Линху Цзю без памяти любил такую вот непринужденную манеру Нин Чжо, отчего воспламенился еще сильнее и живо выставил на стол две каменные чаши – ровно по одной на каждого. Он тут же уселся: «Давай, давай!»

Глядя на его физиономию, Нин Чжо невольно поймал себя на мысли: в прошлый раз, когда он принес чай, Линху Цзю, конечно, обрадовался, но далеко не так исступленно, как сейчас.

Воспользовавшись указаниями по открытию сосуда, полученными в письме от Чжу Сюаньцзи, Нин Чжо ловко сорвал глиняную пробку.

В тот же миг густой винный аромат вырвался на свободу, мгновенно заполнив всю пещеру.

Стоило Линху Цзю вдохнуть этот первый запах, как с его губ сорвалось: «О? Да это же государев напиток!»

Его глаза заблестели, а кадык судорожно дернулся: «Ого, да это же Вино Тоски по Родине столетней выдержки, такое днем с огнем не сыщешь».

«Младший брат, где ты его раздобыл? Твой недостойный брат неоднократно просил знакомых разыскать его на рынке – духовного вина навалом, но вот столетней выдержки достать чертовски тяжело».

«Благодаря твоей удаче, братец, сегодня я и впрямь отведаю поистине божественного нектара, ха-ха-ха».

Улыбнувшись, Нин Чжо наполнил до краев чаши – себе и Линху Цзю.

Они звякнули каменными чашами и пригубили напиток.

В чашах вино переливалось багрянцем драгоценных яхонтов, чистяк и прозрачно отражая их полные предвкушения лица.

Легкий вздох – и винный дух смешался с нежным ароматом красных бобов, мягким, но уходящим в бесконечную даль.

Стоило вину коснуться губ, как оно растеклось бархатистой мягкостью, согревая изнутри словно весеннее солнце. Легкая сладость красных бобов таяла на кончике языка, оставляя за собой тончайшую паутину чувств, сменяющуюся густым, обволакивающим послевкусием с едва заметной горчинкой – точно застарелая тоска, что тяжелым грузом залегла на сердце и не желает рассеиваться.

Они смаковали напиток не спеша, на какое-то время погрузившись в молчание.

Наконец Линху Цзю нарушил тишину: «Столетнее государственное вино и вправду оправдывает свою репутацию! Мягкое на вкус, с нотками сладких бобов и плотной, выдержанной веками густотой».

«Спустя сотню лет тоска все так же сильна…» – с благоговением протянул Нин Чжо. — «Чем старше это вино, тем тяжелее тоска. Отличное вино, поистине отменное!»

За последнее время Нин Чжо довелось отведать три сорта вин: Ледяное Нефритовое Вино, Мрачное Вино Раздумий и Вино Тоски по Родине.

Из них Ледяное Нефритовое Вино позволяло через дух управлять ци, стремительно наращивая базу ци, отчего Линху Цзю тоже немало выиграл. Мрачное Вино Раздумий, пусть еще предстоит выяснить, настоящее оно или поддельное, помогало установить связь между инь и ян, даруя озарения и подсказки мудрецов древности.

Оба эти вина обладали мощнейшим прикладным эффектом.

Но Вино Тоски по Родине было совсем иным – куда более роскошным, заставляющим человека лишь переживать чистую тоску по ушедшему.

Это вино невероятно трудно сохранить.

А всё потому, что человеческая тоска по кому-либо недолговечна.

Сколько рядовой человек способен тосковать? Год, два? Десяток лет, два десятка?

Человеческие сердца переменчивы, люди склонны забывать обиды и привязанности, а бег времени смывает любые следы, стирая всё начисто.

Удержать глубокое чувство на протяжении нескольких лет или десятков лет – задача почти невыполнимая. Что уж говорить о сотне лет? Такое вообще редкость.

В конце концов, жизнь обычного человека – это как раз суетные сто лет. Какое же чувство заставит человека носить его в сердце всю жизнь?

Когда-то именно это чувство стремилась выразить вдовствующая императрица государства Наньдоу.

Говорят, созданное по её собственному чертежу и сваренное ею лично вино дошло до наших дней.

Она хотела преподнести его одному человеку, но так и не смогла отправить ему ни единого кувшина!

Сварить Вино Тоски по Родине – тяжкий труд: духовный повар должен сам пылать неистовой тоской, иначе ничего не выйдет.

И сберечь его – тоже испытание. Нужно, чтобы заключенная в нем тоска не увядала долгое время.

Поэтому на рынке почти не сыскать Вина Тоски по Родине столетней выдержки. Стоит пройти нескольким десятилетиям, и оно неизбежно портится, теряя способность к распитию.

Но сегодня Нин Чжо и Линху Цзю пили именно такое вино.

Оба на какое-то время погрузились в пучину тоски, попав под его мощное влияние и не в силах вырваться из плена чувств.

Нин Чжо вспомнил собственную матушку. Нынче та превратилась в механизм и сопровождала его повсюду – внешне близкая, но на деле бесконечно далёкая.

Вторая цель – Духовная Ладья Эмбрионального Дыхания – маячила где-то в недосягаемой дали, и до сих пор Нин Чжо не нашел ни малейшего реального способа сжечь её.

Линху Цзю же думал о своей младшей сестрице Линь Шаньшань.

Вкус Вина Тоски по Родине таял у него во рту, словно мириады шелковых нитей мягко обвивали сердце.

Линь Буфань приютил его еще совсем малышом, и он на глазах у всех вырастил Линь Шаньшань.

Те сладкие и мимолетные мгновения их совместной жизни, казалось, благодаря выдержанности вина растянулись во времени, став глубокими и бесконечными.

А вино превратило каждую крупицу тоски в сердце Линху Цзю в винные капли, что медленно клубились в его груди.

«Жизнь подобна вину, а тоска – песне», – с грустью вымолвил Линху Цзю. — «Какая-то тоска со временем тускнеет и исчезает под натиском лет, а иная – лишь набирает глубину с каждым новым годом выдержки!»

На сей раз пили они совсем иначе, чем в прошлый. В прошлый раз было шумно и весело, теперь же – глубоко и интимно.

Когда чаши опустели больше чем наполовину, Нин Чжо напрямик заговорил о своем: «Брат Линху, твой покорный слуга на днях снова испил Мрачного Вина Раздумий, но никаких подсказок от древних мудрецов так и не дождался».

Линху Цзю ткнул в него пальцем и улыбнулся: «Такой исход абсолютно нормален».

«Ты должен понимать: распитие этого вина лишь дает нам шанс – шанс установить связь со старшими мудрецами потустороннего мира».

«В тот или иной момент, если у призраков древности есть желание и свободная минутка, да если мы еще и покажемся им симпатичными, они снисходят до пары напутствий».

«Большую часть времени я пью Мрачное Вино Раздумий вхолостую. А если что-то и приходит, то по большей части в виде бессвязного брeда, который черта с два поймешь. Лишь опираясь на собственные природные таланты, мне удавалось уловить смысл сквозь этот бред и получить хоть какую-то пользу».

«В прошлый раз тебе просто невероятно повезло, это не система».

Нин Чжо легко улыбнулся: «Вот оно что».

Он пронзительно глянул на Линху Цзю, ненадолго умолкнув.

Заметив странное выражение его лица и то, как внимательно тот его разглядывает, Линху Цзю непринужденно рассмеялся: «Если у младшего брата есть что сказать – говори без утайки!»

Нин Чжо не задействовал «Жизнь на Волоске», а потому не мог через Печать Сердечных Демонов Будды прощупать самые сокровенные уголки души Линху Цзю.

Однако, опираясь на собственный жизненный опыт за десяток с лишним лет и понимание человеческой психологии, он был уверен в искренности Линху Цзю.

В глазах Нин Чжо мелькнул острый блеск, он отбросил колебания и выложил всё на чистоту.

Сначала он рассказал, как обратился к старому предку клана Нин из сферы Зарождающейся Души с просьбой заполучить рецепт, но Линь Буфань ответил жестким отказом, даже не оставив места для переговоров.

Затем он поведал, как отдал вино на дегустацию духовному повару, и какое неожиданно суровое заключение та выдала.

Выслушав это, Линху Цзю пришел в крайнее изумление: «Ты говоришь, Мрачное Вино Раздумий – это пустышка? И на самом деле оно вовсе не способно связывать нас с предками подземного мира?» «Бред!»

Линху Цзю тут же покачал головой и отрезал: «Это вино лично передал мне наставник, да еще и строго-настрого приказал… хранить этот секрет в тайне».

На этих словах Линху Цзю смутился.

Он отличался ленивым и свободным нравом, проще говоря, когда в нем заигрывали чувства и удаль, он запросто швырял наставления в долгий ящик.

Мрачное Вино Раздумий служило тому лучшим примером.

Хотя наставник велел ему строго блюсти секрет, Линху Цзю рассудил по-своему: раз у него самого есть талант, но при распитии вино чаще всего не работает, значит, ценность его не так уж высока.

Поэтому в прошлый раз, сочтя Нин Чжо приятным парнем, он без зазрения совести выставил кувшин на стол, чтобы они как следует надирались вдвоем.

Видя, что Линху Цзю слепо верит Линь Буфаню, Нин Чжо мягко заметил: «Как-то раз старший брат упоминал, что ради тебя мастер лично мотался повсюду и специально нанял шеф-повара составить этот рецепт».

«Усмелюсь высказать дерзкое предположение: а что, если мастер Линь Буфань тоже оказался введен в заблуждение? В конце концов, он ведь не духовный повар. И хотя в сотне ремесел бессмертных он постиг науки о травах, медицине и алхимии до уровня великого ученого…»

«Но ремесла рознятся, в каждом деле свои вершины, и ошибиться по незнанию вполне возможно, верно?»

Линху Цзю кивнул: «И то верно».

Тут же он сложил руки в приветствии: «Благодарю младшего брата за предупреждение, при первом же удобном случае я доложу об этом наставнику».

Но Нин Чжо предостерегающе поднял руку: «Брат Линху, у меня есть еще кое-какие занятные сведения, которыми я хотел бы с тобой поделиться. Они касаются Повелителя Пяти Элементов…»

Выслушав рассказ, Линху Цзю погрузился в глубокие раздумья.

Подняв голову, он пристально посмотрел на Нин Чжо: «Я понял твою мысль, младший брат! Ты хочешь сказать, что здесь что-то не так!»

Он указал пальцем на стены пещеры.

«Именно так», – хлопнув в ладоши, улыбнулся Нин Чжо. — «Древняя Гора Десяти Тысяч Демонов, нынешняя Пещера Десяти Тысяч Демонов… Повелитель Пяти Элементов пал здесь некогда – не оставил ли он чего после себя? Настолько сильного, что способно до сих пор влиять на внешний мир».

«В прошлый раз, когда я возвращался, действие вина уже рассеялось, но под Духовно-Сокрытой Ивой я вновь получил от него наставление, и моя пятиэлементная база совершила поистине потрясающий, переворачивающий небеса прорыв».

«Если рассуждать со стороны посмертного возраста или со стороны Мрачного Вина Раздумий, всё это выглядит ненормально».

Линху Цзю громко рассмеялся и поднялся на ноги: «Интересно, как интересно!»

«Меня упекли сюда в заточение, и это место стало моим вторым домом. Раньше оно казалось мне донельзя унылым, но после слов младшего брата мне и самому стало мерещиться нечто таинственное и туманное».

«А давай-ка на волне хмельного куража возьмем друг друга за руки и вместе исследуем Пещеру Десяти Тысяч Демонов. В конце концов, меня сюда сослали в том числе и нести караульную службу».

Нин Чжо обрадовался: «О чём ты говоришь, я и сам давно мечтал об этом, брат, веди!»

Плечом к плечу они углубились в недра Пещеры Десяти Тысяч Демонов.

Внутри царила кромешная тьма, ступени под ногами были влажными и скользкими, а отовсюду доносился гул капель, мерно бьющихся о каменные стены – казалось, сама пещера живет своей жизнью, безмолвно нашептывая тайны ушедших эпох.

Нин Чжо и Линху Цзю одновременно сложили пальцы в заклинаниях, выпуская сияющие сферы света, освещающие путь вокруг них.

Спустя несколько пролетов ступеней воздух стал тяжелее и спертее, а для общения оба перешли на передачу мыслей на расстоянии, оставляя в тишине пещеры лишь звук шагов.

Шли они так недолго, пока искусственные каменные ступени окончательно не сошли на нет.

Мрак сгустился настолько, что даже поддерживаемый их ци магический свет заметно сжался в размерах.

Путь в пещере сделался крутым и отвесным: в некоторых местах они едва могли протиснуться вперед боком, двигаясь гуськом друг за другом.

Нин Чжо отчетливо чувствовал, что они всё глубже и глубже спускаются под землю по наклонной траектории.

До его слуха начал доноситься шум воды.

Не шуршание капель по стенам, сочившихся сквозь камень, а глухой рокот подземной реки.

Линху Цзю прекрасно знал дорогу: когда впереди появлялись развилки, он заранее предупреждал Нин Чжо, указывая на тупиковые ответвления.

«Когда меня сажают под замок и становится совсем тошно, я иногда в одиночку забираюсь в самые глубокие подземные тайники».

«Не в обиду младшему брату будь сказано, я частенько втайне мечтал, чтобы из темноты выскочил какой-нибудь демон – хоть развеять скуку, хоть заработать заслугу перед наставником, чтобы тот наконец отменил мое наказание».

«Но всякий раз я возвращался ни с чем».

«Когда-то в Пещере Десяти Тысяч Демонов водились монстры, случались даже волны чудовищ. Но за последнюю сотню лет – тишь да гладь».

«Самая крупная заварушка за всё время случилась тогда, когда ваше семейство Нин прорвалось по подземной реке прямиком в нашу Долину Десяти Тысяч Лекарств».

Передавал мыслями Линху Цзю.

Нин Чжо с улыбкой отвечал ему тем же.

Шагая вперед, они продолжали беседовать.

Обойдя очередной крутой поворот, Нин Чжо внезапно замер с широко распахнутыми глазами – перед ними открылся необъятный подземный грот.

Его своды уходили высоко вверх, напоминая небесный купол, усыпанный бесчисленными светящимися минералами, которые мерцали подобно звездам, заливая всю пещеру фантастическим, сказочным светом. Со сводов свисали кристаллические лианы, похожие на капли застывшего льда, и в каждом их движении таилось слабое сияние.

Нин Чжо невольно остановился, завороженный открывшейся красотой.

Линху Цзю же навидался этого добра вдоволь и не испытывал никакого трепета, но из вежливости тоже притормозил, давая спутнику время насладиться зрелищем.

«Если пройти дальше этого места, начнут попадаться следы живых существ».

«Пройдем еще примерно за чашку чая, и выйдем прямо к берегу подземной реки. Ты можешь вообразить себе реку, с грохотом несущую свои воды где-то в глубоких недрах земли?»

«Ха-ха, тоже по-своему живописное зрелище!»

По правде говоря, Линху Цзю не слишком верил в то, что они найдут подтверждение догадкам Нин Чжо. Он думал лишь о том, что прогулка с товарищем по подземным красотам сама по себе неплохая разгрузка.

Но в следующий миг лицо Нин Чжо резко изменилось.

И всё потому, что ему послышался голос.

Звук этот был ему до боли знаком – это говорил сам Повелитель Пяти Элементов: «Мелкий ублюдок, спустился сюда специально проведать меня? Ха-ха, глянь-ка на вон тот сталактит, изучи его как следует! Это и есть врата» .

(Конец главы)