Глубокая ночь.

Густые тучи временно заслонили лунный свет.

Сяо Цзюй торопливо шла по горной тропе. Она была крайне осторожна, тревожилась и то и дело озиралась по сторонам. Фонарь, который она держала в руке, являлся артефактом и обладал способностью вынюхивать опасность и предупреждать о ней.

Деревья по обе стороны тропы шуршали от легкого ветерка; помимо свиста ветра, в ушах Сяо Цзюй отдавались лишь собственные шаги да стук сердца.

Шум водопада становился всё громче, заглушая остальные звуки.

Вскоре перед ее глазами возникла глубокая заводина. Сяо Цзюй прибавила шагу, стараясь подолгу не задерживаться у воды.

Обойдя водопад сзади, она поднялась на горную тропинку. Грохот воды гремел прямо у нее над ухом, кажущегося в ночной тишине оглушительным.

Воздух был полон тумана, а мхи и лианы на каменных скалах сочились влагой.

Свет фонаря вычерчивал на камне пляшущие тени.

Продвигаясь вперед, Сяо Цзюй заметила вход в Пещеру Десяти Тысяч Демонов, и на душе у нее отлегло – стало чуть радостнее.

Но в тот же миг, вспомнив о поручении Линь Шаньшань, она снова ощутила чудовищный груз на плечах.

Она уже дошла до входа, однако на мгновение замешкалась и теперь топталась у самого проема, не решаясь войти внутрь.

В этот самый момент из глубины пещеры донесся голос Линху Цзю:

— Опьяненный, сплю на каменном ложе, а ветер приятно тепл…

— В глубине пещеры сны отгадать непросто.

— Когда проснусь, лунная тень отразится в соснах и кипарисах…

— Шаги всё ближе – кто пожаловал сюда погостить?

Сяо Цзюй поняла, что ее уже обнаружили, и ей оставалось лишь набраться храбрости и назвать себя.

Линху Цзю, конечно же, знал, что Сяо Цзюй – личная служанка Линь Шаньшань, и тут же велел ей зайти.

С замирающим сердцем Сяо Цзюй шагнула в пещеру.

Внутри тускло мерцал свет, а стены заросли пестрыми мхами, словно безмолвно повествуя о превратностях судьбы и минувших летах.

Вскоре Сяо Цзюй увидела каменное ложе.

На нем полулежал худой, изможденный на вид культиватор.

Пристроившись полубоком и приняв непринужденную позу, он источал винное амбре. Глаза его были сонные и затуманенные, а сам он излучал отрешенную от мирской суеты горделивую легкость – казалось, будто любые земные заботы не имеют к нему никакого отношения.

Это был не кто иной, как Линху Цзю.

Улыбнувшись, он мягко спросил Сяо Цзюй: «Что привело тебя ко мне так поздно? Уж не младшая ли сестрица попросила тебя о помощи?»

Сяо Цзюй глубоко вздохнула, отвесила поклон, а затем, собравшись с духом, передала Линху Цзю просьбу Линь Шаньшань.

Линху Цзю:…

Сяо Цзюй с тревожным трепетом посмотрела на него.

Линху Цзю нахмурился, тяжело вздохнул, поднялся с каменного ложа, завел руки за спину и принялся расхаживать по пещере.

В этот момент Сяо Цзюй вдруг показалось, что неземной облик Линху Цзю сорвало с пьедестала, потянув обратно в мирскую грязь: его божественная безмятежность испарилась, уступив место самой обыкновенной человечности.

Она испытала глубокую жалость к погруженному в тяжелые раздумья Линху Цзю.

Девушка про себя решила: если он хоть чуть-чуть откажет Линь Шаньшань, она тут же развернется и уйдет.

Пусть она всего лишь служанка, но даже ей казалось, что для Линху Цзю эта затея чересчур мучительна и жестока.

Линху Цзю медленно остановился и вздохнул: «Я так долго сижу в этой пещере, что совсем отстал от внешнего мира».

«Даже если бы младшая сестрица не пришла просить меня о помощи на сей раз, мне всё равно следовало вмешаться».

«Сяо Цзюй, возьми мою бирку и ступай в книгохранилище за формулами постижения пути стихий золота и огня. Забери для Нин Чжо всё, что дозволено читать внешним адептам».

«А когда будешь отдавать их ему, передай от моего лица: мол, старший брат самую малость переусердствовал, защищая младшую сестру, так что пусть молодой господин Нин на него не в вкладе».

«Считай эти формулы одолженными в качестве официальных извинений от Секты Десяти Тысяч Лекарств».

Сяо Цзюй озадаченно хлопала глазами, не понимая, к чему Линху Цзю говорит такое.

Тот лишь улыбнулся ей и махнул рукой: «Вернувшись, передай всё это младшей сестрице и скажи, что тратиться ей не придется – всё взял на себя я, ее старший брат».

«Ступай завтра чуть свет, дело непременно нужно уладить. А как вернешься, сразу доложи мне».

— Слушаюсь, Сяо Цзюй поняла, — с самыми разными сомнениями в душе и зажав в кулаке бирку, она вернулась на гору Юаньлай.

Отыскав Линь Шаньшань, она слово в слово пересказала госпоже всё, чем ее потчевал Линху Цзю.

Линь Шаньшань сперва опешила, но тут же расслабила нахмуренные брови, докопавшись до сути: «Вот оно как».

— Госпожа, что значит «вот оно как»? — Сяо Цзюй никак не могла взять в толк эти загадки.

Тогда Линь Шаньшань пояснила ей: «Должно быть, Лао Дэ и прочие старшие братья плели за нашими спинами интриги и поднимали волну сплетен против молодого господина Нина, из-за чего к нему и потянулись толпы культиваторов с вызовами».

«Старший брат прознал об этом и велел тебе провернуть такое дело, чтобы принести Нин Чжо извинения».

— А? Но почему мы, такая величественная Секта Десяти Тысяч Лекарств, должны извиняться перед каким-то чужаком? — Сяо Цзюй нашла это немыслимым и затаила обиду, негодуя за Линху Цзю.

Линь Шаньшань покачала головой.

Ее воспитывали с малых лет, а потому ее кругозор и понимание вещей кардинально отличались от взглядов простой служанки.

«Старший брат поступает правильно».

«Внешние адепты – наша визитная карточка и один из главных рычагов управления сектой».

«Стоит этой истории всплыть наружу, и репутации всей Секты Десяти Тысяч Лекарств будет нанесен незримый, но колоссальный урон».

«Раз уж старший брат решил взять эти расходы на себя, пускай так и будет. Будучи старшим братом в нашей секте, он действительно обязан так поступать».

Теперь Сяо Цзюй кое-что уразумела.

На следующий день она принялась за дело с самого ранку.

Сперва, воспользовавшись биркой Линху Цзю и потратив уйму сектовых заслуг, она раздобыла формулы постижения пути огня и золота. Затем, прихватив эти свитки и шагнув в телепортационную формацию, она напрямик перенеслась на пик Сяочжэн.

Слегка изменив внешность и замаскировавшись под незнакомку, она напрямую отыскала пещерную обитель, где нынче обитал Нин Чжо, и пустила голубиную почту, дабы обозначить свою личность и намерение нанести визит.

Нин Чжо в этот момент как раз практиковал в пещере три метода; получив весточку, он тут же с помощью голосовой передачи пригласил Сяо Цзюй внутрь.

Едва Сяо Цзюй уселась в гостевой зале, как до нее донесся шаркающий звук шагов, и из-за ширмы перед ней предстал юноша.

Сяо Цзюй невольно моргнула – на Нин Чжо было надето просторное одеяние с широкими рукавами, белое, словно облако.

Черты его лица были тонкими и чистыми, а глаза – черными и белыми, ясными, как зеркальная гладь озера, и источающими лучи абсолютной искренности.

Он улыбался так тепло и притягательно, точно весенний ветерок, отчего в сердце невольно зарождалась симпатия.

«Неудивительно, что барышня прониклась к нему такой симпатией и столько всего сделала, мотаясь ради него повсюду!» – мысленно восхитилась Сяо Цзюй.

Прежде чем увидеть Нин Чжо воочию, она не вполне понимала поступки Линь Шаньшань и даже злилась за старшего брата Линху Цзю.

Но теперь, глядя на Нин Чжо своими глазами, она стала куда лучше понимать свою госпожу.

«Я-то думала, раз он отпрыск клана праведников и ровня нашей барышне по положению, то и держаться будет иначе, а он вон как прост и незатейлив в одежде».

«Вот оно что, оказывается, барышням нравится именно этот тип парней!»

«А если посудить, Нин Чжо и Линху Цзю ведь абсолютно стоят друг друга».

Мысленно Сяо Цзюй исподтишка сравнивала их двоих.

Ей казалось, что Линху Цзю напоминал легкий ветерок – свободный, дикий, непринужденный и мягкий. А Нин Чжо походил на утренний свет – чистый, непорочный, искренний и согревающий.

Юноша в белых одеждах изящен и свеж, брови и глаза ясны, будто полная луна.

Свежий ветерок и яркая луна прекрасно дополняют друг друга – и все они славные парни этого мира.

Сяо Цзюй поднялась на ноги, отвесила Нин Чжо поклон, и голос ее сразу стал куда мягче и послушнее.

Нин Чжо с улыбкой занял главное место во главе стола и жестом предложил Сяо Цзюй тоже присесть.

Однако та покачала головой: «Я всего лишь служанка при госпоже, как я могу сидеть за одним столом с молодым господином Нином?»

«Нынче рабыня пришла сюда, чтобы принести молодому господину сокровища!»

Сяо Цзюй достала все формулы постижения стихий золота и огня и передала их Нин Чжо.

Тот удивился и спросил: «Раз уж барышня Линь заперта в темнице, как ей удалось одолжить для меня столько формул постижения пути?»

В конце концов, когда он в прошлый раз брал три свитка формул стихии дерева, ему пришлось выставить в залог собственные свитки «Иней и снег».

Нынче же масштаб оказался куда грандиознее прежнего.

Было бы нелогично, если бы после заключения под стражу влияние и возможности Линь Шаньшань внезапно возросли.

Сяо Цзюй улыбнулась: «Я как раз собиралась рассказать об этом молодому господину».

И следом она подробно изложила Нин Чжо всю подоплеку с формулами постижения пути, а заодно передала извинения, которые Линху Цзю просил переслать.

Нин Чжо изумленно выдохнул: «Вот оно как, оказывается?»

«Выходит, если сегодня столько людей бросило мне вызов, значит, за кулисами не обошлось без подстрекателей из числа учеников Секты Десяти Тысяч Лекарств?»

«Вот оно что, ха-ха-ха».

Нин Чжо сделал вид, будто узнал обо всем только что, и звонко рассмеялся.

Он поднялся на ноги и принялся совать формулы постижения пути обратно в руки Сяо Цзюй: «Раз дело обстоит так, принять эти формулы я не могу».

Сяо Цзюй изумилась до предела: «Позвольте рабыне дерзнуть спросить молодого господина: почему же?»

Тогда Нин Чжо произнес с абсолютно серьезным видом: «Прежде я сподобился великой милости барышни Линь, которая изо всех сил помогала мне – чужаку – быстро обосноваться в Секте Десяти Тысяч Лекарств и на пике Сяочжэн».

«Я неизменно хранил эту благодарность в сердце, высекая ее на скрижалях души и не смея забыть; я всё думал: если представится случай, непременно отплачу за добро».

«Разве мог я не ведать о том, сколь огромных усилий стоила барышне Линь помощь мне?»

«Услышав, что ее заперли в темнице, я занемог от тревоги; я то и дело ходил на гору Юаньлай, но меня всякий раз заворачивали назад. Боюсь, из всех моих посланий голубиной почтой до рук барышни Линь не дошло ни единого».

Сяо Цзюй кивнула. Она знала, что Нин Чжо чуть ли не каждый день наведывался на гору Юаньлай и что все его записки безжалостно перехватывали Лао Дэ и прочие.

Нин Чжо продолжил: «Я спрашивал себя: если бы заранее знал, что из-за помощи мне барышня Линь угодит под замок, стал бы я и дальше принимать ее поддержку?»

«Да, стал бы».

Сяо Цзюй невольно ахнула: она-то думала, что Нин Чжо ответит отрицательно, а он выпалил прямое согласие.

Нин Чжо в упор посмотрел на Сяо Цзюй: «И всё потому, что я ясно понимаю: барышня Линь помогала мне от чистого сердца, из глубины души!»

«Подобные чувства – словно подаренная мною Туманная Орхидея: они являются сокровищами этого мира, которые нужно беречь».

«Скажите на милость, много ли на белом свете сыщется такой дружбы, когда люди с первого взгляда сходятся душами и после столь короткого знакомства готовы броситься на помощь друг другу?»

«Если бы я отверг помощь барышни Линь, это означало бы, что я хладнокровно смотрю на распад столь редкого сокровища».

«Разве это не преступное разбазаривание драгоценностей?»

«Она помогает мне сейчас, а я помогу ей в будущем – вот истинный символ дружбы, наилучший способ сохранить это земное сокровище!»

Сяо Цзюй лишилась дар речи.

Она никак не ожидала от Нин Чжо подобных речей.

Глядя на сияющего утренней зарей юношу в белых одеждах, вглядываясь в его чистые глаза, Сяо Цзюй физически ощущала его искреннее, чистое донельзя сердце.

«Вот оно как», – мысленно сдалась она под напором его слов.

Даже смутно уловила, почему Нин Чжо сейчас отказывается от этих формул.

«Только… неужели просто дружба?»

(Конец главы)