Хань Чжоу невольно с ног до головы окинул Нин Чжо взглядом:

— Картины для медитации куда ценнее той крохи горькой воды, что досталась тебе! К тому же я и сам научился её выплавлять, так что потеря пары капель не слишком велика.

— Но мы ведь с тобой виделись всего дважды. Это наша третья встреча – и ты без колебаний отдаешь мне оба свитка.

— Не боишься, что я просто прихвачу их и сбегу из Секты Десяти Тысяч Лекарств?

— Напомню: подобные картины суть сокровища наследия, их ценность невероятно высока.

Проглотить горькую воду Хань Чжоу было тяжело, а недостойный человек после глотка и вовсе мог навлечь на себя беду. С картинами же таких суровых побочных эффектов не было.

Горькая вода несла в себе саму суть Сутры Лютого Холода. Чрезмерное поглощение этой сути заставляло практика сомневаться в собственных убеждениях и постепенно склоняться к учению Сутры, вплоть до смены пути и повторной культивации.

Картины же были лишь руководством к заклинаниям, не затрагивающим базовую технику, а потому куда более универсальными.

Нин Чжо улыбнулся, думая про себя: «Конечно не боюсь. На тебе висит навык „Жизнь на Волоске“, я в любой момент чувствую, где ты находишься».

Вслух же он отмахнулся:

— Истинная ценность картин раскрывается лишь перед тем, кому они подходят.

— Брат Хань одарил меня горькой водой, я получил огромную пользу и должен отблагодарить его.

— Предки говаривали: «Капля добра возвращается источником». Моя добродетель мала, до такого уровня мне далеко.

— Но одолжить пару картин я вполне в силах!

— Главное, чтобы по возвращении из моих странствий, когда я покину Пик Малого Спорта и отправлюсь в иные края, брат Хань соизволил вернуть их мне.

— В конце концов, это реликвия моего клана Нин, а не моя личная вещь.

Увидев, что Нин Чжо не красуется перед ним, а действительно готов одолжить сокровища просто так, Хань Чжоу остолбенел.

«Этот парень Нин Чжо… то есть этот младший и вправду ведет себя как истинный отпрыск великого рода».

— Хотя, не исключено, что это искусно привитые кланом манеры общения…

Печать Сердечных Демонов Будды!

— По правде говоря, я повидал немало людей. С моей-то нищенской внешностью мало кто считает меня за человека.

— Те же, кто нанимает меня для грязной работы – вроде Ли Цзинцина и прочих, — даже при том, что уступают мне в силе во много раз, вечно помыкают мной и разговаривают через губу.

— А тут… отдать две бесценные картины всего при третьей встрече. Молодой господин Нин… и впрямь человек широкой души!

Восхищение Хань Чжоу быстро заглушило все сомнения.

И тут он вспомнил о собственных тайных замыслах.

— Погодите-ка, я ведь с самого начала не был честен с Нин Чжо, втайне мечтая обратить его в свою веру и заставить изучать Сутру Лютого Холода.

— Нет-нет, раз у него такая предрасположенность к этой Сутре, разве его нынешний комплекс практик ему подходит? Я же, по сути, помогаю ему!

Печать Сердечных Демонов Будды!

— И тем не менее, я же строю против него козни, не так ли?

— А молодой господин Нин относится ко мне с такой искренностью!

— Эх, нехорошо я поступаю, на душе скребут кошки…

Хань Чжоу разрывался между чувством глубокого уважения и жгучим стыдом.

Проведя шестнадцать лет в Бессмертном Городе Огненной Хурмы, Нин Чжо постоянно изучал человеческую природу. Опираясь на собственные умозаключения, он научился испускать точайшие волны мощи Печати Сердечных Демонов Будды, незаметно влияя на окружающих.

Теперь же он полностью овладел тайным искусством «Жизнь на Волоске». Стоило лишь посадить нить в тело жертвы и сойтись с ней лицом к лицу на расстоянии пары шагов, как Нин Чжо, совмещая нить и Печать Сердечных Демонов Будды, мог улавливать смутные душевные порывы и эмоции человека.

Хотя эти отголоски были туманны и сами по себе мало о чем говорили, опираясь на понимание человеческих сердец, Нин Чжо умело домысливал картину целиком, после чего прицельно усиливал нужные чувства или подавлял лишние.

Используя «Жизнь на Волоске» и Печать Сердечных Демонов Будды для тонкой настройки чужих эмоций, он получал колоссальное преимущество в общении.

Хань Чжоу вмиг проникся к нему сильнейшей симпатией, причем ничуть не чувствуя фальши или подвоха – всё казалось ему естественным, словно весенний дождь. Он искренне верил, что таковы плоды его собственных размышлений.

Желая обратить Нин Чжо в свою веру, он и не подозревал, что сам давно попал на крючок и постепенно оказывается у того в полном подчинении.

Желая искупить вину за мнимую нечестность, Хань Чжоу выкладывался в спаррингах еще сильнее.

Под конец их прощальной встречи он даже сам предложил помощь:

— Товарищ по Дао Нин, раз ты маешься оттого, что не можешь применить техники из Сутры Лютого Холода, у меня есть одна идея. Возможно, она решит твою проблему.

Нин Чжо оживился:

— О? Что за чудесный метод?

Хань Чжоу усмехнулся:

— Если подумать, ничего сложного в нем нет – это искусство механизмов.

— Я видел, как ты используешь в бою летающие механические руки, подстраховывающие тебя при сотворении пятиэлементной магии.

— Так почему бы не положиться на механизмы, чтобы преодолеть преграду в освоении боевых искусств?

Нин Чжо об этом даже не задумывался. Его глаза вспыхнули, и он искренне поблагодарил Хань Чжоу.

Расставшись с ним, Нин Чжо погрузился в самоанализ: «Я потерял бдительность».

«Радость от успеха затуманила мне голову. Такой элементарный подход, а я, мастер механики, до него не додумался!»

— Неужели всё потому, что у меня есть Комплекс Демонического Окрашивания Кровных Жилок, позволяющий напрямую преобразовывать силу, оттого я и забросил мысли в эту сторону?

— Или дело в том, что в последнее время я слишком привык полагаться на собственные силы в бою, временно задвинув механику на задний план?

— Нет, всё это отговорки.

— Во мне просто начала прорастать гордыня. Попав в Секту Десяти Тысяч Лекарств, я обнаружил, что связка Печати Сердечных Демонов Будды и «Жизни на Волоске» дает чудовищное преимущество в переговорах, позволяя с легкостью срывать огромный куш без всякой резни, долгого взращивания доверия или укрепления эмоциональной базы.

— Ох, Нин Чжо, Нин Чжо, тебе еще расти и расти.

— Твоя база культивации – лишь ранняя ступень Чжуцзи, проект механического артефакта Мэн Еху даже не сдвинулся с мертвой точки, в травоведении ты профан, среди пяти стихий атака усилена лишь у дерева, а остальные четыре отстают.

— К тому же, семенной отсек космического корабля Ванли Юлун едва собран наспех, Духовно-Сокрытая Ива требует уйму ресурсов, да и сама механическая лодка жрет несметное количество огненной эссенции – и ничего из этого до сих пор не решено!

— А ранение матушки? Мы пока лишь в пути к исцелению, но об истинном излечении речи не идет!

При этих мыслях на сердце Нин Чжо полегчало, а по всему телу вновь разлилась сдержанная, тихая уверенность.

Он вновь направился к Горе Юаньлай и, вполне ожидаемо, был остановлен на полпути.

На вопросы о судьбе Линь Шаньшань стража ответила суровой отповедью: не твоего ума дело, не суйся куда не просят!

Это подтверждало догадку: посланцы, отправленные Сектой Десяти Тысяч Лекарств в Бессмертный Город Огненной Хурмы за информацией, еще не вернулись.

Вернись они вовремя, переговоры о сотрудничестве между двумя сторонами уже перешли бы на следующую стадию, и стражники вели бы себя иначе.

— Не слишком ли медленно шевелятся эти люди из Секты Десяти Тысяч Лекарств?

— Если прикинуть по срокам, мое письмо уже должно было добраться до города.

Что до расстояния между Долиной Десяти Тысяч Лекарств и Горой Огненной Хурмы, то отправленное собственными силами Нин Чжо духовное послание уже на пяти – или шестилиевом рубеже теряло точность, а пролетев десять ли, полностью исчерпывало запас энергии и камнем падало вниз.

Поэтому его весточка шла через почтовые станции.

В таких землях культиваторов, как Государство Наньдоу, официальные почтовые станции учреждались властями.

Они делились на три типа: большие, средние и малые. На них возлагалась доставка депеш, перевозка грузов, а также предоставление ночлега, еды и условий для медитации.

При каждой станции стоял гарнизон.

Войска крупной почтовой станции при необходимости были способны в одиночку сравнять с землей целые банды или секты.

Письмо Нин Чжо преодолевало путь домой усилиями почтовых служб, перебрасываясь с одной станции на другую, пока наконец не достигло цели – Горы Огненной Хурмы.

Вершина Горы Огненной Хурмы.

Бессмертный Дворец Лавы.

После долких и тяжелых поисков со спасением обломков Мэн Куй сумел собрать воедино недостающие части дворца и даже частично восстановить его былую мощь.

Толпы практиков сновали вокруг восстановленных секторов, словно пчелы в улье: стучали молотки, выстраивались магические формации, кипела работа.

Такую тонкую и кропотливую работу Мэн Куй не мог взвалить исключительно на свои плечи.

Для ее выполнения он не пожалел средств и через каналы семьи Мэн нанял мастеров со всего Государства Наньдоу, привлекая таланты из самых разных бессмертных городов.

Частично эти расходы покрывала казна городского управителя Огненной Хурмы.

Именно эта статья расходов заставляла Фэй Сы целыми днями ходить с помрачневшим лицом, тяжело вздыхая о состоянии городской казны.

Тем временем Нин Цзюфань и Чжоу Нунъин по приглашению поднялись в Бессмертный Дворец Лавы на совещание с Мэн Куем.

Мэн Куй продемонстрировал им изображение, запечатлевшее недра Горы Огненной Хурмы.

На нем в гигантском лавовом море бушевали огненные потоки, а крошечный дух ослепительной яркости то нырял в лаву, то выныривал обратно, беззаботно резвясь.

То он обращался Огненным Демоническим Макаком, который, взмахнув лапами, разрывал лаву на части под свист бушующего пламени, то превращался в проворную Огненную Мышь, то в элегантную Змею Огненного Схождения, то приобретал обличье грозной Огнеходной Ящерицы.

А порою он даже принимал человеческий облик, облачался в пламенеющие одежды и, усевшись в огненном море, в точности копировал позы практиков во время медитации!

В такие моменты окружающее пламя, словно привлеченное невидимой силой, послушно собиралось вокруг него, но почтительно держалось на расстоянии, напоминая подданных, явившихся на поклон к монарху.

Каждое крошечное движение этого духа отзывалось в окружающем огне резонансом, порождая роскошные огненные воронки – зрелище было поистине завораживающим и грандиозным!

— Как вы можете видеть, это Десятитысячелетняя Огненная Эссенция! — объявил Мэн Куй.

Чжоу Нунъин и Нин Цзюфань молча переглянулись, пораженные увиденным.

Сокровище вроде Десятитысячелетней Огненной Эссенции давно переросло уровень Юаньин, достигнув ступени Хуашэнь!

— Прежние извержения вулкана вынесли ее из самых глубин земли, — продолжил Мэн Куй. — Я обнаружил её случайно, проводя плановый осмотр с помощью Бессмертного Дворца Лавы.

— Я созвал вас двоих, чтобы обсудить план ее поимки.

Нин Цзюфань нахмурился:

— Боюсь, с нашими текущими силами захватить ее будет непросто. Она обладает огромным преимуществом родной стихии, да и Бессмертный Дворец Лавы еще не готов к полноценному бою.

Чжоу Нунъин вздохнула:

— Хоть это и так, тянуть дальше нельзя, времени почти не осталось. Глядите: эта Десятитысячелетняя Огненная Эссенция уже научилась принимать человеческий облик, пусть он пока и размыт, с заметными чертами зверя.

— Полагаю, ее привлекла вспышка на Горе Огненной Хурмы. Выбравшись наверх и обнаружив здесь следы духовной энергии, доступной для поглощения, она решила остаться.

— В свое время ради исследования Бессмертного Дворца Лавы здесь полегло немало практиков.

— Именно эта щедрая дань позволила Десятитысячелетней Огненной Эссенции так быстро эволюционировать в сторону человеческого облика. Если позволить ей завершить этот процесс, ее разум колоссально возрастет, а поимка станет сложнее по меньшей мере в десяток раз!

Нин Цзюфань погрузился в мрачные раздумья.

Дикая Десятитысячелетняя Огненная Эссенция, обладающая человеческим интеллектом, но абсолютно свободная от каких-либо сдерживающих рамок, да к тому же наделенная чудовищной силой… нетрудно представить, какую угрозу она несет для всего Бессмертного Города Огненной Хурмы.

Мэн Куй перешел к делу:

— Готовьтесь, двоица. Как только я завершу расстановку ловушек, мы выманим ее наружу и устроим облаву. Товарищ по Дао Нин, я знаю, что у тебя есть Огненный Гранат – одолжи его для использования в ловушке.

— Компенсацию гарантирую, в обиде не останусь.

Нин Цзюфань дал согласие.

Вернувшись в родовое поместье, он обнаружил в своей комнате письмо от Нин Чжо, переданное слугами.

Распечатав послание, Нин Цзюфань приподнял брови:

— Хм? Этот малец добрался до Долины Десяти Тысяч Лекарств? Подумать только…

Внимательно вчитавшись в строки дальше, он изумленно выпрямился:

— Что? Зовет меня лично навестить их и желательно захватить с собой Юань Лао? С чего бы это?

(Конец главы)