«Раскол рода? Да это же чистой воды безумие!»

«Ладно еще Нин Чжо дурью мается, но вы-то все взрослые люди! Куда вы вслед за ним полезли?!»

«Я против раскола!»

Узнав эту новость, Нин Цзюфань пришел в ярость и тут же попытался всё пресечь.

«Разделение клана неминуемо подорвет жизненные силы нашей семьи».

«А Нин Чжо – тот самый сын, что должен процветание нашему роду принести. Тем более нельзя делить семью как попало!»

«Если раскол произойдет под моим началом, когда я должен присматривать за родом, и это приведет к еще большему упадку семьи Нин, как я в подземном мире буду смотреть в глаза нашим предкам?»

Настрой у Нин Цзюфаня был более чем твердый.

Он являлся единственным мастером Золотого Ядра во всем роде Нин, и одно его слово мгновенно перевернуло всю ситуацию.

«Что, наш родовой предок с Золотым Ядром всё отменил?» Узнав эту дурную весть, Нин Чжо помрачнел.

Посланник, который вел с ним дела, скривился так, будто на похоронах побывал: «Клан уже доставил твою родовую пуповину, а также табличку о разделении и поминальные плакетки, но старейшина перехватил их на полпути и конфисковал».

«Глава клана особо поручил передать тебе, господин, чтобы ты непременно знал: главная ветвь вовсе не против сотрудничества, но против лома нет приема».

Нин Чжо какое-то время хранил молчание.

Он погрузился в глубокие раздумья, машинально поглаживая пальцем крышку чайной пиалы.

Помолчав добрую половину дня, он вымолвил: «Мне всё ясно, и я верю в искренность намерений главной ветви».

«Вы здесь ни при чем, да и я тоже. Просто на пути возникли непредвиденные трудности».

«Я по-прежнему намерен следовать прежней договоренности: отпущу бабку Нин Сяохуэй и одновременно приближу к себе Нин Сяожэня, помогу ему отличиться».

«Но я хочу, чтобы главная ветвь задействовала свои силы и вместе со мной уговорила предка».

«Передайте это мое пожелание обратно».

Посланник, наполовину испуганный, наполовину обрадованный, почтительно удалился.

Нин Чжо тяжело вздохнул.

Нин Цзюфань до сих пор не вмешивался в мирские дела, и он никак не ожидал, что тот вдруг полезет на рожон.

Дело тут в том, что раскол рода – вопрос чрезвычайной важности, или же в том, что за самим Нин Чжо предок теперь присматривает неотступно? А может, и в том, и в другом?

Вскоре после этого Нин Чжо сам напросился на аудиенцию к Нин Цзюфаню, чтобы завести речь о расколе.

Нин Цзюфань холодно фыркнул, всем своим видом выказывая крайнее недовольство, и отвесил Нин Чжо звонкий щелчок по лбу: «У тебя еще хватает совести об этом заикаться?!»

«Я-то думал, ты тихо отсиживаешься все эти дни, а ты, оказывается, с порога учудил такое масштабное дело!»

Нин Чжо принялся жаловаться на несправедливость: «На этот раз бабушка Нин Сяохуэй…»

Нин Цзюфань тут же оборвал его: «Ничего слышать не хочу!»

«Раз она совершила проступок, значит, с ней следует поступить по семейному уставу. Это тебе не разменная монета для выторговывания собственной выгоды».

Нин Цзюфань сурово выкатил глаза: «Что я тебе наказывал перед этим? Я велел тебе не распылять силы и время на всякую суету, а изо всех сил готовиться к экзаменам!»

«И как ты поступил?»

«Или ты решил, что твоих заслуг уже предостаточно и можно расслабиться?»

Чвствуя неладное, Нин Чжо торопливо произнес: «Охладите свой гнев, предок».

«Прошу прощения за дерзость, но даже если вы остановите меня сейчас, неужели вы сможете обуздать мое сердце?»

«Я настроен на раскол предельно серьезно и отступаться от своего не намерен!»

«Я твердо верю: наш разрыв с главной ветвью – это лучшее решение, каждый пойдет своей дорогой к светлому будущему. Напротив, если мы продолжим сбиваться в одну кучу, мы станем лишь раздражать друг друга и цепляться за руки и за ноги. В конце концов мы передеремся до крови и устроим чудовищную человеческую трагедию, о которой и говорить-то стыдно!»

«Если дойдет до такого, предок, часть вины ляжет и на вас».

Нин Цзюфань разъярился: «Ах ты сопляк! Наглец!»

От него волной хлынула аура Золотого Ядра, и Нин Чжо под ее давлением рухнул на колени.

Прекрасно понимая, что сейчас настал критический момент, Нин Чжо изо всех сил выпрямил спину. Из уголков его рта сочилась кровь, но он все равно упрямо вскинул голову: «П-предок, если не верите, давайте заключим пари!»

Аура Нин Цзюфаня слегка дрогнула: «Какое еще пари?»

Прижимая к сердцу тайное пари, Нин Чжо вышел из дома.

Он тяжело вздохнул: это был лучший исход, которого он смог добиться, выложившись без остатка.

Зайдя так далеко, Нин Чжо, разумеется, не собирался сдаваться – он был полон решимости сыграть с родовым предком ва-банк!

Хотя раскол не удался, Нин Чжо всё же отпустил бабку Нин Сяохуэй и завербовал Нин Сяожэня, однако эти действия вызвали всеобщее недовольство среди его подчиненных.

Побочная ветвь и без того люто ненавидела главную, а Нин Чжо, на которого они возлагали надежды как на будущего лидера, повел себя донельзя раболепно.

А супруги Нин Цзэ и Ван Лань, убитые горем от потери сына, и вовсе бегали кругом, баламутя воду и повсюду рампажируя, будто Нин Чжо совсем испортился. Вдобавок они тайком пустили слух, будто Нин Чжо заключил с главной ветвью секретную сделку, сгреб огромные выгоды и выбросил всю побочную ветвь семьи Нин за борт.

Этим они надеялись принудить Нин Чжо доказать свою невиновность.

Но как ему было доказывать чистоту своих помыслов?

Не иначе как покарав истинного виновника и отомстив за двоюродного брата Нин Цзи!

Из-за предателей вроде Нин Сянго обитатели городского поместья усмотрели брешь в обороне и молниеносно ухватились за эту возможность. Втайне подыгрывая Нин Цзэ и Ван Лань, они подняли в побочной ветви целую бурю с требованием призвать Нин Чжо к ответу – пусть явится лично и объяснит все причины и обстоятельства дела.

Однако Нин Чжо наотрез отказался показываться.

Он отлично понимал: стоит ему только высунуться, как придется отступить.

А отступив и расправившись с бабкой Нин Сяохуэй, он потеряет свой главный козырь. Как тогда старейшины побочной ветви смогут всерьез воспринимать его разговоры о расколе?

По крайней мере, нужно было удержать надежду на раскол и не дать ей угаснуть.

Да и второй тур экзаменов во Дворец подошел к критической точке, требуя от Нин Чжо сосредоточить основные усилия на самом испытании.

Испытание восемнадцатое.

Условия задачи начали понемногу меняться: арена стала открытой, этап подготовки скрывался от посторонних глаз, а практикующим официально разрешили использовать заклинания для поддержки.

Нин Чжо сошелся в бою с Сунь Линтуном.

Сунь Линтун выпустил Золотокровного Боевого Обезьяна: Дашэна и принялся громогласно верещать, убеждая Нин Чжо сразу же сдаться.

Каково же было удивление публики, когда по окончании фазы подготовки Нин Чжо не стал собирать ни единой механической куклы, а вместо этого в чистом виде выплавил чуть больше двух десятков летающих парящих марионеток-манипуляторов!

«Сдаваться тут должен ты, Сунь Линтун!»

«Я намерен в сегодняшней схватке вернуть сполна всё то унижение, всю боль от твоих шантажей, уговоров, тайного контроля и издевательств, которым ты подвергал меня все эти годы!»

Гремел зычный голос Нин Чжо, а его боевой дух просто зашкаливал.

В следующее мгновение более двух десятков летающих манипуляторов взмыли под купол арены и дружно обрушили заклинания на Золотокровного Боевого Обезьяна: Дашэна.

Мощь разверзнувшихся чар оказалась невероятно свирепой. Такой экстремальный арсенал из двух с лишним десятков марионеток довел разрушительную силу атаки до абсолютного предела.

Золотокровный Боевой Обезьян: Дашэн мгновенно потонул в ослепительном, безумном шторме заклинаний.

Он отчаянно сопротивлялся и даже сбил около десятка летающих манипуляторов, но в конце концов рухнул на землю, превратившись в устрашающее решето с тысячами дыр.

«Нет, моя боевая марионетка-обезьяна! Ах ты паршивец, тебе крышка!!» – вопил Сунь Линтун, извергая глазами пламя. Он вперил в Нин Чжо такой лютый взгляд, будто готов был сожрать его живьем.

Долгое время промышлявший на черном рынке и с юных лет взращенный своим наставником, Сунь Линтун обладал актерским мастерством ничуть не хуже любого лицедея.

Нин Чжо же без тени страха усмехнулся и с пылом закричал: «Сунь Линтун, ты хоть знаешь, как долго я ждал этого дня?! Думал, я ничего не знаю? Да я давным-давно тайком провел разведку и досконально изучил твою обезьянью марионетку!»

Наблюдавшие за поединком монахи, увидев такой исход, радостно заголосили и принялись шумно аплодировать!

В последнее время Сунь Линтун одерживал победу за победой, продемонстрировав поистине подавляющую силу.

Кто бы мог подумать, что на этот раз Нин Чжо удастся вырвать победу чистой случайностью?

Именно так: в глазах окружающих Нин Чжо просто применил экстремальную тактику для арены, отказавшись от сборки стандартных големов и поставив всё на одну карту – создание более чем двадцати летающих механизмов для сотворения заклинаний.

Впрочем, самые проницательные умы тут же намотали на ус недавний «эмоциональный» вопль Нин Чжо о том, что он якобы неоднократно втайне исследовал механическую обезьяну.

Раз уж он вел за ней наблюдения, почему же раньше, когда Золотокровный Боевой Обезьян: Дашэн только появился на арене, Нин Чжо не поделился этими драгоценными сведениями со всеми остальными?

Поделись он ими тогда, глядишь, и они смогли бы одолеть Сунь Линтуна!

Это невольно заставило людей осознать: даже когда Нин Чжо якобы во всем сознался и покаялся, он утаил уйму ценной информации.

И эти сведения вполне могли принести ему немалые удобства.

Как и эта победа на арене – она во многом опиралась на те самые добытые разведданные. Именно благодаря тому, что Нин Чжо понимал Золотокровного Боевого Обезьяна: Дашэна лучше других, ему удалось захватить инициативу в шквальной бомбежке на начальном этапе и закрепить триумф.

Поэтому сразу после завершения экзамена в тот же день к Нин Чжо потянулись посланники с предложениями выкупить у него секретную информацию.

Нин Чжо отклонил абсолютно все предложения.

А на следующий день во время экзамена люди с изумлением обнаружили, что Сунь Линтун больше не выпускает Золотокровного Боевого Обезьяна: Дашэна.

С мрачной миной на лице Сунь Линтун то и дело сверлил Нин Чжо взглядом, в котором клокотала такая ярость и ненависть, что казалось, они сейчас забрызжут во все стороны.

Толпа тут же сделала логичный вывод: вчерашний бой Нин Чжо нанес механической обезьяне столь тяжкие увечья, что починить ее в кратчайшие сроки попросту невозможно.

Благодаря этому Нин Чжо заслужил еще больше восхищения. К тому же, раз обезьяны больше не было видно, остальные уже не придавали особого значения тем крохам информации, которыми владел Нин Чжо.

В последующих экзаменационных турах Сунь Линтун действительно больше не задействовал Золотокровного Боевого Обезьяна: Дашэна.

Делалось это ради того, чтобы специально проигрывать и синхронизировать свои результаты с показателями Нин Чжо. Только так цифры в рейтинговой таблице достижений – будь то строчка «Нин Чжо» или планка «проходного балла» – не имели бы зияющих противоречий.

Стоило бы им появиться и разойтись с реальными успехами Нин Чжо и Сунь Линтуна, как наблюдательные монахи мгновенно докопались бы до правды: эти прозвища не имеют ничего общего с теми, кто за ними скрывается.

Двадцатое испытание.

На столике красовался Диск Трансформации Духов Пяти Элементов.

Помимо него, там же лежало еще несколько деталей механизмов.

Тот, кто сумел бы составить безупречный план и задействовать каждую из этих деталей по назначению, обеспечил бы себе отличный балл.

Пока остальные ломали головы, изучая и пробуя в деле функции запчастей, Нин Чжо взял Диск Трансформации Духов Пяти Элементов и сработал им с поразительной, непринужденной легкостью.

Эту сцену успели заметить многие монахи, которым выпала очередь занимать места на зрительской трибуне.

Начиная с двадцать первого задания, экзамен переключился на крупногабаритные механизмы, и участникам разрешалось выбрать одного постороннего помощника для помощи в создании големов.

Двадцать второе испытание.

В качестве задания выдали новую деталь – плату кровавого пути!

Нин Чжо снова овладел ею без малейших усилий, пустив в ход практически с ходу.

В качестве своего ассистента он выбрал Нин Сяожэня.

Отдав тому приказ поделиться чистой кровью, Нин Чжо применил Комплекс Демонического Окрашивания Кровных Жилок, используя эту кровь для изготовления платы кровавого пути.

«Мало, недостаточно».

«Еще крови!»

«Мне нужно больше!!»

Под беспощадным выкачиванием Нин Чжо лицо Нин Сяожэня стремительно побелело.

Испуганно заикаясь, он взмолился: «Человеческая кровь не безгранична. Нин Чжо, если ты продолжишь выкачивать из меня жизнь, я умру!»

Взгляд Нин Чжо оставался ледяным: «Нин Сяожэнь, разве ты не рвался отличиться? Разве ты не каялся передо мной и не клялся искупить вину? Если так, то сейчас лучший момент, чтобы спасти свою шкуру!»

Ник Сяожэнь перепугался до смерти: «Ты что, угробить меня хочешь?!»

«Подчинись моему приказу!» – рявкнул Нин Чжо.

«Н-нет!» В панике Нин Сяожэнь попятился, но разве с арены куда-то денешься?

Нин Чжо усмехнулся: «Даже если умирать тебе не хочется, твоего мнения никто не спросит».

Он резко перевел взгляд на соседнюю арену, где находились Нин Цзюфань и глава рода Нин.

«Глава клана, Нин Сяожэнь – ваш сын. Как по-вашему, должен ли он пожертвовать собой ради семьи?» – воззвал к нему Нин Чжо.

Многие монахи скосили глаза в их сторону.

Зрелище выдалось прелюбопытным.

Лицо главы рода Нин позеленело. Пребывая в сильнейшем внутреннем раздрае, он наконец выдавил из себя с мучительной болью: «Сынок… поистине пришел час отдать жизнь за семью! Не позорь главную ветвь нашего рода!»

Нин Чжо расхохотался.

«Отец!» – завопил Нин Сяожэнь, не веря своим ушам, объятый первобытным ужасом и растерянностью.

Однако, вопреки ожиданиям главы клана, Нин Чжо вовсе не собирался убивать Нин Сяожэня по-настоящему – он лишь выкачал из него соки до полусмерти.

К моменту окончания дневного экзамена Нин Чжо приволок потерявшего сознание Нин Сяожэня на личную встречу с Нин Цзюфанем.

Рядом с Нин Цзюфанем стоял бледный как полотно глава рода Нин, в поте лица заикаясь и пытаясь оправдаться.

Завидев приближающегося Нин Чжо, глава клана всё же не выдержал и рявкнул со злости: «Нин Чжо, ты посмел меня подставить!»

Как оказалось, благодаря подсказкам Огненного Духа Драконьей Черепахи Нин Чжо давным-давно пронюхал об участии Нин Сяожэня в деле о похищении.

Тихонько собрав железные доказательства, он принялся шантажировать ими главу рода.

Только тогда глава клана и узнал, что его сынок в сговоре с чужаками вредил сородичам – преступление, не имеющее прощения!

Вот почему днем, когда Нин Чжо делал вид, что собирается выкачать из Нин Сяожэня всю кровь до смерти, глава вел себя столь странно: хоть на лице его и читались тягостные сомнения, в конце концов он все-таки раззявил рот и велел сыну принести себя в жертву.

А в итоге, по окончании экзамена, Нин Цзюфань выволок его на ковер и устроил жестокий разнос.

Только теперь глава клана понял, что Нин Цзюфань давным-давно был в курсе грязных делишек Нин Сяожэня.

Нин Чжо отвесил глубокий поклон Нин Цзюфаню и произнес лишь: «Предок, это пари я выиграл».

Нин Цзюфань бросил косой взгляд на побелевшего как смерть главу клана и холодно обронил: «Ради сохранения собственной власти пожертвовать родным сыном… Иметь такого главу – поистине счастье для нашего рода Нин!»

Бултых.

Глава клана рухнул на землю, остекленевшим взором уставившись в пустоту от пережитого страха.

«Наш род Нин – клан культиваторов, скрепленный узами крови и родства. Вместо того чтобы помочь сыну выпутаться из лап контроля и вернуть на путь истинный, ты пекся лишь о собственном могуществе и местечке!»

«Ты меня чудовищно разочаровал!»

Завершив отчитывать главу рода, Нин Цзюфань перевел взгляд на Нин Чжо, и выражение его лица стало крайне сложным.

Он хотел было что-то посоветовать, но, натолкнувшись на твердый взгляд Нин Чжо, все же расстегнул пояс-накопитель и извлек наружу родовую пуповину, табличку клана и поминальные плакетки.

«Забирай. Глава нашего побочного рода».

Нин Чжо просиял от радости, торопливо принял реликвии, тут же на месте проверил их и отвесил Нин Цзюфаню низкий поклон: «Пока экзамены не завершились, я не стану официально объявлять о создании отдельного рода, чтобы не волновать семью».>

«Предок, после того как раскол завершится, нам всё еще придется полагаться на вашу защиту».>

Нин Цзюфань фыркнул: «Проваливай давай, сопляк, от тебя покоя ни на секунду».>

«У дверей тебя ждет господин Чжу. Он пришел повидаться с тобой лично».>

«Что хочешь ему говори, что хочешь – утаивай. Но помни: теперь ты – глава отдельной ветви нашего клана Нин».>

Нин Чжо поспешно выразил благодарность и почтительно удалился.

(Конец главы)