Клан Нин. Совещательный зал.

Лампы с духовным светом излучали яркое сияние.

Здесь собрались все старейшины клана, но главное кресло, равно как и место по левую руку от него, пустовали.

Не было ни главы клана, ни молодого господина.

Старейшины сидели с мрачными лицами и скверным настроением, обсуждая текущие государственные дела.

— Орда алых зверей, осаждавшая Бессмертный Дворец Лавы, отступила уже на шесть десятых. Не пройдет и нескольких дней, как алые чудища начнут отходить и от окрестностей Города Огненной Хурмы. К тому времени резиденция городского головы наверняка выведет списки указов: мало того, что они займутся беженцами и успокоением народа, а также зачисткой диких зверей в горах, так еще и гарнизонные посты на заставах – это как раз то, куда нам следует воткнуться.

Речь старейшины Зала Талисманов тут же нашла отклик у большинства присутствующих.

Прошло уже четыре дня с тех пор, как Нин Чжо добровольно уступил пост хозяина дворца Мэн Кую.

По правде говоря, в тот самый день, когда Мэн Куй взошел на этот пост, трио практиков стадии Зарождения Души объединило силы, а Чжу Сюаньцзи, Шу Чжунцзюнь и прочие перешли в контратаку, устроив чудовищную бойню и вмиг сбив спесь с зарвавшихся алых зверей.

Тремя практиками стадии Зарождения Души закономерно оказались Мэн Куй, Мэн Ху и магнат из секты Тайцин.

Последний явился под предлогом того, что «его ученик был по ошибке убит кланом Чжэн», и воспользовался случаем, чтобы поживиться Бессмертным Дворцом Лавы.

Став хозяином дворца, Мэн Куй тут же продемонстрировал свои полномочия, дав понять практику из секты Тайцин, что его расчеты рухнули, а план провалился.

Глядя на Мэн Ху и Мэн Куя, тот скрипел зубами от злости:

— Эх и сильны же эти два генерала клана Мэн.

Взгляд Мэн Ху был тяжелым и сосредоточенным, он больше внимания уделял «Щиту мимолетной жизни» в руках практика из секты Тайцин. Это демоническое орудие ночного дождя оказалось на редкость мощным: он вел с ним долгий изнурительный бой, но так и не увидел надежды пробить защиту, да вдобавок сам схватил ответный урон, покрывшись ранами, а мощь любых защитных средств оказалась подавлена.

Мэн Куй же улыбнулся и пообещал, что не позволит гостю из секты Тайцин уйти с пустыми руками – он целиком и полностью отдаст ему весь клан Чжэн!

Практик из секты Тайцин изрядно изумился. Лишь расспросив обо всем подробно, он осознал: две оставшиеся золотые опоры клана Чжэн погибли, а такие ключевые фигуры, как Чжэн Хуа, и подающие надежды таланты вроде Чжэн Цзяня сложили головы.

Он тут же уразумел причину, по которой Мэн Куй с такой легкостью швырял клан Чжэн наотмашь.

Не имея собственной силы для защиты, клан Чжэн превратился в обычную разменную монету, которой можно пожертвовать в любой момент!

Узнав все детали, практик из секты Тайцин смягчил тон:

— Мне нужны трупы двоих старейшин золотого ядра клана Чжэн.

Мэн Куй кивнул и со смыслом произнес:

— Труп Чжэн Даньляня я могу тебе отдать, но Чжэн Шуангоу уже убит демоническим культиватором, и где его тело, неизвестно.

Тогда практик из секты Тайцин заявил:

— Одного трупа Чжэн Даньляня мне мало!

Мэн Куй холодно усмехнулся:

— Не спеши, как только наши люди прикончат тех двоих магов и отобьют тело Чжэн Шуангоу, мы удовлетворим твой запрос.

А убили Чжэн Шуангоу как раз двое старейшин золотого ядра из секты Тайцин, просто они загримировались под чернотеневых культиваторов.

Ци практика из секты Тайцин на миг осеклась, и ему пришлось сделать шаг назад, еще сильнее смягчив позицию и перейдя на тайную передачу мыслей с Мэн Куем.

Ему действительно требовались пленные из клана Чжэн, чтобы отчитаться перед сектой. Если бы он не пошел на сотрудничество с Мэн Куем, то не только не получил бы тело Чжэн Даньляня, но и был бы изгнан двумя старейшинами клана Мэн под всеобщий позор.

Придя к соглашению по большинству вопросов, Чжу Сюаньцзи тоже взмыл в небеса и от имени королевской семьи Наньдоу выразил искреннее стремление к сотрудничеству. Если практик из секты Тайцин окажет содействие, это будет сочтено за великий подвиг, за который государство Наньдоу осыплет его щедрыми дарами.

Вот так вчерашние враги, ведшие ожесточенную бойню, замирились. Практик из секты Тайцин, Мэн Куй и Мэн Ху разом обрушились на поле боя, сметая все на своем пути и засыпая земли трупами алых зверей.

Трое звериных владык стадии Зарождения Души погибли или были тяжело ранены: Огнеходная Ящерица с дырой в голове в панике унесла ноги;

Змея Огненного Схождения была запечатана Мэн Куем;

А демоническая обезьяна впала в беспамятство.

Алые звери понесли тяжелейшие потери, но лишенные разума твари, движимые лишь жаждой крови и запахом смерти, продолжали безумные атаки волна за волной.

Трое экспертов стадии Зарождения Души сначала легко зачистили потерянные территории, а затем контратаковали прямо в жерло лавы, прорубаясь в самую глубь горы Хоши до тех пор, пока от непрерывной резни у них самих не устали руки, и лишь тогда остановились.

В разгар зачистки еще один алый зверь уровня Зарождения Души, разъярившись, сошелся в схватке с тремя патриархами и отступил с тяжелейшими увечьями.

Мэн Ху преследовал его по пятам, но, увидев, что зверь уходит в недра безграничного огненного яда и подземного пламени, досадуя, вернулся ни с чем.

Лишившись поддержки звериных королей ранга Зарождения Души, элитные чудища стадии Золотого Ядра закономерно понесли огромный урон.

И все же, несмотря на частые вмешательства практиков Зарождения Души, орда алых зверей не иссякала, продолжая буйствовать аж до третьего дня, когда количество чудищ, лезущих из жерла горы Хоши, наконец стало заметно убывать.

— Столь великая резня навлекла на нас гнев небес. Вернувшись во дворец, я намерен держать семь дней и ночей поста, омываясь ци чистоты и покоя, дабы смыть кровь и ци убийств, — вздохнул практик из секты Тайцин и с тех пор больше не вмешивался в бои.

Мэн Куй тоже свернул активность.

Лишь Мэн Ху продолжал метаться по округе, вступая в схватки на пике азарта, оглашая небеса ревом, эхо которого сотрясало всю гору Хоши.

Орда алых зверей была подавлена совместными усилиями трех экспертов стадии Зарождения Души!

Старейшины клана Нин продолжали обсуждать дела клана.

Подсчет убытков, ремонт защитных массивов родового гнезда, строгое распределение компенсаций семьям погибших…

В конце концов им неизбежно пришлось коснуться темы, обсуждать которую в этом зале не хотел никто.

— Нин Чжо – наша главная угроза! На этот раз он собирается открыто провести поминки по павшим воинам клана Нин, неужели мы действительно не станем ему мешать? — первым высказался Нин Цинцяо.

Он обладал природным талантом «безмолвный иней» и культивацией стадии Основания Фундамента. Изначально он не имел права голоса на совещаниях. Но во время осады зверей в клане Нин погибли не только старейшины, но и сам глава.

На верхушке клана образовались вакантные места, и благодаря этому Нин Цинцяо поднялся по служебной лестнице, став новым лицом в совещательном зале.

Старейшины дружно погрузились в молчание.

Старейшина Зала Обучения тяжело вздохнул:

— Великие дела государства – это война и жертвоприношения. С кланами дела обстоят точно так же.

Нин Цинцяо тут же подхватил:

— Если на сей раз мы позволим Нин Чжо возглавить публичные поминки, боюсь, сердца людей из побочных ветвей окончательно переметнутся к нему. Когда чаша весов так качнется, как мы станем противостоять главной ветви в будущем?

Старейшины синхронно нахмурились. Дело было вовсе не в отсутствии у них кругозора: они прекрасно разбирались в политике и отчетливо видели текущий расклад: главная и побочные ветви клана, связанные кровными узами, напоминали качели на опоре. Стоит одной стороне подняться, как другая неизбежно опускается.

Либо восточный ветер одолеет западный, либо наоборот. Оказавшаяся внизу сторона непрерывно выкачивает силы из фаворита удачи, отчего слабейший слабеет еще сильнее, а сильный крепнет день ото дня.

Старейшина Боевого Зала развел руками:

— Нин Чжо уже стал главой побочной ветви, и этот факт даже получил одобрение самого предка, тут ничего не поделать.

— Пусть он всего лишь мелкий практик средней ступени Ци, его статус достаточно высок для проведения официальных поминок. Каким образом мы можем помешать ему?

В зале воцарилось молчание.

— Нин Чжо… Эх… Кто бы мог подумать, что в побочной ветви нашего клана родится такой уродец?

— Еще пару месяцев назад я бы и в страшном сне не вообразил, что наш великий клан Нин расколется надвое из-за какого-то сопливого шестнадцатилетнего пацанцвака из побочников!

— Хм, если бы не появление Бессмертного Дворца Лавы, разве такое было бы возможно?

Видя, что старейшины толкут воду в ступе, Нин Цинцяо занервничал:

— Хм, раз мы не можем помешать ему открыто, давайте провернем что-нибудь втихую. Если сорвать поминальную церемонию Нин Чжо или сделать так, чтобы она прошла из рук вон плохо, это неминуемо ударит по его авторитету и отвоюет для главной ветви хоть какие-то преимущества.

Пхык.

Его слова едва успели стихнуть, как лицо Нин Цинцяо резко перекосило, он изверг полный рот крови, рухнул со стула и опустился на колени прямо перед креслом.

Старейшины вздрогнули, порываясь вскочить, но чудовищная давящая аура пригвоздила каждого к своему месту.

На главном месте главы клана внезапно возник Нин Цзюфань.

Обведя зал ледяным взглядом, он рявкнул:

— Все вы – единый корень клана Нин, а смеете затевать братоубийство?! С таким складом ума вы хотите процветания клана?!

— Предок! — заголосили старейшины, пытаясь оправдаться, а некоторые особо прыткие поспешили откреститься от слов Нин Цинцяо, утверждая, будто это была его личная дурь, не имеющая к ним никакого отношения.

Услышав подобное, Нин Цинцяо от новой волны обиды и ярости снова выплюнул полный рот крови.

Отчитав собравшихся за беспамятство, Нин Цзюфань перевел взгляд на Нин Цинцяо, лишив того статуса старейшины и приказав на три года запереться в уединении для глубокого раскаяния.

Разобравшись с этим, Нин Цзюфань растворился в воздухе.

Лишь тогда к старейшинам вернулась способность двигаться. Они сидели бледные, в холодном поту, чувствуя себя так, будто родились заново.

Поглядывая на поверженного Нин Цинцяо, они мысленно презирали его: чтобы быть старейшиной, мало одной лишь боевой мощи, тут и мозги нужны.

И в то же время их грызло чувство тоскливой жалости к ближнему.

Если даже одаренный Нин Цинцяо кончил так, то им, простым старейшинам без выдающихся талантов, впору было молиться о пощаде – вздумай они выступить против Нин Чжо, их участь оказалась бы куда страшнее!

— Я целиком и полностью поддерживаю проведение поминок Нин Чжо, в этом нет ничего дурного.

— И впрямь, он же гордость нашего клана. Как прекрасно, что столь выдающийся юноша проявил решимость и взял на себя ответственность.

— Это верный знак процветания и подъема нашего клана Нин. Думаю, в день поминок мы непременно должны явиться и оказать ему посильную помощь.

— Поддерживаю.

— Я за.

— Присоединяюсь к мнению.

Узрев подобные метаморфозы в поведении соратников, Нин Цинцяо закатил глаза от темноты в глазах.

— Предок бесстыдно потакает Нин Чжо! — испустив жалобный стоп, он рухнул без чувств прямо на пол.

Остальные старейшины в душе полностью разделяли его крик души, но старательно делали вид, будто оглохли.

Нин Цзюфань тяжело вздыхал неподалеку.

Хотя он и удалился, его божественное сознание продолжало окутывать совещательный зал.

Истинная боевая мощь, продемонстрированная Нин Чжо в самый последний момент, повергла Нин Цзюфаня в пущенный трепет!

Буддийский Медик: Мэн Яоинь, способная лицом к лицу сдерживать и отбрасывать Чжу Сюаньцзи.

Молочная Бабочка, владеющая формациями уровня полу-Золотого Ядра.

Тяжёлая Кровавая Обезьяна: Дашэн, Посланник Преисподней: Ци Бай и Сфера Погоды: Ледяной Снег.

Обладая армией столь мощных механических созданий, кто посмеет и дальше считать Нин Чжо рядовым сопляком средней ступени Ци?

Эта ужасающая силища уже давно превзошла его собственную, старого Нин Цзюфаня, черт побери!

А то, с каким мастерством Нин Чжо обставил Чжу Сюаньцзи и Мэн Куя, заставило Нин Цзюфаня взглянуть на юношу совершенно по-новому и проникнуться глубочайшим уважением.

В сердце его скребли кошки от сожаления: почему он не разглядел выдающийся талант Нин Чжо раньше и не пригрел его вовремя?

В то же время он тайком радовался, что Нин Чжо по собственной инициативе отделился и не остался трепать нервы главной ветви. С его стратегическим умом, хитростью и пугающей боевой мощи кто в главной ветви смог бы составить ему конкуренцию?

Разве они не видели, что прежний глава и молодой господин клана нашли свою смерть прямо перед ним?

Открыто поддерживая Нин Чжо, Нин Цзюфань на самом деле пекся о сохранении главной ветви клана – в конце концов, он когда-то дал слово защищать этих потомков.

Наказав Нин Цинцяо, Нин Цзюфань искренне надеялся, что тот наконец трезво взглянет на реальность и за три года затворничества усердно займется культивацией, дабы с высоты своего природного дара привнести свежие силы в лагерь главной ветви.

Нин Цинцяо сейчас слишком занесло на волне внезапно полученного статуса старейшины. Если бы он вздумал задирать Нин Чжо, его жизнь висела бы на волоске!

Увы, ни Нин Чжо, ни Чжу Сюаньцзи, ни Мэн Куй не собирались раскрывать правду о финальной битве за Бессмертный Дворец Лавы. И хотя Нин Цзюфаня поставили в известность задним числом, разглашать тайну он не смел.

Остальные члены клана оставались в неведении, не в силах постичь его глубоких замыслов.

(Конец главы)