Янская ци!

Янская ци любит высоты, любит свет, любит циркуляцию и места с процветающей жизненной силой.

Янская ци способна изгнать холод и разрушить скверну, возродить весну и возвратить Ян, проявить форму и осветить вещи.

Если янская ци слишком свирепа, она может обжечь душу, как пламя сжигает бумагу.

Если янская ци чересчур летуча, жизненную силу в ней не удержать, словно вода течет сквозь камни.

Если янская ци слишком рассеяна, от неё остаётся лишь видимость света и жара, а прочного фундамента не построить.

Ступень ученика на пути Ян позволила Нин Чжо досконально изучить циркуляцию янской ци и понять подобные свойства янских духовных материалов.

Нин Чжо не испытал ни малейшего удивления или гордости.

Пилюля Патриарха Чистой Ян продолжала источать лекарственную силу, которая в море духа его верхнего киноварного поля претворялась в бурлящий истинный смысл Чистой Ян.

Перед глазами Нин Чжо словно проносились картины.

Пылающее солнце зависло в зените, и всё сущее склонило головы под его лучами. Огонь в топке клубился, подобно дракону, а лекарственная жидкость в треножнике бурлила, как кипяток. Алая медь медленно плавилась на ковочной платформе, чтобы затем мгновенно застыть в холодной воде, испуская клубы белого пара…

Теплый ветерок овевает окоченевшие пальцы, и на кончиках вновь появляется румянец, словно иссохшее дерево обретает весеннюю жизнь. Весенний гром прокатывается из глубин тяжёлых туч, глухой и далёкий, и после раската на ветвях старого дерева взрываются крошечные нежно-зелёные побеги. Кровь и ци бурно журчат в груди больного, заставляя его единым рывком подняться с постели, а его потухший взгляд вновь загорается пугающе ярким светом!

Палящее солнце, жар печи, алая медь, тёплый ветерок, весенний гром, кровь и ци – всё это и есть Путь Ян!

Нин Чжо совершил стремительный рывок и вскоре уверенно перемахнул через ступень ученика, ворравшись на уровень ремесленника.

В сознании Нин Чжо быстро прояснилось: дай ему сейчас печь для пилюль, и он уже сможет интуитивно управлять подземным огнем или истинным огнем солнца, овладев базовым контролем температуры.

Поручи ему обработать артефакт, изъеденный силой Инь, и он сумеет мягко прогреть его янской ци, развеять затаившуюся внутри леденящую стужу и восстановить проводимость духовных узоров, сделав их гладкими, как прежде.

Встреть он культиватора с дефицитом янской ци, он без труда распознал бы, кроется ли этот изъян в плоти, в душе или же в запасе судьбы и жизненной ци.

Ремесленник смотрит на Ян конкретно и практично. Это проявляется в каждом удержании силы огня, в каждой обработке материалов, в каждой черте рунического узора.

Продолжаем.

Нин Чжо продолжил уверенное продвижение вперед, жадно впитывая истинный смысл Чистой Ян.

На сей раз сложность возросла многократно!

В верхнем поле киновари, в море духа, температура словно подскочила до небес, и бесчисленные мелкие зеркальца не выдержали натиска и стали стремительно плавиться под напором истинного смысла.

Брови Нин Чжо слегка нахмурились, а межбровье жгло раскалённым железом.

Выше ремесленника шёл мастер. Лишь один из сотни достигал этой ступени.

Попытка Нин Чжо прорваться сюда за столь короткое время походила на столкновение с огромной невидимой стеной.

В этот момент ему помог его уровень владения пятью стихиями!

Дерево порождает огонь, огонь порождает землю, земля порождает металл, металл порождает воду, вода порождает дерево.

Круговорот пяти стихий!

Истинный смысл пяти стихий раскинулся в море духа: зелёный свет дерева поднялся с краёв зеркального моря, обвиваясь вверх, подобно побегам ранней весной – это была созидательная сила дерева, которая подпитывала зарождающийся подъём янской ци, уподобляя её пробивающейся сквозь почву весенней траве и придавая Ян первоначальный импульс движения.

Тут же распустился алый свет огня, чьё сияние и тепло озарили все окрестности, обнажая внешние проявления пути Ян во всём их великолепии.

Свет – это проявление, жар – это движение, а стремящиеся ввысь языки пламени означают подъем!

Тяжелый жёлтый свет земли опустился вниз, стелясь подобно самой почве и надежно удерживая мечущиеся золотые лучи. Стоило янской ци испытать давление земного начала, как у неё тотчас появлялся корень, и она больше не развеивалась и не парила пылью без хозяина.

Белый свет металла послушно стянулся следом: подобно клинку, возвращающемуся в ножны, или пилюле, собирающейся воедино, он сдавил слишком рассеянные свет и жар янского огня в единую точку, не позволяя им впустую расточаться в пространстве.

Чёрный свет воды протёк в самом конце – мягкий и всеобъемлющий, он бережно присмирил янское буйство. Стоило воде опутать золотые лучи, едва не прожгшие зеркальную гладь насквозь, как они сразу унялись, сделавшись долгими, непрерывными и послушными, словно ручеек весенней речки.

Используя пять стихий в качестве моста, Нин Чжо по очереди препарировал, распределял и переваривал ту непревзойденную по силе янскую волю, что таилась в Пилюле Патриарха Чистой Ян.

Одно-единственное солнце он разобрал на весенний гром, пламя печи, теплый ветерок, алую медь и кровь с ци, а затем вывел из этих конкретных явлений внутренние закономерности.

Проявление Ян состоит в том, чтобы выставить сокрытое на свет.

Движение Ян заключается в том, чтобы вывести ци из оцепенения.

Подъем Ян заставляет низменную ци устремляться ввысь.

Озарение Ян светом проникает в тени, не оставляя укрытия для нечисти, болезней и мутных помыслов.

Выброс Ян пробуждает жизненную силу, заставляет лекарство подниматься, кровь – бурлить, заготовку артефакта – нагреваться, а рунические узоры – обретать импульс к самостоятельной работе.

Проявление, движение, подъем, озарение, выброс!

Ученик лишь узнает Ян, ремесленник способен применять Ян, но мастеру необходимо постичь внутренние законы янской природы, понять, ради чего Ян проявляется, как двидется, за счёт чего поднимается и каким образом освещает и пробуждает всё сущее.

Это уже не просто накопление опыта, а прикосновение к глубоким жилам и узорам пути Ян – словно ремесленник от резьбы по дереву переходит к пониманию годичных колец и формы растущего ствола.

Не будь у Нин Чжо Пилюли Патриарха Чистой Ян, ему пришлось бы потратить годы и десятилетия упорных тренировок, пройдя через бесчисленные печи, формации, больные койки и поля сражений, чтобы лишь постепенно нащупать этот порог.

Нин Чжо глухо стонал, из его ноздри побежала тонкая струйка алой крови.

Миллионы мелких зеркал, прежде лепившихся друг к другу сплошной стеной, теперь почти полностью истощились. Мало того, даже два огромных зеркала, небесное и земное, постепенно плавились, показывая явные признаки того, что они уже не выдерживают нагрузки.

Победив жадность, Нин Чжо решительно нажал на тормоза!

В своё время в Государстве Лянчжу, находясь в сокровищнице «Ванли Юлун», он уже обжёгся на погоне за быстрой выгодой. Теперь же, получив горький урок, он не повторил схожей ошибки.

Полшага до ранга мастера!

Принеся с собой этот грандиозный результат, он медленно открыл глаза.

Пилюля Патриарха Чистой Ян была им «выплюнута» и вновь приняла свой первоначальный вид заурядного серого камешка.

Едва Нин Чжо открыл глаза, золотой свет в пещере легонько качнулся, словно потревоженная ветром водная гладь.

Неизвестно когда янская рыба подплыла прямо к нему, замерши всего в трёх дюймах от его межбровья.

Такого близкого расстояния между ними ещё не было!

А её чернильно-чёрные глаза неотрывно смотрели на него. В глубине их леденящей стужи отражался ещё не угасший золотистый отблеск с межбровья Нин Чжо, словно в ночном небе мерцала не упавшая ещё утренняя звезда.

Рыбка легонько вильнула плавником, и золотая чешуя распустилась на свету кругами мелкой ряби. На этот раз она не стала отступать.

Сегодня был великий день.

Нин Чжо должен был явиться к Колоколу Истинных Слов Секты Десяти Тысяч Явлений, чтобы при всех принести клятву о спасении демонической души Гостя в Красных Одеждах и официально закрепить договор о поединке с Тремя Храбрецами Врат Смерти.

В глубине пещеры Нин Чжо в одиночестве стоял перед бронзовым зеркалом.

Он неторопливо запахнул нижние одежды, его пальцы двигались легко и плавно, как текущая вода, а затем извлек Одеяние Великих Механических Звуков и аккуратно накинул его на плечи.

Одежды отливали сине-зелёным; на первый взгляд они казались мягкими и изящными, словно далёкие горы после дождя, но при ближайшем рассмотрении в глубине ткани угадывались сложнейшие микромеханические узоры – они перекрещивались, подобно волокнам внутри бамбукового стебля, или были вплетены в основу и уток, напоминая сплетённые ветром в пустом ущелье незримые нити.

Стоило Нин Чжо поднять руку, как из рукавов раздался едва слышный механический перезвон – динь… дон… Словно ветер пронёсся по пустому горному ущелью, ударяя по полым бамбуковым стволам, рождая прерывистые, чистые, далёкие и протяжные звуки.

В момент, когда пояс затянулся, Одеяние Великих Механических Звуков словно живое облегало его фигуру. Тонкие механические узоры на ткани вспыхнули на мгновение и тут же погрузились вглубь материи, растворившись в ней подобно ряби на воде.

Широкие рукава не путались, подол не волочился по земле, а в сочетании с юношеским лицом Нин Чжо это придавало ему особую ауру.

Его брови и глаза были чисты и ясны, губы казались чуть бледнее обычного из-за череды бессонных ночей за тренировками, лоб сиял гладкостью полной луны, а во взгляде таилось несоразмерное годам спокойствие, глубокое и бездонное, как омут.

Одеяние Великих Механических Звуков сгладило остатки мальчишеской незрелости в его облике, но не скрыло присущего юношам светлого сияния.

Нин Чжо протянул руку и поправил воротник, слегка хмурясь.

А янская рыба тем временем плавно кружила рядом с ним.

Поддержка от Чуньянцзы пришлась как нельзя более кстати.

Янская рыба и Пилюля Патриарха Чистой Ян: первое – духовное сокровище, подавляющее секту Дворца Чистой Ян, второе – пилюля, переданная по наследству прошлыми главами того же дворца. Стоило им появиться, как у Нин Чжо появились реальные основания для победы над Тремя Храбрецами Врат Смерти.

Однако в последующие дни, хотя кое-кто всё ещё присылал дары, общая картина не улучшилась. Большинство этих вещей годились лишь для того, чтобы подбросить пару кирпичей к стене, но никак не могли переломить ситуацию или позволить ему уверенно стоять на ногах перед Тремя Храбрецами.

Гвоздь, Отнимающий Жизнь Трёх Храбрецов, и янская рыба – вот главные козыри, которые можно было выставить напоказ. Первый нёс в себе ядовитый холод, остриё которого было прямо нацелено на монолитную связь взаимной жизни и смерти Трёх Храбрецов. Вторая сияла величественным светом, в точности подавляя мёртвую ци мрака, словно восходящее солнце, разгоняющее холодный туман.

— Карма бедствия, карма бедствия, — глядя на себя в зеркало, мысленно повторил Нин Чжо.

Бедствие – это катастрофа, удача – это шанс на выживание.

На сей раз, судя по всему, из-за щедрости Чуньянцзы новых знаков удачи больше не возникало.

Нин Чжо бросил взгляд на янскую рыбу в зеркале.

Все эти дни он непрерывно созерцал Пилюлю Патриарха Чистой Ян, постигая путь Ян с помощью её истинного смысла.

Нин Чжо уже официально перешагнул через тот порог, достигнув ранга мастера. Но стоило ему зайти на эту ступень, как продвижение вперед резко замедлилось.

Истинный смысл в Пилюле Патриарха Чистой Ян по-прежнему бурлил, янская рыба была всё ближе, а владение пятью стихиями всё так же помогало ему препарировать и усваивать эти суровые законы. Однако всякий раз, когда он углублялся в медитацию, юноша словно натыкался на невидимую преграду – она не сопротивлялась яростно, но неуклонно тормозила его шаги, подобно скрытому под гладкой водой подводному течению.

Самое странное заключалось в том, что чем тщательнее он пытался разобраться, тем неуловимей становилось это препятствие.

— При таких темпах всё выйдет совсем не так, как я рассчитывал, — тихо вздохнул он.

Янская рыба взмахнула хвостом и подплыла к его манжете, привлечённая, судя по всему, звучавшими там тихими колокольчиками Одеяния Великих Механических Звуков.

Она слегка коснулась лбом узоров на краю рукава, и те откликнулись мягким золотистым сиянием, словно в тёплую гладь воды уронили драгоценную звезду.

Нин Чжо взглянул на неё, его взгляд немного смягчился. Подняв руку, он слегка развёл узоры на манжете.

Янская рыба вильнула хвостом и скользнула внутрь, и вспышка золотой чешуи тут же угасла.

Из-за пределов каменной пещеры донёсся приглушённый голос старца Чу:

— Молодой господин, время почти вышло.

Нин Чжо отозвался и повернулся к выходу.

В передней залы пещеры его уже ждали несколько человек.

Старец Чу стоял сбоку, одетый сегодня гораздо аккуратнее обычного. На его лице, вечно опалённом дымом и огнем и слегка темноватом, не было привычной мягкой улыбки, морщины у глаз залегли глубоко, а руки он прятал в рукавах, время от времени тихонько потирая их друг о друга, выдавая затаённую тревогу.

Гунсунь Янь стоял чуть поодаль, в уголках его глаз ещё не сошли красные прожилки. Все эти дни он помогал Нин Чжо с механическими материалами, проверял бронзовые доспехи и настраивал вспомогательные артефакты, практически не смыкая глаз.

Заметив, что Нин Чжо одет с иголочки, а его юношеский облик строг и собран, Гунсунь Янь сначала ослепительно изумился, но тут же это чувство сменилось ещё более глубокой тревогой.

Позади Гунсунь Яня стоял Хо Няньэр.

Сейчас он временно подмастерьев у Гунсунь Яня, выполняя самую грязную работу: таскал материалы, следил за пламенем в печах и бегал с поручениями. Характер у Гунсунь Яня был въедливый, дела свои он вёл строго по порядку, и поначалу Хо Няньэр люто бесился, тайком ворча на него при каждом удобном случае.

Но за эти дни, воочию насмотревшись на то, как Гунсунь Янь без сна и отдыха подгоняет для Нин Чжо каждую механическую вещицу, Хо Няньэр потихоньку растерял весь свой гонор, подавив недовольство.

Увидев выходящего Нин Чжо, он сглотнул слюну, его взгляд одновременно и потеплел, и наполнился напряжением.

Цин Чи тоже была здесь.

Девушка-демон стояла ровнее всех, заложив руки за спину, и во все глаза смотрела на Нин Чжо.

В её глазах Нин Чжо казался всемогущим. Что ему какие-то Трое Храбрецов Врат Смерти, какой-то Крюк Одной Нити или их узы взаимной жизни и смерти? Она, пожалуй, и сама понимала опасность, но всё равно верила, что Нин Чжо непременно выберется.

— Молодой господин, вы сегодня так хороши собой! — выпалила Цин Чи.

Нин Чжо легонько улыбнулся ей:

— Мы идём давать клятву у Колокола Истинных Слов, разве тут до праздной красоты?

Цин Чи кивнула, в её глазах читалось серьёзное ожидание:

— Я хочу, я хочу пойти с молодым господином.

— Оставайся в пещере, — велел Нин Чжо.

Уголки губ Цин Чи дрогнули, и радость на её лице тут же померкла наполовину.

— Ладно… — тихо отозвалась она, носком туфли легонько шаркая по каменному полу. В её взгляде ещё теплилось упрямство, но больше возражать она не посмела.

Нин Чжо вышел из передней залы, а Ли Цзинькэ уже ждал его на полпути, простояв там добрую часть времени.

В последнее время он безвылазно гостил в Небесной пещере Трех Светил – в конце концов, после публичной капитуляции на улице поднялся слишком сильный шухер.

По сравнению с тем напыщенным и острым, как клинок, культиватором стадии Зарождения Души, которого Нин Чжо встретил впервые, Ли Цзинькэ сейчас явно поубавил спеси.

Хрипловатым голосом Ли Цзинькэ спросил:

— Молодой господин Нин, ты ведь и впрямь собрался идти?

Нин Чжо кивнул:

— Разумеется.

Мускулы на лице Ли Цзинькэ дёрнулись, он явно хотел сказать очень многое, но выдавил из себя лишь одно:

— Ты хоть понимаешь, что в этот раз можешь угодить в лапы Троих Храбрецов и расстаться с жизнью?

Лицо старца Чу мгновенно переменилось, пальцы Гунсунь Яня судорожно сжались, на лице Хо Няньэра вспыхнул гнев, а на висках заходили желваки.

Взгляд Цин Чи тут же стал острым, как два обнажённых клинка, уставившихся на Ли Цзинькэ.

Тот не обращал внимания на окружающих. Он сверлил взглядом Нин Чжо; в его золотистых глазах плескались досада и невыносимое раздражение:

— Я проиграл тебе, и тут не о чем спорить. Но Трое Храбрецов – это совсем другая история.

— Эти три старых хрыча убивали культиваторов Зарождения Души не раз и не два. Стоит им запустить узы взаимной жизни и смерти, как, бья по одному, ты броешь вызов троих сразу. Ранишь одного – двое других делятся с ним силой. Убьёшь одного – оставшиеся двое вытащат его с того света. А ведь ты всего лишь на средней ступени Заложения Основы! Тьфу ты, Нин Чжо, твой поступок, конечно, делает тебе честь как поборнику праведности, но на арене это всё равно что подставлять собственную голову под чужое лезвие!

Цин Чи не выдержала и шагнула вперед:

— Да как ты смеешь так разговаривать?! Мой молодой господин – не тебе, проигравшему ему подлецу, рассуждать о нём!

Нин Чжо поднял руку, останавливая её.