Посланник прибыл в военный лагерь Тройки Генералов.

Курительные палочки перед алтарем уже тлели.

Лю Эр, Гуань Хун и Чжан Хэй опустились на колени, в то время как Нин Чжо, будучи уроженцем другого государства, должен был лишь стоять и отвечать легким поклоном.

Посланник извлек Императорский Указ, развернул его и громко зачитал:

«По воле небес государь издает указующее слово:

Три генерала – Лю Эр, Гуань Хун и Чжан Хэй – отличаются выдающейся доблестью и преданностью в защите государства. Во время недавней засады вы сражались изо всех сил, сдерживая натиск неприятеля, и ценой золотого ядра живьем захватили практика стадии зарождения младенца по имени Ма Фэйтуй, тем самым избавив наше государство Лянчжу от великой скрытой угрозы и заслужив бессмертные военные заслуги.

В минуты смертельной опасности вы не дрогнули и бросились вперед без тени страха – поистине оплот и надежная стена нашей страны. Ныне повелеваю повысить ваши воинские звания с „партизанских генералов“ до „генералов, захватывающих пленных“, в знак поощрения, а также пожаловать десять блоков государственной мощи.

Военный советник Нин Чжо, хотя и является уроженцем чужих земель, душой устремлен к праведному пути, храбро вступил в бой и не устрашился трудностей. Перед началом битвы он преподнес нашей армии стихотворное пророчество, поражающее точностью предсказаний о ходе сражения. В самой же засаде он оказывал всестороннюю поддержку войскам, раз за разом совершая выдающиеся подвиги и уничтожая бесчисленных врагов. Столь широкая душа и великие помыслы заслуживают наивысшей награды. Пожаловать ему четыре блока государственной мощи в знак поощрения!

Желаю вам помнить об этой великой чести, не обмануть возложенных надежд, продолжать доблестно крушить врагов и защищать величие государства Лянчжу.

Такова воля небес».

Трое генералов в один голос произнесли:

— Мы, ваши слуги, благодарим за милость!

Нин Чжо тоже вторил им.

— Посланник преодолел столь долгий путь из самой столицы, изрядно вымотавшись в дороге, прошу сюда, — с сияющей улыбкой произнес Лю Эр, завершив церемонию принятия указа, и пригласил гостя к столу.

Когда пир подходил к концу, Нин Чжо подошел к посланнику и незаметно сунул ему в руку увесистый мешочек с духовными камнями:

— Лагерь наш беден, угостить должным образом нечем, так что не судите строго.

Посланник расплылся в улыбке и с удивительной сноровкой принял мешочек для хранения. Вскоре под сопровождающие возгласы тройки генералов и Нина Чжо он покинул Лагерь Трех Генералов и отправился обратно в столицу с ответным докладом.

Глубокая ночь.

Находясь в своем шатре, Нин Чжо внимательно разглядывал кирпич государственной мощи.

Практики, создающие государства культиваторов, концентрируют на высшем уровне их устройство государственную мощь, из которой выплавляются подобные артефакты.

Государство Лянчжу было основано под знаком водной стихии, поэтому и кирпич государственной мощи отливал черным цветом.

Свет лампады в шатре падал на гладкую поверхность бруска, в глубине которого угадывались тончайшие круги ряби, словно от подводных течений в бездонном океане – верный признак водной стихии.

Нин Чжо провел ладонью по кирпичу: тот был ледяным на ощупь, но этот холод не обжигал плоть, как обычный лед.

Нин Чжо впервые держал в руках нечто подобное, хотя прежде бессчетное число раз читал об этом в трактатах.

Он мысленно направил духовное восприятие внутрь кирпича.

Брусок ответил легкой вибрацией, окутав Нин Чжо целиком, и мгновенно установил связь с лежавшей у того на груди печатью военного советника.

Словно замок, принявший родной ключ, тяжелые врата медленно приоткрылись, и из кирпича источилась тончайшая струйка государственной мощи.

Направленная волей Нин Чжо, она в первую очередь устремилась в верхний даньтянь, в область духовного моря.

Формула Просветления Зеркальной Платформы!

Стоило Нин Чжо осознанно запустить циркуляцию, как государственная мощь в его верхнем даньтяне преобразилась в ослепительное сияние, залившее все вокруг.

Под лучами этого света одна за другой рождались бесчисленные зеркальные мысли, и скорость ментальной работы возросла до невероятных высот.

Затем Нин Чжо перенаправил этот поток в средний даньтянь, в море ци.

Формула Пятиэлементных Духовных Ритмов!

Стоило государственной мощи влиться туда, как она практически мгновенно трансформировалась в мощный пласт истинной ци.

Комплекс Демонического Окрашивания Кровных Жилок!

То же самое повторилось и в нижнем даньтяне: государственная мощь обратилась в кровные жилки, из-за чего кровавая почва там утолстилась сразу на три фута.

— Чудесно, просто чудесно, — Нин Чжо тут же ощутил, как все три даньтяня наполнились до отказа, а тело захлестнула мощнейшая волна энергии.

Эта сила была мягкой, но глубокой, обладая колоссальной емкостью и всепроникающей природой.

Ограничившись лишь поверхностной пробной попыткой, Нин Чжо медленно открыл глаза, сияя от восторга.

Ведь всего за каких-то дюжину дыханий его уровень культивации скакнул вперед на целый шаг – это равнялось месяцу упорных и непрерывных тренировок в обычных условиях!

«Практиковать с помощью государственной мощи – всё равно что получить прямое вливание силы от мастера, минуя все тяготы долгого пути!»

«Но что еще важнее, государственная мощь лишена какой-либо стихийной принадлежности и способна трансформироваться в силу ци для абсолютно любой техники в подлунном мире».

«Неудивительно, что в далекой древности многие практики шли на смертельный риск, лишь бы помочь какому-нибудь правителю взойти на драконий трон».

Если говорить о заслугах за ту засаду, то вклад Нин Чжо шел ни в какое сравнение с тем, что сделали трое генералов: Луи, Гуань и Чжан. И хотя его стихотворное пророчество оказалось безупречно точным, оно лишь оказало косвенную поддержку армейским частям да Лагерю Красных Цветов.

Военные успехи Нин Чжо в значительной степени опирались на славу этой троицы.

Если бы не пленение Ма Фэйтуя тремя генералами, Нин Чжо и близко не досталось бы столь щедрой доли наград.

Свою роль сыграло и то, что Лю Эр в официальном отчете намеренно уделил особое внимание описанию заслуг самого Нин Чжо.

Отказываться от подобных трофеев Нин Чжо не стал и в качестве награды за заслуги во всех случаях выбрал кирпичи государственной мощи.

«Если бы мне пришлось делать такой выбор до засады, я, пожалуй, еще сомневался бы. Но после того как я своими глазами увидел настоящий бой, кирпичи государственной мощи на долгое время останутся моим приоритетным, главным и даже единственным выбором!»

Та битва произвела на Нин Чжо поистине неизгладимое впечатление.

Был момент, когда он, находясь в самом сердце боевых порядков, едва не погиб от внезапного ответного удара Ма Фэйтуя!

И в то мгновение, когда решался вопрос жизни и смерти, Нин Чжо даже не успел толком среагировать.

Позже, когда он с помощью навыка пространственного перемещения воссоединился с Сунь Линтуном и отчаянно бросился собирать военные трофеи, у него попросту не оставалось времени на раздумья.

Лишь теперь, когда армия снялась с лагеря и вновь двинулась в путь к Бессмертному Городу Цанлинь, Нин Чжо наконец смог переосмыслить случившееся, и его прошиб холодный пот.

«Сила!»

«Уровень культивации – вот величайший фундамент для всего!»

«Пусть мои познания в пяти стихиях глубоки, но без подпитки со стороны личного уровня это всё равно что зарывать драгоценную жемчужину в грязь».

«Сфера основания… слаба!»

«Сфера золотого ядра… всё еще слаба!»

«Сфера зарождения младенца… по-прежнему слаба!»

Эта стычка невероятно расширила кругозор Нин Чжо.

Вот к чему приводит изречение «пройти тысячу ли, странствуя по свету».

Конечно, о таких ступенях развития, как золотое ядро или зарождение младенца, Нин Чжо знал давным-давно. В бесчисленных древних трактатах он вычитывал об этом сотни раз.

И тем не менее, по-настоящему прочувствовать всю тяжесть этих слов можно лишь тогда, когда ты сталкиваешься с ними лично!

Теория мертва, практика жива.

Будучи всего лишь на ступени основания, он мог погибнуть в мгновение ока, несмотря на то, что вокруг него стояли тысячи верных товарищей.

А те практики из Леса Тысячи Пиков, что достигли золотого ядра, были выкошены тройкой генералов Лю, Гуань и Чжан так же легко, как режут свиней и собак!

Даже такой могущественный боец, как дедушка Лун, находившийся на ступени зарождения младенца, в самом конце чуть не сгорел заживо.

Все эти факты Нин Чжо наблюдал собственными глазами, и они разожгли в его сердце неугасимое пламя.

«Ступень основания… недостаточно сильна!»

«Золотое ядро… тоже недостаточно!»

«Зарождение младенца… все еще мало!»

«Я должен карабкаться вверх, карабкаться без остановки, изо всех сил наращивая свою культивацию!»

«Я должен стать могущественным практиком, я должен сам держать свою судьбу в руках!»

В тот момент, когда он едва не расстался с жизнью, у него даже не нашлось сил на ответную реакцию. Больше он никогда не пожелает испытать подобное отчаяние.

Однако легко ли наращивать уровень культивации?

Сунь Линтун обладал поистине выдающимся талантом и озарением, но даже теперь, пройдя столь долгий путь, оставался лишь на ступени основания.

Дело было вовсе не в том, что тот ленился – напротив, это был естественный порядок вещей.

Обычно на прорыв в рамках ступени основания уходили десятилетия, а в норме – около сотни лет. Вот почему многие практики к исходу отведенного им срока жизни так и не могли преодолеть этот рубеж, чтобы войти в золотое ядро, и в итоге бесславно умирали от старости.

Скорость же самого Сунь Линтуна на самом деле уже давно считалась невероятно высокой.

Нин Чжо же исполнилось всего шестнадцать, и он уже закрепился на начальной ступени основания, однако практиковал сразу три техники одновременно, причем каждая из них принадлежала к числу величайших в мире.

Если бы он развивал лишь одно направление, ему потребовалось бы куда меньше духовной энергии, а времени и сил уходило бы в разы меньше.

Но Нин Чжо умножал эти затраты на три!

Поэтому Сунь Линтун был абсолютно уверен, что продвижение Нин Чжо вперед будет неизбежно медленным и потребует чудовищного количества времени.

В свое время Сунь Линтун даже советовал ему не спешить.

В этом мире не бывает вещей, состоящих из одних лишь достоинств или одних недостатков.

Медленный прогресс, огромные временные затраты и колоссальные вложения – вот та непомерная цена, которую приходится платить за изучение высших методик!

Но Нин Чжо не желал двигаться размеренным шагом.

Сейчас он скитался по свету, пересекая земли ради спасения матери, шел сквозь бури и сознательно шел на смертельный риск. Он испытывал острейшую, жгучую потребность в силе и был готов отдать всё, лишь бы уже завтра проснуться практиком стадии великого расцвета.

Поэтому он неустанно и лихорадочно выискивал любые лазейки, способные ускорить его развитие.

Как же повезло, что он застал эту ослепительную, яркую эпоху расцвета культивации!

В этом мире действительно существовало немало коротких путей для накопления силы.

Самым распространенным из них было использование высококачественных методик, духовных камней, пилюль, артефактов и прочего. За ними следовали парные практики, прямое вливание энергии от наставников, а также пожирание и переработка чужой истинной ци.

Государственная мощь во многом напоминала как раз такое вливание.

С ее помощью можно было в кратчайшие сроки напрямую увеличить силу практика, а не просто поднимать эффективность медитации с помощью пилюль и камней.

Последний подход напоминал естественный рост дерева: оно просто начинает расти быстрее прежнего. Первый же выглядел так, будто кто-то берет готовый мощный ствол и силой сращивает его прямо с твоим собственным побегом.

«Сколько же ступеней я смогу одолеть, если пущу в ход все четыре имеющиеся у меня кирпича государственной мощи?»

Мысли вихрем пронеслись в голове Нин Чжо, но в конце концов он все же остановился и прекратил вытягивать силу, решив вернуться к обычным тренировкам.

И стоило ему сделать это, как резкий контраст мгновенно ударил по сердцу: «Как же медленно… Обычная медитация – это просто невыносимо медленно!»

«При нынешних обстоятельствах и с такой скоростью продвижения я просто не смогу с этим мириться».

На следующий день.

Шуан Цзин устроил в Бессмертном Городе Цанлинь праздничный обед в честь Нин Чжо.

Нин Чжо явился на пир без опоздания.

Шуан Цзин вновь обрел вид благородного ученика из знатного дома: облаченный в изумрудные одежды, он держался непринужденно и изящно.

Нин Чжо сложил руки в приветственном поклоне.

Шуан Цзин сидел на своем месте, даже не поднявшись, лишь сделал приглашающий жест рукой на стул напротив.

— Этот малый птичий павильон – самый знаменитый ресторан во всем Бессмертном Городе Цанлинь, — с улыбкой пояснил он, представляя угощение. — Их коронное блюдо, которое они умеют готовить лучше всего – это банкет «Десять птиц с единым сердцем», представленный в бесчисленных вариациях. Я полностью выкупил верхний этаж и специально распорядился, чтобы повара приготовили именно его. Военному советнику Нину стоит отведать его как следует.

Нин Чжо, разумеется, ответил со всей вежливостью.

Первым поданным духовным блюдом оказался суп из серебристых волн и духовной энергии.

Полупрозрачный бульон излучал едва заметное серебристое свечение и источал свежий аромат. Главным ингредиентом служило птичье мясо нежно-белого оттенка, а в качестве добавок использовались гинкго, белый гриб, снежная груша, ягоды годжи и рыбий жир.

Нин Чжо взял ложечку и отпил самую малость: бульон оказался легким, нежным и согревающим, с природным фруктовым ароматом и тонкими нотками целебных трав, оставляя на языке прохладное, но сладковатое послевкусие.

Затем он попробовал кусочек мяса: тот мгновенно таял во рту, радуя совершенно уникальной текстурой.

В глазах Шуан Цзина, наблюдавшего за каждым движением гостя, отразился задумчивый блеск: «А семья Нин и вправду выглядит как влиятельный клан».

Когда-то в роду Нин появлялись практики стадии зарождения младенца, и хотя они переселились из Северного Ветра в Государство Наньдоу, определенный фундамент у них все же остался.

В глазах истинных наследников знатных фамилий подобные нюансы воспитания и манеры считываются с первого же взгляда.

Хотя Нин Чжо рос без родителей, правила приличия и основы этикета ему в свое время привили дядя и тетя. В кладовой школе заведением манер занимались опытные наставники, обучавшие учеников всему: от того, как правильно сидеть и лежать, до повседневных движений.

К тому же, повзрослев, Нин Чжо перелопатил горы книг и целенаправленно тренировал себя в этих вопросах. Он делал это для того, чтобы при общении с высокопоставленными практиками с легкостью располагать их к себе.

Заметив, сколь просты, изящны и выверены движения Нин Чжо при еде – вроде бы неспешные, но на деле быстрые, – Шуан Цзин почувствовал внутреннее облегчение. У него самого проснулся аппетит, и он принялся за собственную пиалу с супом.

Осушив чуть больше половины порции, Нин Чжо отложил ложку.

Шуан Цзин поинтересовался:

— Военный советник Нин догадывается, из чего приготовлена основа этого блюда?

— Полагаю, это птица, садящаяся на ветку, — ответил Нин Чжо.

Шуан Цзин продолжил допытываться:

— Птиц этого вида великое множество, но к какой именно разновидности принадлежит эта?

— Судя по серебристому сиянию бульона и привкусу гинкго, с наибольшей вероятностью это серебряноперая птица, садящаяся на ветку, — последовал ответ.

На губах Шуан Цзина появилась улыбка:

— Военный советник Нин и впрямь обладает выдающимся умом, ничуть не ошибся в догадках.

Сказав это, он умолк.

Нин Чжо слегка удивился. Ведь прежде, когда Шуан Цзин приглашал его, его тон был теплым и радушным – явно прослеживалось желание сблизиться. Но стоило им усесться за стол, как собеседник вновь надел маску неприступности.

Словно избавившись от внешней угрозы и облачившись в роскошные одежды, Шуан Цзин снова вернулся к привычной роли гордого аристократа.

Вторую перемену блюд подали незамедлительно.

P> Это было запеченное кушанье.

На раскрытом бутоне свежего цветка красовалась зажаренная до хрустящей корочки птица.

Присмотревшись, Нин Чжо понял, что перед ним вовсе не цыпленок, а дикая птаха.

Ее тушку покрывал тонкий слой меда, украшенный лепестками вишни и цветами сакуры, что придавало блюду изысканный романтический флер.

Взяв палочки и отведав кусочек мяса, Нин Чжо слегка прищурился от удовольствия.

Мясо оказалось сладковатым, хрустящим и необычайно нежным, пробуждая в памяти картины весенней зари, ласковый ветерок и опадающие лепестки вишни, кружащиеся в танце подобно дождю.

Шуан Цзин терпеливо дождался, пока Нин Чжо отложит палочки, и только тогда поинтересовался названием основного ингредиента.

— Полагаю, это тоже птица, садящаяся на ветку, а именно – вишневая разрывательница ветвей, — ответил Нин Чжо.

Шуан Цзин кивнул, улыбаясь про себя, но ничего не сказал.

В сердце Нин Чжо шевельнулось предчувствие: он прекрасно понял истинную цель Шуан Цзина, но пока не спешил срывать покровы.

Третья поданная гостю духовная пища была оформлена в виде «целебного супа с птицей».

Нин Чжо влил толику ци, распарывая брюшко птицы из супа, и оттуда тут же брызнули наружу зерна фиолетового риса и кусочки батата.

Отведав ложечку, он невольно одобрительно кивнул.

Сладость фиолетового риса идеально гармонировала с нежностью батата и мягкостью птичьего мяса, создавая глубокий, успокаивающий вкус, который приносил душевный покой, а в его верхнем даньтяне все мысли мгновенно рассеялись, оставляя за собой абсолютную чистоту.

На этот раз, не дожидаясь вопросов, Нин Чжо сам произнес:

— Думаю, это фиолетовая мудрая птица, садящаяся на ветку.

Увидев, что Нин Чжо улыбается, а в его взгляде читается глубокий подтекст, Шуан Цзин понял: момент настал, и наконец озвучил тщательно подготовленную речь.

— У этих птиц очень тонкие клювы, и они добывают пропитание, вонзая их в стволы деревьев и выпивая сок.

— Но когда приходит пора дать потомство, они погружают клювы глубоко в сердцевину дерева, вливая в древесный стволы всю эссенцию своей жизни.

— И в зависимости от того, какое дерево выберет та или иная птица, ее потомство вырастет совершенно разным.

— Те, что выросли на гинкго, становятся серебряноперыми птицами: взмывая в небеса, они вспыхивают серебром, летают с невероятной скоростью, а голоса их звенят, как хрусталь.

— Из вишневых деревьев рождаются вишневые птицы: их оперение отливает нежно-розовым, тела легки, а пение мягко и чуть меланхолично.

— На сандаловых деревьях вырастают фиолетовые мудрые птицы с глубоким фиолетовым оперением, способные понимать человеческую речь и обладающие величайшим умом.

Сделав паузу, Шуан Цзин обвел собеседника взглядом:

— Какое дерево выберешь, такая птица в итоге и вылупится.

— По этому примеру легко судить, сколь важна среда обитания для любой птицы и любого человека!

— Военный советник Нин – молодой талант из знатного рода, и, если честно, мне трудно понять, зачем вам понадобилось присоединяться к Лагерю Трех Генералов?

— Вы – словно чистейший нефрит, истинный талант, но что такое Лагерь Трех Генералов? Это же кривое дерево с непонятным названием!

Нин Чжо с улыбкой покачал головой:

— Неужели господин Шуан хочет убедить меня покинуть Лагерь Трех Генералов и вступить в Лагерь Белого Нефрита?

О настоящих намерениях Шуан Цзина Нин Чжо поговорил с Сунь Линтуном еще до того, как отправиться сюда, так что затею собеседника раскусил сразу.

Однако Шуан Цзин лишь покачал головой:

— Мой Лагерь Белого Нефрита лежит в руинах, и нам предстоит восстанавливать всё с нуля. На этот раз у нас уже не будет прежней мощной поддержки сверху.

— Разве могу я зазывать военного советника Нина в такое войско? Разве это покажет мою искренность?

За окном.

Небо синело, словно вымытое, а солнце пекло вовсю.

Стая серебряноперых птиц камнем рухнула с небес, оставляя за собой в лазури яркие серебристые росчерки.

Они неслись вниз с бешеной скоростью, в какой-то безумной манере «врезаясь» прямо в густую листву раскидистого дерева.

Птичий гвалт, хлопанье крыльев, свист рассекаемого воздуха и шелест листьев слились в единый гул, заглушивший разговор двух людей внутри беседки.

Высказав то, что у него на уме, Шуан Цзин уставился на Нин Чжо, не скрывая своего глубокого ожидания.

Нин Чжо же слегка округлил глаза, а на лице его промелькнуло изумление.

Бросив беглый взгляд на шумную стайку серебряноперых птиц за окном, он за долю секунды прокрутил в голове тысячу мыслей.

И когда он вновь повернулся к Шуан Цзину, выражение его лица вновь стало безмятежным:

— Домашний вассал?

Шуан Цзин кивнул:

— Стать моим домашним вассалом – вот в чем моя искренность!

— Вы ведь должны осознавать вес этого имени, не так ли? Нин Чжо в ответ кивнул.

Конечно, он осознавал.

Фамилия Шуан – это фамилия правящего дома Государства Лянчжу!

Шуан Цзин извлек на свет нефритовый бамбуковый цэ и медленно протянул его Нин Чжо:

— Здесь указано жалование, которое будет положено моим вассалам после присяги.

— Я знаю, что в качестве награды за боевые заслуги вы испросили четыре блока государственной мощи.

— Но если вы получите статус моего вассала, то ваш вес превысит нынешнюю должность советника в несчетное число раз!

— При поглощении государственной мощи эффективность возрастет почти в три раза.

— Только представьте, насколько это важно! Это же означает, что ваши заслуги в одночасье вырастут втрое. Смысл этого шага колоссален, не так ли?

Нин Чжо сохранял полное спокойствие.

Его духовное восприятие проникло в нефритовый цэ, и сердце его тревожно забилось.

Условия, предложенные Шуан Цзином, оказались невероятно щедрыми: он даже не собирался ограничивать личную свободу Нин Чжо!

Стоит Нин Чжо пожелать порвать с этим и отказаться от статуса домашнего вассала, как он сможет сбросить эти оковы в любой момент!

Так стоит ли становиться вассалом одного из высших лиц Государства Лянчжу?

(Конец главы)