Нин Чжо продолжил: «Причина, по которой я не принимаю эти формулы постижения пути, заключается в том, что они не порождены помощью друга».

«Они – плата за извинения, и они действительно мне помогут!»

«Но, судя по моему характеру, в подобных подачках я не нуждаюсь».

«Ха-ха-ха, подумать только: с моим-то природным даром, с моим происхождением и талантом – разве сложно будет раздобыть любые формулы постижения пути, когда придет время?»

«То, что старшие братья вашей секты защищают младшую сестру и потому преисполнились ко мне предвзятости, я прекрасно понимаю».

«Однако понимание вовсе не означает прощения».

«Я отвечу на это по-своему!»

Услышав слова Нин Чжо, Сяо Цзюй испугалась и принялась уговаривать его, пытаясь сгладить острые углы и восстановить мир.

Нин Чжо же с легкой улыбкой извлек из поясной сумки целую пачку улик.

«Всё это добыто в ходе моих недавних расследований – здесь черным по белому доказано, что слухи исподтишка распускали и стравливали людей именно старшие братья барышни Линь».

«Сяо Цзюй, передай это другу Линху. И коль барышня Линь в курсе, покажи это и ей на суд».

Лицо Сяо Цзюй побелело: выходило, Нин Чжо уже во всем разобрался.

«И впрямь дитя знатного рода, с пеленок взращенное в особой среде. В этом плане Нин Чжо донельзя похож на госпожу!»

Будучи всего лишь служанкой, Сяо Цзюй ничего не решала, а потому под личным присмотром Нин Чжо, прихватив не пришедшиеся ко двору формулы и свежие улики, покинула пик Сяочжэн.

«Интересно, до чего же интересно», – Нин Чжо шагал взад-вперед по пещере, и чем дольше размышлял, тем занятнее ему казалось происходящее.

Из обвитого вокруг его пояса артефакта Ванли Юлун донесся голос Сунь Линтуна: «Сяо Чжо, я столько сил угрохал на сбор этих улик, а ты вот так просто отдал их? Даже ни капли шантажа или вымогательства?»

«Да и почему ты не взял те формулы пути огня и золота? Это же готовая жирная добыча, сама плывущая нам в рот!»

«Ты постигать не хочешь, так я бы не отказался!»

Нин Чжо слегка покачал головой, но отвечать не стал, а вместо этого задал встречный вопрос: «Глаза мои, как ты находишь Линху Цзю?»

Сунь Линтун без раздумий бросил: «Судя по донесениям, этот парень – старший брат в Секте Десяти Тысяч Лекарств, одаренный и талантливый, к тому же отъявленный пьянчуга, пользующийся огромным авторитетом в секте! Только вот нрава он бунтарского, вечно влипает в неприятности, за что Линь Буфань вечно запирает его в Пещере Десяти Тысяч Демонов».

Нин Чжо: «Тогда скажи, Глаза мои, не изучал ли ты, за какие такие провинности Линь Буфань раз за разом наказывает Линху Цзю?»

Сунь Линтун призадумался: «Тьфу, всё это сущая мелочь, пустяки. Но раз он старший брат, ему положено быть примером для остальных. Так что наказания от Линь Буфань вполне закономерны».

Нин Чжо хмыкнул: «Линху Цзю то и дело сажают под замок и наказывают, однако его авторитет внутри Секты Десяти Тысяч Лекарств неизменно остается на первом месте».

«Линь Шаньшань сколько раз попадала в переделки – в этот раз в том числе, – и всякий раз инстинктивно бежала за помощью к старшему брату Линху Цзю».

«Полагаю, не только она, но и Лао Дэ и прочие глядят на Линху Цзю точно так же».

«Анализируя разведанные данные, я изначально думал, что Линху Цзю – разнузданный бродяга. Но нынче я вижу: он далеко не так прост!»

«Только вдумайся: едва мы добыли улики, как он тут же проворачивает такой маневр».

«Если он знал, что у нас на руках улики, значит, держит руку на пульсе внешнего мира».

«А если он не знал и догадался обо всем со слов одной лишь Сяо Цзюй, да еще и предпринял шаги на упреждение – это доказывает, что его понимание человеческих сердец и контроль над делами секты просто потрясающи».

Дойдя до этого места, Нин Чжо наконец ответил на прежние слова Сунь Линтуна: «Беру я эти формулы или нет, ценность и мощь имеющихся у нас улик уже скатились на дно. Эту карту можно считать наполовину битой – если не выложить ее сейчас, потом будет поздно».

«Выложив ее в срок, мы, глядишь, еще сумеем извлечь из нее пользу!»

Выслушав объяснение, Сунь Линтун просветлел лицом: «Теперь я усек! Выходит, вы с этим Линху Цзю устроили целую партию, используя данную ситуацию!»

— Именно так, — кивнул Нин Чжо. — Какая жалость. Если бы дело происходило в тылу пика Дачжэн, я бы еще мог по неведению «случайно заблудиться» в Пещеру Десяти Тысяч Демонов и для начала лично познакомиться с Линху Цзю.

«Только тогда нашей целью была Линь Шаньшань, и мы не хотели множить лишние хлопоты».

«А теперь, когда положение мне известно, если я снова полезу в Пещеру Десяти Тысяч Демонов напролом, это будет проявлением неуважения ко всей Секте Десяти Тысяч Лекарств».

«Как же мне хочется хоть разок встретиться с Линху Цзю».

Точно так же, как Линху Цзю давным-давно жаждал повидать Нин Чжо, сам Нин Чжо теперь воспылал к Линху Цзю жгучим интересом.

Сунь Линтун напомнил: «Сяо Чжо, лучше подумай о делах насущных».

«Без заклинаний стихий золота и огня как ты собираешься справляться с Хуа Гуцзы на этот раз?»

Нин Чжо улыбнулся: «Глаза мои, не переживай, у меня всё под контролем!»

Тот факт, что Нин Чжо вернул формулы постижения пути и отверг предложенные извинения, немало удивил Линху Цзю.

Линь Шаньшань, услышав об этом, напротив, перестала тревожиться – чего Сяо Цзюй совершенно не ожидала.

Линь Шаньшань пояснила: «Я знаю нрав молодого господина Нина. Раз он с порога отказался, значит, у него есть свои расчеты. Теперь мне жутко интересно посмотреть, как он одолеет Хуа Гуцзы!»

Поскольку их стычка задумывалась как частный поединок, а не официальный день поединков на пике Сяочжэн, многие культиваторы сгорали от нетерпения в ожидании этой битвы.

И бой состоялся точно в срок.

Пик Сяочжэн, арена для боевых искусств!

Хуа Гуцзы обладала хрупким, изящным телосложением – ростом едва с четыре с половиной фута. У нее была короткая стрижка: макушка черна, как тушь, а нижняя половина волос отливала лиловым в белизне.

Ее круглое личико сохранило легкую детскую пухлость, а кожа отличалась белизной и гладкостью.

В ее глазах мерцало сиреневое сияние, полное демонического очарования – ходили слухи, что она была полукровкой, рожденной от союза человека и демона.

Носик ее был маленьким, но точеным, а губы – нежно-розовыми.

На ней было красно-белое платье, а босые ступы парили над землей – она передвигалась исключительно так круглый год, редко касаясь ногами почвы.

— Нин Чжо, не думай, что раз ты смазлив, тебе дозволено так задирать нос! — с ходу набросилась на него с упреками Хуа Гуцзы. — Сегодня я как следует тебя проучу.

Нин Чжо улыбнулся: «Товарищ по Дао Хуа, вы тоже писаная красавица и держитесь куда более дерзко и буйно, чем я. Выходит, судя по вашим же словам, проучить следует вас?»

Хуа Гуцзы остолбенела, застыв на месте. — О? — опомнившись, она принялась отчаянно хлопать глазами. — А ты мастер языком чесать, сладко говоришь.

«Ха-ха-ха, от того, как умело ты ублажаешь девчонок, мне хочется драться еще сильнее!»

«Я тебе пасть порву!»

В следующее мгновение она напрямую применила заклинание.

Пришествие лесного мира!

Мощнейшее заклинание древесной стихии развернулось в одно мгновение. Гигантские, уходящие кронами в небо деревья взметнулись из-под земли, кольцом окружив Нин Чжо.

Следом мириады лиан и корней, точно бесчисленные змеи и питоны, опутавшие жертву, ринулись на него.

Нин Чжо уже было собрался возвести защитное заклинание, как вдруг резко замер.

«Фальшивка!»

«Это наверняка обман!»

Сообразив это, Нин Чжо скрикнул зубами и намеренно воздержался от защиты.

Они ведь бились по правилам поединка, к тому же при судействе.

Пока судья не объявил о начале боя, всякий, кто атакует первым, нарушает правила и автоматически признается проигравшим.

И точно: стоило этим древесным лозам оплести Нин Чжо, как они тут же превратились в прозрачные призрачные тени и рассеялись.

Мгновением позже сплетенная из исполинских деревьев чаща испарилась прямо у него на глазах.

Его поле зрения вновь очистилось.

Хуа Гуцзы по-прежнему парила на прежнем месте, не сдвинувшись ни на дюйм.

— Гу-гу-гу… — она прикрыла рот ладошкой, издавая странный голубиный смешок.

А наблюдавшие со стороны зрители, видя, как Нин Чжо в панике выстраивает защитные стойки, не смогли сдержать дружного хохота.

— Иллюзия. Сяо Чжо, да ты попался на чумовой морок, — заливался смехом в недрах Ванли Юлуна Сунь Линтун.

Уж у него-то не было проницательных глаз Сунь Линтуна, так что Нин Чжо влетел в ловушку с разбегу.

Злорадно упиваясь тем, как Нин Чжо сел в лужу, Сунь Линтун словно бы вернулся в те времена, когда сам наставлял его.

Лицо Нин Чжо посуровело: «Иллюзорные техники товарища по Дао Хуа куда коварнее, чем я предполагал. Беру свои слова назад!»

Уставившись Нин Чжо прямо в глаза, Хуа Гуцзы выдала болезненную, жестокую улыбку: «Не боись, голубчик, это еще цветочки. Дальше я дам тебе сполна распробовать аромат моих цветов».

Битва началась!

Стихия дерева – Оплетающие корни!

Стихия дерева – Тропа благоухающих цветов!

Нин Чжо перешел в контратаку с первых же секунд.

Лианы полезли прямо из-под плитки арены, напоминая затаившихся в иле аллигаторов – они выскочили наверх, разинув пасти для броска.

Но укусили пустоту!

Фигура Хуа Гуцзы растаяла на месте, оставив после себя лишь горстку лепестков и шлейф аромата.

«Ее не видно!» – потеряв цель из виду, Нин Чжо угодил в крайне невыгодное положение.

Он тут же выпустил механические летающие руки, непрерывно поливая всё вокруг себя во всех направлениях – вверх, вниз, по сторонам – шквалом пятистихийных заклинаний.

Стоило Хуа Гуцзы подкрасться слишком близко и попасть под удар, как она неизбежно выдала бы свое положение.

Играя на опережение и маскируя оборону нападением, он внешне выглядел грозно, но на деле уже проигрывал.

Прекрасно понимая истинное положение дел, он одновременно управлял парящими механизмами и изо всех сил, разрываясь между задачами, подготавливал заклинание «Пришествие лесного мира»!

К удивлению Нин Чжо, пока он колдовал, Хуа Гуцзы так и не объявилась.

Стихия дерева – Пришествие лесного мира!

В следующее мгновение та самая картина, что виделась ему во время действия вражеской иллюзии, повторилась наяву.

Множество деревьев выстрелило из земли, сформировав чащу, покрывшую всю арену целиком.

Бесчисленные лианы и корни неистово извивались и переплетались, сикось-накось пытаясь «вымести» Хуа Гуцзы наружу.

И та наконец решила показаться.

Она парила высоко вверху, взлетев даже выше крон деревьев.

Стоило ей появиться, как тысячи древесных ветвей единой змеиной стаей ринулись на нее с устрашающим напором.

Не растерявшись перед лицом опасности, Хуа Гуцзы самодовольно усмехнулась: «Я только и ждала этого твоего приема!»

Стихия дерева – Смертоносное цветение!

В тот же миг на лианах и корнях густо завязались бесчисленные бутоны.

За один удар сердца они раздулись под напором ветра. А на второй – дружно распустились.

Лианы и корни лишились духовной силы и мгновенно сморщились.

Сами же цветы оторвались от стеблей и закружились в диком танце по всему небу.

Стихия дерева – Дождь увядающих лепестков.

Словно косой ливень, обрушившийся на лес, они заволокли всю чащу.

Высокие древние стволы один за другим чахли и валились наземь.

На этих деревьях пробивалось всё больше новых бутонов, которые высасывали из них остатки магии и жизненной силы, чтобы тотчас распуститься.

Хуа Гуцзы победоносно рассмеялась: «Соревноваться со мной в древесной стихии – всё равно что тягаться с прародительницей, бабка я тебе!»

(Конец главы)