Четырнадцать лет назад.

На смертном одре Мэн Яоинь наказала двухлетнему Нин Чжо:

— Бессмертный город увядает, стандарты отбора неизбежно снизятся. Чжо-эр, когда тебе исполнится четырнадцать, порог входа в механический город упадет до ступени Очищения Ци. Это станет твоим величайшим шансом!

— Чжо-эр, усердно изучай механическое ремесло. Ты должен сам проектировать автоматоны, сам собирать их и сам управлять ими – все это входит в экзаменационную программу.

— Ни в коем случае не культивируй техники клана Нин до стадии Заложения Основы!

— Не позволяй никому догадываться о твоих успехах. Не будь слишком выдающимся: нас с отцом больше нет, опереться тебе не на кого. Спрячься так надежно, как только сможешь. Но и в аутсайдерах не ходи – золотая середина будет в самый раз. Расти незаметно, копи силы в тишине и не привлекай к себе лишнего внимания.

— Мать повидала многое на своем веку, слишком много гениев сгинуло в молодом возрасте…

— Мои Железные Доспехи Серого Клепальщика я оставляю тебе для защиты, они обладают мощью ступени Заложения Основы.

— А еще этот артефакт – Печать Сердечных Демонов Будды! Я чудом добыла ее в Бессмертном Дворце Лавы, никому и никогда не смей ее показывать.

Закончив напутствие, в самый последний момент своей жизни она вдруг заколебалась:

— Мама сама не знает, правильно ли учит тебя всему этому…

— Чжо-эр, береги себя. Если станет совсем невмоготу, забудь ты про этот Бессмертный Дворец Лавы.

— Твоя жизнь – превыше всего, я хочу, чтобы ты жил, просто жил!

— Пока ты жив, мама будет счастлива.

Двухлетний Нин Чжо мертвой хваткой вцепился в окровавленные одежды матери:

— Мама, мамочка, не говори так! Я не хочу, чтобы ты умирала, умоляю, не умирай, у-у-у…

Вздохнув в последний раз, мать прошептала:

— Хороший мой, не бойся, не бойся… Мама здесь, мама… мама защитит тебя с того света…

Сердце матери замерло, и безвольная рука соскользнула с головы мальчика.

Нин Чжо оцепенел. Сначала он тихонько зашептал:

— Мама, мама, мамочка, проснись, ну проснись же!

А затем заголосил во весь голос, уткнувшись в ее грудь и заливаясь горькими слезами.

Пока не потерял сознание.

Душа Мэн Яоинь, отделившись от бездыханного тела, испустила скорбный вздох.

Она попыталась протянуть руку и погладить Нин Чжо, но пальцы прошли сквозь воздух.

Сотворив пальцами сложную печать, душа Мэн Яоинь применила технику управления марионетками, заставив собственное мертвое тело подняться на ноги.

Из браслета-хранилища она извлекла заготовленное заранее тело-двойник и аккуратно уложила его на прежнее место.

Перед уходом она опустилась на колени и долго, пронзительно смотрела на заплаканное лицо заснувшего от горя ребенка, не в силах оторвать взгляд.

Спустя мгновение она подавила боль в груди, заставила марионетку спуститься в подземную тайную комнату и покинула дом через массив телепортации.

Сначала она переместилась на тайную подземную базу, а оттуда, совершив еще один перевалочный прыжок, проникла вглубь горы Огненной Хурмы.

Двигаясь по хорошо знакомым тайным тропам, она добралась до Бессмертного Дворца Лавы.

Ведомая сиянием дворца, она вновь переступила его порог.

Это было ее первое возвращение сюда после собственной смерти, и на душе у нее скребли кошки.

Обладая надлежащими полномочиями, она беспрепятственно вошла в рощу тыквенных печей.

Душа женщины излучала слабое фиолетовое сияние. Мэн Яоинь мысленно вздохнула: «Даже после смерти эта скверна никуда не делась. Остается надеяться, что после извлечения духовной сущности этот след кармического ранения удастся стереть!»

Ранение давало о себе знать, ее состояние стремительно ухудшалось. С трудом управляя мертвым телом, она забралась внутрь золотой печи.

Книга Постижения Духа и Огненного Погребения Праджни!

Пламя взметнулось вверх. Мэн Яоинь погрузилась в пучину невыносимых мук, выжигавших душу и сознание. Но она лишь молча сидела в глубине жаровни, сцепив зубы, перенося адскую боль без единого стона.

«Чжо-эр, Чжо-эр, если всё получится, мама сможет вырастить тебя».

«А если нет…»

Она горько улыбнулась, но в глазах ее горела непоколебимая решимость – ни единой тени сомнения.

«Что бы ни случилось, ее душа рассеется в небытие. У нее оставалось еще столько лет земного срока, она вполне могла уйти в подземный мир и прожить еще долго. Но ради сына она добровольно пошла на смертельный риск ради очищения души», – наблюдавшего за этой сценой из тени Огненного Духа Драконьей Черепахи прошиб пот.

«Безумна, эта баба просто безумна!»

Печь треснула, целитель-буддист сошел вниз, и взлелеянная душой Мэн Яоинь духовная сущность вселилась в марионеточный корпус.

Огненный Дух изумленно присвистнул: «И ведь получилось!»

«Пережить такую боль и не издать ни звука? Помнится, я орал от боли от начала и до конца… Нет, орал – это слабо сказано, ревел белугой».

«Воистину, не будучи безжалостным к себе, демоном не станешь!»

Видя, как Целитель-Буддист Мэн Яоинь покидает дворец, Огненный Дух остался страшно доволен: «А эта Мэн Яоинь – настоящая находка для меня!»

«Мало того что пробила брешь в защите и утащила Печать Сердечных Демонов Будды, так еще и после смерти умудрилась прибрать к рукам целителя – до чего же баба башковитая!»

«Надеюсь, в будущем появится побольше таких кадров».

«Еще парочка таких умельцев, и сбежать отсюда станет плевым делом!»

… Фальшивый целитель Мэн Яоинь вернулась тем же путем и вновь навестила Нин Чжо.

Проведя механической ладонью, она нежно погладила мальчика по щеке.

Затем она активировала механизмы внутри собственного тела.

Теплое сияние буддийского света – мягкое, словно закатное солнце и струящаяся вода – полилось из нее прямо в верхний Даньтянь, божественное море Нин Чжо.

— Чжо-эр, матушка приготовила тебе подарок.

— Это подлинное наследие «Формулы Просветления Зеркальной Платформы», одно из трех высших учений трех сект!

— Мама запрятала его целиком в твое духовное море, так что в будущем у тебя не будет ни единого узла на пути постижения этой техники.

Закончив дело, целитель-буддист Мэн Яоинь бесшумно растворилась в тени.

… Облачение в саван, извещение родственников, траурные доски, похороны… заупокойные молитвы, бдение, вынос тела, погребение…

Целитель-буддист Мэн Яоинь издалека наблюдала за собственными похоронами, и на душе у нее было тяжело. А видя превратившегося в безмолвную куклу убитого горем Нин Чжо, она разрывалась от боли.

Колеблясь до последнего, она так и не решилась показаться ему на глаза.

Виной всему – кармическое ранение!

Ей нужно было убедиться, что она действительно избавилась от этой хвори. Иначе их встреча принесла бы лишь новые слезы и скорое расставание.

… Целитель-буддист Мэн Яоинь прекратила практику, фиолетовые искры в ее глазах погасли.

«Рана…» – в ее сердце поселилась горечь.

Даже обратив собственную душу в чистую духовную сущность, она так и не смогла избавиться от этой смертельной напасти.

«И сколько же мне осталось просуществовать на этот раз?»

Она горько усмехнулась, порадовавшись, что не стала лишний раз волновать Нин Чжо своим появлением.

… Глубокая ночь.

— Мама, мамочка, где ты, не бросай меня… — двухлетний Нин Чжо сжался в комочек под одеялом, во сне переживая кошмары.

Мэн Яоинь проявила свой облик.

Сдерживая подступающие рыдания, она тихонько подошла к кроватке, опустилась на колени и бережно сжала маленькую ручку мальчика.

Она запела тихо, успокаивающе:

«Облачко летит, облачко парит, над белой рекой, над листвой горит. Ручей журчит, обнимая дух, лучистый свет покрывает луг.

Облачко летит, ветерок спешит, над звездным краем кружит, манит. Мир огромен и так красив, облака несет ласковый прилив.

Облачко летит, сердце уж болит, мимо радужных царств летит. Закатный свет догорает вдали, луна во тьме серебрит земли.

Облачко летит, сон к тебе спешит, отгоняя тоску, печаль и стыд. Мать в сновиденьях тебя хранит, возвращайся домой, засыпай навзничь…»

Под знакомую колыбельную брови Нин Чжо разгладились, напряжение спало, и он погрузился в спокойный сон.

Такие ночи повторялись все чаще.

Однажды ночью, прежде чем Мэн Яоинь успела запеть, Нин Чжо в ужасе распахнул глаза, вырванный из кошмара.

Увидев у изголовья человекоподобную куклу, он отчаянно заверещал от страха.

— Не бойся, не бойся, это мама, мамочка твоя, — тут же зашептала мягким голосом целитель-буддист.

Нин Чжо забился в угол у самой стены, натянув одеяло до макушки и сжавшись в крошечный дрожащий комочек.

Сердце Мэн Яоинь разорвалось на куски. Она инстинктивно протянула руку, желая приласкать ребенка, но наткнулась взглядом на собственные механические пальцы.

Вздрогнув, она отдернула руку и присела на краешек кровати.

Сглотнув ком в горле, она тихо запела.

— Облачко летит, облачко парит…

Знакомый голос заворожил мальчика. Набравшись храбрости, Нин Чжо приоткрыл крошечную щелочку в одеяле, потом чуть раздвинул ткань и наконец высунул взъерошенную голову.

Он ошарашено уставился на марионетку и постепенно уверился, что перед ним действительно его мама.

Его глаза мгновенно налились слезами. Как только песня стихла, он сбросил одеяло, изо всех сил бросился вперед и врем-в-врем – уткнулся лицом ей в грудь.

Заливаясь слезами, он закричал на всю комнату:

— Мама!

— Чжо-эр, мой сладкий Чжо-эр, — Мэн Яоинь прижала сына к себе, гладя его по затылку. Переполнявшие ее чувства казались невыносимыми, но из глаз не могло упасть ни единой слезы.

… Раз уж они воссоединились, Мэн Яоинь больше не мучила себя разлукой: она каждый день тайком навещала мальчика, втихую обучая его наукам.

Главным предметом было механическое искусство.

Истинную ценность вещей начинаешь понимать, только когда теряешь их.

Нин Чжо прижался к матери, жадно ловя каждое ее слово.

— Мама, мама, — тихо позвал он.

Мэн Яоинь отвлеклась от мыслей.

Нин Чжо, свернувшись калачиком на ее коленях, заглянул в ее глаза чистым детским взглядом и забавно затянул:

— Мам, ну нельзя же так отвлекаться на уроках, это не дело.

Мэн Яоинь наклонилась и легко поцеловала его в высокий лоб, извиняясь шепотом, тогда как на сердце у нее сгущались тучи.

Она знала – это проклятое кармическое ранение снова дает о себе знать.

Сначала в ее духовной субстанции это было почти незаметно. Чуть позже зародился едва уловимый лиловый оттенок.

Теперь же эти лиловые нити пропитали ее насквозь.

Всё шло по уже знакомому кругу, и Мэн Яоинь понимала: ее время снова на исходе.

Душу снедали тоска и растерянность. Как объяснить сыну горькую правду?

… Крадущаяся тень возникла неподалеку от особняка Нин.

Мэн Яоинь действовала без колебаний.

Плюх.

Подозрительная фигура рухнула лицом в грязь.

Нин Чжо, наблюдавший за этой сценой, аж побелел от ужаса. Его личико покривилось от страха, и он заикаясь выдавил:

— Ма-ма-мама, ты… ты у-убила человека?!

Мэн Яоинь покачала головой:

— Он шпионил тут, да еще и при культивации – наверняка воришка со стажем. Жив он, я его просто слегка проучила.

Оглядев лежащего без сознания бесчувственного вора, Нин Чжо испытал не столько шок, сколько жалость и сочувствие:

— Он же совсем ребенок, почти как я…

— Мам, если мы бросим его здесь, он же не истечет кровью?

Мэн Яоинь едва заметно улыбнулась:

— Хочешь спасти его?

— Ага! — закивал Нин Чжо.

Понимая, что жить ей осталось недолго, она решила воспользоваться моментом и преподать сыну хороший жизненный урок:

— Что ж, воля твоя. Но раз уж это твое решение, спасай его сам, мама помогать не станет.

Нин Чжо просиял:

— Спасибо, мамочка!

Получив разрешение, он изо всех сил поволок Сунь Линтуна во двор.

(Конец главы)