и кривлялась, облаченная в черную рясу.

Из прорези на груди рясы высовывалась мохнатая обезьянья лапа. При этом две другие руки статуи тянулись с боков и сходились на нижней даньтяне.

Это была трехрукая статуя обезьяно-Будды!

Едва появившись, статуя проломила крышу, взмыла ввысь и на глазах перешла из мертвой материи в живую, из плотного в призрачное. В мгновение ока она обратилась исполинской, высотой в несколько чжанов, тенью обезьяно-Будды.

Две руки тени были сложены в молитвенном жесте перед грудью, а третья, росшая прямо из грудины, с силой тянулась вверх.

Она все удлинялась, а ладонь ее становилась все шире, затмевая солнце и бросая громадную тень на внутренние покои резиденции наместника.

Грохох!

Глухой удар раскололся раскатом грома.

Следом взметнулась буря разрушительной волны ци, разметавшаяся во все стороны и заставившая защитные формации на бесчисленных зданиях вспыхнуть ослепительным светом.

Черный луч молнией взметнулся назад и вновь втянулся в даньтяню Цен Цзэдэ.

Изо рта старика хлынула кровь, но он тут же взмахнул рукой, собирая каждую капли крови обратно, после чего, бледный как полотно, схватил Сунь Линтуна за шиворот.

Воровское искусство – Теневое Скольжение!

Оба снова обратились сгустком черной тени, перемахнули через порог и стремительно проскользнули в узкую щель под дверью.

Вскоре после этого к месту происшествия со всех ног хлынули бесчисленные патрульные практики.

— Вот они!

— Никак у Демоницы Кожаной Маски объявились подельники?!

— Хранилище под литерой «Си» пусто! Там не осталось ни единого сокровища!

— Я понял, это тот самый бессовестный Цен Цзэдэ!

— Он же заранее рассылал письма-вызовы о краже водоворотных зрачков Ванчуаня, и надо же, у него и впрямь всё выгорело!

— За ними! Они не могли уйти далеко!

В тот же миг одна за другой зазвучали песнопения поисковых заклинаний, задействовались защитные формации, и вся резиденция наместника, словно разбуженный ото сна лев, явила истинную мощь столицы целого государства!

Окинув всё вокруг духовным восприятием, Цен Цзэдэ невольно ощутил, как у него в груди ёкнуло.

Сложность проникновения в резиденцию наместника, когда все ее силы приведены в боевую готовность, возросла в десятки раз. Это было совершенно не то же самое, что раньше – разница колоссальная.

Двигайся Цен Цзэдэ в одиночку, ему пришлось бы проще, но наличие Сунь Линтуна сильно его связывало.

Тем не менее он не бросил младшего по секте товарища и, на пределе сил используя Теневое Скольжение, попутно применил с десяток различных ухищрений, чтобы противостоять шквалу поисковых заклинаний и защитных барьеров.

Многие охранные формации напоминали несокрушимые бастионы, преграждая ему прямой путь, так что приходилось уклоняться от остриев атак.

Петляя по коридорам, Цен Цзэдэ отыскал брешь в защите и виртуозно в нее ускользнул.

Они оказались в пространственном слое между формациями.

Цен Цзэдэ потерял форму тени и полуприпал к земле, тяжело и прерывисто дыша. Его одежда промокла от пота насквозь.

Он был выжат до последней капли, и сейчас в нем трудно было узнать того уверенного наставника, что пару минут назад поучал молодежь.

Сунь Линтун тоже вернул человеческий облик и сначала справился о самочувствии старшего, но тот лишь махнул рукой и тут же уселся прямо на полу, скрестив ноги и закрыв глаза для медитации.

Сам же Сунь Линтун чувствовал себя прекрасно: его всю дорогу тащил Цен Цзэдэ, так что он почти не потратил сил, не говоря уже о духовной энергии.

Оглядевшись по сторонам, Сунь Линтун заметил позади себя пелену изумрудного света, сквозь которую то и дело проносились спешащие куда-то силуэты. А перед ним клубился густой туман.

Из тумана доносились звуки ожесточенного боя и пронзительные окрики женщины-практика.

Несколько голосов внезапно донеслось из-за спины:

— Куда этот подлец Цен делся?!

— Думаете, он мог спрятаться здесь?

— Это же Формация Оковы Волн, сдерживающая Демоницу Кожаной Маски. Если эти двое объединятся, дело примет скверный оборот.

— Точно! Практики Секты Непустоты искусны в прорыве формаций и скрытном проникновении. Если Цен Цзэдэ поможет Демонице Кожаной Маски вырваться, сдержать эту ведьму будет куда труднее!

Обернувшись, Сунь Линтун увидел, как за зеленой световой пеленой к ним приближается отряд стражи.

Пленка пошла рябью, силуэты и лица воинов становились все отчетливее.

У Сунь Линтуна зачесались затылки, а сердце подпрыгнуло к самому горлу.

Цен Цзэдэ медитировал с закрытыми глазами, казалось, совершенно не замечая происходящего вокруг, а отряд стражников вот-вот должен был их обнаружить.

Что делать?

Скрипнув зубами, Сунь Линтун уже собрался применить воровскую технику для маскировки, как вдруг уловил мысленную передачу от Цен Цзэдэ, призывавшего его успокоиться и не совершать глупостей.

— Мелкий, если ты сейчас сунешься со своими фокусами, они как раз нас и засекут!

Сунь Линтун тут же замер.

Стражники прошли буквально в шаге от него. И даже на таком близком расстоянии их разделял тончайший слой зеленой мембраны.

Воины гуськом проследовали дальше, погружаясь в пелену тумана.

В тот же миг звуки схватки в тумане стали громче, и раздался заливистый смех Демоницы Кожаной Маски:

— Хи-хи-хи! Столько народу пожаловало позаботиться о бедной мне? Ну подходите же, дайте я обогрею вас, дорогие братцы!

Один за другим раздались предсмертные крики.

Очевидно, ворвавшиеся первыми стражники понесли тяжелые потери.

Кто-то из них взревел от ярости:

— Проклятая ведьма коварна и подла, чтоб ты издохла!

Демоница Кожаной Маски усмехнулась:

— Сдохну я или нет, неизвестно, а вот кое-кто из вас уже отдал концы!

Среди стражников нашелся тот, кто подавил гнев и бросил угрозу:

— Долго тебе не продержаться! Мучайся в этой Формации Оковы Волн, пока у тебя не иссякнут силы и магия. Мы возьмем тебя живьем, сдерем шкуру и вытянем жилы, чтобы отомстить за павших товарищей!

Демоница Кожаной Маски:

— Как знать, как знать. Может статься, ваш владыка уже отдал богу душу снаружи. Вы же помните: на этот раз с ним сражается не только я. Одного лишь господина Инь Цзючжуаня вашему владыке ни за что не одолеть. Не говоря уже о Беззвучном Монахе-Призраке и Старике Седых Костей.

Стражники:

— Ах ты ведьма, хватит сеять смуту и молоть чушь! Еще увидимся!

Они впопыхах отступили, вновь пройдя вплоть до касания мимо Сунь Линтуна, но так и не заметив старика и юнца из Секты Непустоты.

«Всему свое время, всему свой черед… Матушка моего братишки – просто зверь!» – подумал Сунь Линтун, глядя на клубящийся впереди туман, переполненный глубочайшего благоговения.

Затем он мысленно обратился к Цен Цзэдэ:

— Старший, у меня есть отличный план!

— Почему бы нам не выпустить Демоницу Кожаной Маски? Пусть она отвлечет на себя их внимание, а мы преспокойно унесем ноги.