Назад Том 2 · Глава 35

За ночь никто не погиб.

Это принесло облегчение, но почти не подняло настроение, когда за полчаса до открытия следующих ворот все стали собираться в зале. Ангхарад плохо спала: услышанное не давало покоя, и она тщетно пыталась отделить правду от лжи. Сун хотела поговорить с ней, но передурка её отстранила. Несправедливо, конечно, однако Ангхарад сердило, что именно тяньсяка заставила её подслушать разговор Изабель с Феррандой. До этого разговора мир казался гораздо проще.

Теперь приходилось взвешивать каждую мысль. Не слишком ли она снисходительна, думая об Изабель Руэсте хорошее? Не контракт ли искажает её суждения? А может, несправедливо подвергать сомнению каждую собственную мысль, когда Ферранда Вильясур не предъявила ничего, кроме обвинений? Доказать существование контракта было трудно, но опровергнуть его — ничуть не легче. Что могла сказать или сделать Изабель, чтобы покончить с подозрениями Ферранды? Ничего. К тому же некоторые другие обвинения звучали сомнительно: разговоры о заговоре и подставном убийце.

Горе после гибели возлюбленного — а Ангхарад никогда бы не заподозрила, что Санале был для Ферранды именно им, — могло омрачить рассудок. Возможно, она просто срывала на других свою боль. «Или я смотрю на Изабель сквозь самое благоприятное для неё зеркало?»

Мысли ходили по кругу, как собаки, гоняющиеся за собственными хвостами. Здесь не было очевидного лжеца, чудовища, с которого достаточно сорвать маску, чтобы увидеть искажённое бледное лицо. Как и всю ночь, Ангхарад боролась с сомнениями и мрачно смотрела вперёд. Она не избегала Изабель, но и разговора не искала: прибавляла шаг, чтобы держаться впереди и не допускать беседы. Поэтому по дороге к храму-крепости оказалась рядом с Аканте Фос. Покрытой изъянами предательнице хватило одного усмиряющего взгляда, чтобы всю дорогу хранить молчание.

На этот раз, спускаясь по ступеням, все старались держаться друг от друга подальше.

Внизу котловины их вновь встретил красный камень храма-крепости. За спинами тихо свистел ветер, пока они проходили через распахнутые бронзовые ворота. В пёстром зале сокровищ и безделушек Ангхарад на сей раз задержалась позади. Пусть вперёд выходят те, кто ещё не стал победителем. С духом они справятся сами.

— Вы вернулись!

Громадная павлинья птица спрыгнула с возвышения, отчего мёртвый бог у неё на спине качнулся, и с достоинством восторженного ребёнка засеменила навстречу. Радостно подрагивая перьями хвоста, она раскачивалась из стороны в сторону.

— А я думала, вы умерли, — доверительно сообщила маюра. — Смертные такие хрупкие.

— Пока нет, — отозвался лорд Зензеле. — Но день только начался. Наверняка кто-нибудь ещё успеет.

— Будем оптимистами, — задумчиво предложила леди Ферранда. — Одним Сикалем я не удовлетворюсь. Хочу верить, что совместными усилиями мы сумеем погубить ещё и лорда Аугусто.

«Эти двое и впрямь стали не разлей вода», — подумала Ангхарад. Отчасти она радовалась, что им не приходилось переживать своё горе поодиночке, но та её часть, которая обязана была смотреть дальше простого приличия, тревожилась. Если леди Ферранда даст волю подозрениям и попытается убить Изабель, поможет ли ей Зензеле Дума? Ангхарад не знала, и ей было ненавистно уже то, что приходилось об этом задумываться. Испытание Руин походило на трясину. Чем дольше они оставались в лабиринте, тем глубже увязали в грязи мелочных интриг и взаимной ненависти.

Порой ей казалось, что главная опасность этого лабиринта заключалась вовсе не в духах.

— Следи за языком, — прорычал Сердан, — иначе…

Рука Косме Афлора, легшая ему на плечо, заставила его замолчать.

— Чтобы попасть на Платный Тракт, нам надо победить в испытаниях, — произнёс старший мужчина. — По правилам нашего хозяина осталось одолеть ещё троих чемпионов. Кто-нибудь готов выступить?

Ангхарад презрительно фыркнула, привлекая к себе немало взглядов.

— Любопытный вопрос, — заметила она, — учитывая, что ты сам ещё не победитель, Косме Афлор. Куда делась вчерашняя отвага?

Взгляды стали неприязненными, но большинство было обращено не на неё. К собственному неудовольствию, Ангхарад получила поддержку оттуда, откуда меньше всего ожидала.

— Она дело говорит, Косме, — заметил Тупок, лениво постукивая копьём по плечу. — Ну же, храбрец, возглавь наступление. Разве ты с Аугусто не вполне способны позаботиться о себе?

Оба названных мужчины ответили ему злыми, встревоженными взглядами. Ангхарад прищурилась. Может, между ними и Тупоком произошёл разлад? Возможно, с Косме под боком Аугусто решил, что больше не обязан выслуживаться перед искаллийцем. «Значит, Тупок пытается поставить их на место». Ангхарад не знала, стоит ли ему мешать, но пока колебалась, решение приняли за неё. Прервав нараставшую ссору, Сун вышла вперёд и поклонилась маюре.

— Почтенная старшая, я хотела бы сразиться с одним из ваших чемпионов.

Павлинья птица наклонилась, разглядывая её.

— Мы знакомы? — спросила маюра. — Мне почему-то хочется клюнуть тебя в голову.

— Я предпочла бы обойтись без этого, почтенная старшая, — вежливо попросила Сун.

Птица без губ, конечно, не могла надуться, но дух предприняла достойную попытку.

— Ну и ладно, — фыркнула она. — Отказывайся от моего благословения.

Маюра немного подождала, возможно, надеясь, что слово «благословение» заставит Сун передумать, но её ожидания не оправдались.

— Я жду представления ваших чемпионов, — произнесла Сун.

Птица обиженно удалилась на помост и начала своё представление. С потолка вновь хлынули потоки синего и зелёного шёлка, но во второй раз зрелище уже не казалось столь ошеломительным. Со всех сторон их окружили занавеси, и сверху заструился золотой свет. Маюра вновь принялась перечислять противников, напоминая скорее крикливого лиерганского торговца, чем древнего духа.

— Внемлите! Осмелитесь ли вы встретиться с Хитроумным Оджасом? Вам надлежит победить его в состязании загадок, и каждая ошибка будет опускать вас всё ближе к бассейну, полному…

Ангхарад слушала вполуха: времени ещё хватало. Им оставалось одержать как минимум три победы, чтобы заслужить право подняться на самую вершину храма, где начинался путь к Платному Тракту.

— … Тангарадж, повелитель туманов и иллюзий. Победить его можно лишь силой оружия. А ещё есть…

— Его, почтенная старшая, — произнесла Сун. — Тангараджа. Я сражусь с ним.

— О, его давно не выбирали! — оживилась маюра. — Обычно предпочитают Инимай. На слух она кажется лёгкой добычей.

Ангхарад наклонила голову. Разве не сам дух составляла эти представления?

— Насколько я поняла, — сказала Сун, — дополнительные ограничения позволяют продвинуться дальше.

Подтекст явно обрадовал духа. И весьма шумно.

— Да-а-а, — зашипела птица. — Расскажи.

— Я предлагаю две клятвы, — безмятежно ответила Сун. — Во-первых, я сделаю всего один выстрел.

Это было… не так уж неразумно, решила Ангхарад. Во время поединка редко удавалось перезарядить пистолет, а от меча Сун не отказывалась. Ограничение ощутимое, но не губительное.

— Принимаю твою клятву, — произнесла маюра и запрыгала с ноги на ногу. — Ещё!

— Во-вторых, с началом испытания я не отойду от места, где стою, более чем на один шаг.

Дух расхохоталась.

— Вот это забава! — воскликнула она. — Принимаю твою клятву.

Наступила пауза.

— Третья победа приведёт тебя к концу, — сообщила птица. — Значит, условия изменятся.

— Я слушаю, почтенная старшая.

— Если проиграешь, — сказала маюра, — станешь одним из моих чемпионов.

По толпе прокатилась волна тревоги, хотя Ангхарад это не удивило. Птица уже рассказывала ей об этой особенности последнего испытания.

— Меня это устраивает, — ответила Сун. — Начнём?

— Как будешь готова, — радостно кивнула маюра.

Серебряный взгляд тяньсяки скользнул по собравшимся.

— Тогда я вас покидаю, — произнесла она. — Будьте добры, не сокращайте число победителей в моё отсутствие.

С этим язвительным напутствием Сун ушла. * * * Ангхарад ещё не доводилось наблюдать здешнее испытание со стороны, поэтому перемены в золотом сиянии она встретила с любопытством.

Буквы и силуэты чемпионов растянулись, линии истончились и начали складываться в очертания странной круглой комнаты. Золотые нити шевелились, словно живые, изображая клубящийся над полом туман. Пол был неровным, с выступами и скрытыми ямами. В самом центре на троне сидел невысокий лысый мужчина с внушительной бородой и животиком. На коленях у него покоилась булава с массивным навершием и необычной рукоятью — как у сабли, с дужкой для защиты пальцев. Такого оружия передурка ещё не видела; должно быть, сомешварийское.

Ангхарад по собственному опыту знала, что до места схватки Сун доберётся не сразу, и потому нашла в углу колонну, прислонилась к ней и отдалилась от толпы. Лорд Ишан, кажется, хотел заговорить, но, увидев выражение её лица, предпочёл оставить в покое. Однако другая собеседница сама нашла Ангхарад.

Леди Изабель Руэста оделась практично, хотя сегодня вряд ли собиралась участвовать в испытаниях. Поверх светлой рубашки она надела жёлтый камзол с высоким воротником, такого же оттенка облегающие штаны были заправлены в изящные сапоги до колен. Единственной уступкой традиционной женственности оставалась украшенная пером шляпа для верховой езды, кокетливо сдвинутая набок поверх чёрных кудрей. Инфансона, как всегда, радовала глаз, и Ангхарад нескоро забудет, какой нежной была её кожа под пальцами в тот вечер, когда Изабель приходила к ней.

Вот только теперь Ангхарад не была уверена, что должна дорожить этим воспоминанием. «Самое благоприятное зеркало», — говорила Ферранда. Что это значило бы, окажись её слова правдой?

Изабель встала рядом, сложив руки на коленях. Между ними воцарилось молчание. «Если не смотреть на инфансону, действие её контракта исчезнет?» — гадала Ангхарад. Или Изабель нужно прикосновение, чтобы набросить пелену на чужие глаза? Ангхарад не могла перестать размышлять, хотя сознавала несправедливость подозрений: Ферранда обвинила подругу без доказательств. Но как доказать нечто невидимое? Вопрос справедливый, однако обратный ничуть не проще: как такое опровергнуть? Всё сводилось к доверию, а его у Ангхарад почти не осталось.

Слишком много лжи она разоблачила. Непрестанно сомневаться во всём было утомительно, настолько, что ей хотелось просто пойти своей дорогой.

— Протяни руку, — неожиданно попросила Изабель.

Ангхарад замерла. Собеседница заметила это.

— А, — произнесла она. — Так я и думала. Тогда позволь мне защититься от обвинений Ферранды.

«Разумно ли соглашаться? Не действует ли уже её контракт?» Можно часами гонять мысли по кругу и добиться лишь бесполезного лая. Поэтому Ангхарад отложила сомнения. Если собственному разуму нельзя доверять, не следует на него полагаться. Изабель Руэсту обвинили, и теперь она просила возможности доказать невиновность способом, который не причинит Ангхарад вреда.

Честь велела такую возможность предоставить. Испытав почти облегчение от того, что нашёлся выход из мучительных сомнений, передурка протянула руку. Изабель едва коснулась её кончиками пальцев.

— Начинаю сейчас, — произнесла она.

Ангхарад моргнула, всматриваясь в другую женщину. Обман? Она вообще ничего не ощутила. А может, Ферранда сильно преувеличила силу контракта. Изабель выдохнула.

— Герцогство Передур, — произнесла Изабель Руэста, — бесплодная дыра на краю света, населённая тупорылыми деревенщинами, которые трахают тюленей, а потом уверяют, что это были русалки.

Ангхарад отшатнулась в полном потрясении, хотя Изабель не разрывала прикосновения. За первым изумлением от неожиданной грубости поднялся гнев. Инфансона не просто оскорбила её родину — она назвала её соотечественников лжецами! Даже если это шутка, а иначе и быть не могло, ведь Изабель не могла всерьёз в такое верить… Инфансона убрала руку, и Ангхарад задумалась. «Почему я так уверена, что Изабель не может в это верить?»

— Большинству из присутствующих я бросила бы вызов на поединок за такие слова, — произнесла передурка. — Даже понимая, ради чего это сказано.

— Лучше всего это сравнить с тем, как невзрачную девушку ставят в выгодном свете и одевают в красивое платье, — пояснила Изабель. — По существу ничего не меняется. Мужчина, которому нравятся мужчины, не захочет лечь с ней в постель, как и тот, кто терпеть не может рыжих. Но то, что было неуклюжим, покажется изящным.

— А я увидела эту девушку, — прямо сказала Ангхарад.

Изабель склонила голову.

— Увидела. Если ты решишь рассердиться на меня за это, — продолжила она, — я не стану спорить.

Ангхарад посмотрела на неё холодно.

— А какой ещё выбор у меня есть, Изабель?

— Позволить мне объяснить, — ответила та.

— Разве я мешала? — резко отозвалась Ангхарад.

Инфансона нервно прикусила губу.

— Я не всегда могу этим управлять, — призналась Изабель. — Когда чувства захлёстывают меня — страх, радость, желание, ненависть, неважно, — я обращаюсь к контракту. Порой даже не замечаю этого.

«Ты можешь лгать», — подумала Ангхарад. Но собственным рассудком сейчас нельзя было руководствоваться, и она вновь обратилась к чести.

— Если бы ты рассказала мне об этом, доверие не было бы нарушено, — ответила она. — Но ты промолчала.

— Я испугалась, — призналась Изабель, — и потому поступила с тобой дурно.

Смуглая женщина глубоко вдохнула, поражённая прямотой признания.

— Я не прошу оправдать мой поступок, — продолжила черноволосая красавица, — но хотела бы рассказать, что меня к нему привело, если позволишь.

Ангхарад почти не сочувствовала ей. А даже если бы сочувствовала, для чести причины не имели значения. И всё же прежде, чем решить, разрывать ли связь, она была обязана выслушать всё до конца. Ангхарад кивнула.

— Ты, наверное, считаешь меня хладнокровной соблазнительницей, — с горечью произнесла Изабель, — но начиналось всё иначе. Понимаешь, родители хотели сына. А когда мать наконец его родила, я вдруг перестала быть любимицей.

Она выдохнула.

— Инфансонов с детства учат, что исполненная молитва бывает опасна. Со мной так и случилось. Я хотела вновь стать зеницей ока для своей семьи, а не уступать место этому вопящему вонючему существу. И Возлюбленный Цветок предложила мне именно это.

— Я никогда не слышала о духе с таким именем, — заметила Ангхарад.

— И неудивительно, — ответила инфансона. — Она не Ман, почти не обладает древней силой. Но была так прекрасна, так ослепительна… С чего мне было не доверять богине любви, которая обещала мне любовь? Вот только я ошиблась, Ангхарад.

Улыбка Изабель была печальной.

— Понимаешь, она богиня не любви, а любовных романов.

Ангхарад была передуркой и прекрасно знала, как одно-единственное слово могло всё изменить. Инфансона вздохнула.

— Я поняла, что это на самом деле значит, лишь когда подросла, — рассказывала Изабель. — Мальчики, с которыми я дружила, стали влюбляться в меня всякий раз, когда я смеялась. Я научилась осторожности, научилась сдерживаться. Но страх ведь тоже чувство. Стоило мне испугаться навязчивого ухажёра, который не желал принимать отказ, как контракт вновь расцветал.

Зелёные глаза опустились к полу.

— Тогда я приняла его, — призналась она. — Стала защищаться его силой, натравливать поклонников друг на друга. Только Руэста — не самый могущественный дом Сакромонте, Ангхарад. Над нами есть другие, и оскорблять их нельзя.

— Дом Сердан, — тихо произнесла Ангхарад.

— Выход был один: выйти замуж за человека, который стоял бы выше их и оказался вне их досягаемости, — продолжила Изабель. — Я нашла подходящего мужчину. Более того, его контракт даже ослаблял мой. Но за мной тянулась репутация. Он был обходителен, однако держал меня на расстоянии. Я решила не отступать и отправилась вслед за ним на этот остров, надеясь убедить его.

— А братья? — спросила Ангхарад.

— Без них родители не разрешили бы мне поехать, — объяснила инфансона. — И, конечно, сама я не стала бы толкать их в опасность. Но если они найдут её самостоятельно, я не стану оплакивать последствия.

Ангхарад отчасти представляла, каково это — когда мужчина более знатного рода желал от тебя того, что ты не хотела давать. На турнирах ей доводилось общаться с изиндунами, и некоторые пытались за ней ухаживать, хотя взаимности ждать не приходилось. А какой знатный дом Малана не стоял выше дома Тредегар? Она старалась подавить сочувствие, но оно всё равно возникло. Не доверяя себе, Ангхарад снова обратилась к чести.

В отношениях с Серданами Изабель Руэста, пожалуй, соблюдала букву чести. Не её дух, разумеется, но судить об этом Ангхарад не пристало. Нарушенное доверие касалось только их двоих.

— Зачем ты втянула меня? — спросила она.

Изабель замялась.

— Отчасти из чувства долга перед другой дворянкой, — ответила она. — Но не стану притворяться, будто не замечала твоих взглядов. И мне нравилась мысль, что меня защитит твоя сабля, а ещё — прости за откровенность — что перед замужеством у меня случится тайный роман с лихой незнакомкой.

Вот только мужчина, которого Изабель искала, скорее всего погиб, когда первую волну участников испытания перебили до последнего. Ангхарад понимала, как события развивались дальше, и обнаружила, что верит инфансоне. Рассказ согласовывался со всем случившимся. Однако после пережитого обмана она не могла принять его за истину, как не желала и поспешно объявлять Изабель лгуньей. Впрочем, это было неважно: Ангхарад собиралась следовать не чувствам, а законам чести. А честь не допускала оправданий тайному применению контракта против неё. Даже если всё произошло случайно, Изабель всё равно была обязана об этом рассказать.

И Ангхарад не была столь наивна, чтобы поверить, будто всё случилось случайно.

— Не мне судить о том, что подобает чести в отношениях между тобой и другими, — наконец произнесла она. — Но ты нанесла мне оскорбление. Из уважения к оказанной помощи я не стану добиваться возмездия, однако все связи между нами разорваны.

Лицо Изабель напряглось, но она кивнула.

— Если я снова возглавлю людей или вступлю в союз, долг чести обяжет меня рассказать им всё, что мне известно о твоём контракте, не затрагивая твоих личных дел, — добавила Ангхарад.

Инфансона заколебалась.

— Если ты согласишься подождать, — произнесла она, — обещаю сама всё рассказать на следующем безопасном привале. Боюсь за свою жизнь, если это станет известно раньше.

Передурка склонила голову, обдумывая просьбу. Опасения были вполне обоснованны: Аугусто вполне мог попытаться свалить на Изабель всю вину.

— Если я заподозрю, что ты применяешь контракт против кого-нибудь ещё, мне придётся вмешаться, — предупредила Ангхарад.

— Это справедливо, — немедленно согласилась Изабель.

Ангхарад нехотя прониклась к ней чуть большим уважением. Изабель Руэста поступила дурно, но не пыталась выторговать право продолжать творить дурное под прикрытием молчания.

— Тогда я согласна, — сказала Ангхарад, оттолкнувшись от колонны. — Полагаю, наш разговор и наши отношения подошли к естественному концу.

Инфансона отвела взгляд и опустила голову так низко, что пряди волос скрыли лицо. На мгновение Ангхарад почудилась в нём холодная злость, но когда Изабель снова повернулась к ней, там было скорее горе.

— Пожалуй, — печально согласилась Изабель.

Она склонила голову, Ангхарад неловко кивнула в ответ, и инфансона отошла. Передурка не смотрела ей вслед, сосредоточившись на золотых нитях, изображавших чемпиона, с которым предстояло сразиться Сун. Самой тяньсяки видно не было. Это досаждало, хотя Ангхарад прекрасно понимала, что за время её разговора с Изабель Сун никак не могла подняться на четыре святилища. Вздохнув, она заставила себя смотреть только на золото, чтобы не проверять, заметили ли остальные их беседу.

Услышав приближающиеся шаги, Ангхарад решила: ещё одна достаточно дерзкая насмешка Тупока будет означать нарушение перемирия, и она ответит соответственно. Но подошедший человек прочистил горло слишком высоким голосом. Ангхарад повернула на наглеца грозный взгляд — и растерянно моргнула. Перед ней стояла Изабель. Инфансона чуть застенчиво улыбнулась и протянула руку для поцелуя.

— Леди Изабель Руэста, — представилась она.

— Я… — начала Ангхарад и озадаченно нахмурилась. — Что это значит, Изабель?

— Ты сказала, что между нами больше ничего нет, — ответила инфансона. — Значит, перед нами чистый лист. Я хотела бы заполнить его заново, только теперь как следует.

— С тех пор прошло всего несколько мгновений. Ничего не изменилось.

— Изменилось всё, — возразила Изабель. — Ты знаешь о моём контракте, знаешь о моих намерениях и о том, зачем я прибыла на Доминион. Между нами больше нет тайн.

— Уверена, ты найдёшь другую защитницу с саблей, — резко отозвалась Ангхарад. — Не нужно мучить этим ни себя, ни меня, Изабель.

— Ангхарад, — терпеливо произнесла зеленоглазая женщина, — мне больше не нужна защита. В испытаниях я участвовать не стану. Мой единственный враг, Аугусто, уже изломал несколько лопат, роя себе могилу. Всё, что мне осталось, — терпеливо дождаться, когда остальные доведут испытание до конца, спокойно пройти по дороге к убежищу и уплыть домой.

И ведь… ни в чём из сказанного Ангхарад не обнаружила лжи. Даже когда специально искала подвох.

— Мне от тебя ничего не нужно, — продолжила Изабель. — Я ищу твоего общества, потому что хочу быть рядом с тобой.

— Чистый лист ещё не означает обещания простить, — сухо заметила Ангхарад.

— Значит, придётся постараться очаровать тебя настолько, чтобы заслужить хотя бы немного прощения, — сказала Изабель.

Инфансона не могла не понимать: малейший признак применения контракта Ангхарад воспримет как новое оскорбление. И всё же стояла перед ней с протянутой для поцелуя рукой. Передурка молчала, молчание затягивалось, но Изабель не уходила. Не теряла решимости.

— Сомневаюсь, — ответила Ангхарад.

Руку она не поцеловала. Однако Изабель всё равно улыбнулась и отошла, присоединившись к Лань для разговора. И немудрено.

Ангхарад ответила тремя словами, и ни одно из них не было «нет». * * * Появление Сун заставило весь зал загудеть.

Ангхарад подумала, что золотой силуэт делает тяньсяку ещё строже. Длинная коса походила на единственный росчерк, подбородок — на лезвие. Все наблюдали, как Сун Жэнь уверенно вошла в зал, где чемпион сидел на троне. Она остановилась примерно в четырёх метрах от него, и вокруг заклубился туман. Видела ли она сквозь него то, что видели зрители: ненадёжный пол и скрытые ямы? Ангхарад не знала, и это тревожило.

Губы Сун и чемпиона двигались, но разобрать разговор было невозможно: золотое изображение не передавало таких мелких подробностей. Как бы то ни было, чемпион встал с трона и небрежно взмахнул булавой. Тяньсяка не двигалась: её связывала клятва не отходить от своего места более чем на один шаг. Она лишь обнажила прямой меч.

Затем Тангарадж ударил, и все затаили дыхание.

Он бросился на Сун. Та полоснула его по горлу, но противник рассыпался клубами тумана. Иллюзия? Другой Тангарадж уже сидел на троне и смеялся, а зрители видели, как третий крадётся к Сун сзади, пригнувшись. Он напал со спины, но та в последний миг парировала удар. Правда, меч поддался, и древко булавы всё же угодило ей по ноге. Наверняка останется синяк.

Дальше начался вихрь обманок и издёвок. Под клинком Сун Тангарадж погибал дюжину раз, а мгновение спустя обнаруживался то за чашей питья, то развалившимся у подножия трона, то подбирающим камешки, чтобы швырять в неё. Единственный раз, когда она чуть не зарубила его по-настоящему, он нанёс боковой удар, сперва притворившись иллюзией. В тот момент Тангарадж бросил оружие и сам прыгнул в яму. Через несколько мгновений он вновь появился с булавой в руке.

«Чемпион играет с ней», — подумала Ангхарад. Пока Сун отделалась лишь синяками, однако Тангарадж бил всё сильнее. Рано или поздно он нанесёт настоящую рану, и дальше всё пойдёт ещё хуже. Ангхарад наблюдала, стиснув зубы, как чемпион издевался над соперницей, подскакивая к ней и размахивая булавой. Но тут Сун развернулась и уронила меч.

Булава прошла прямо сквозь её затылок, обратившись туманом. Тяньсяка схватила пустоту — и вдруг её пальцы сомкнулись на горле чемпиона. Тангарадж разинул рот, и Ангхарад поняла, зачем Сун бросила меч: она доставала пистолет. Сун сунула ствол противнику в рот, холодно улыбнулась золотой улыбкой и спустила курок.

«Один выстрел», — подумала Ангхарад, глядя, как мозги Тангараджа разлетаются среди тумана. Именно на таких условиях другая женщина заключила сделку.

«Пожалуй, я зря так беспокоилась о Сун Жэнь», — решила Ангхарад, когда остальные разразились приветственными криками. * * * Обратная дорога далась Сун быстрее, чем подъём.

Ангхарад присоединилась к поздравлениям, особенно восторженно её поддерживала Шалини. Никто не спросил тяньсяку, как ей удалось распознать иллюзию, хотя все наверняка подозревали влияние контракта. Вместе с Сун вернулась и маюра. Поначалу дух радовалась, но её веселье исчезло, когда подтвердилось: теперь путники получили право подняться на вершину храма-крепости и выйти на Платный Тракт. Все разобрали сумки, проверили оружие и двинулись в путь.

Маюра нервно семенила следом. При её размерах и остроте клюва зрелище могло бы устрашать, если бы громадная павлинья птица не напоминала брошенную собаку.

— Вам необязательно уходить, — произнесла она. — Можете остаться на ночь. Здесь безопасно, а раньше тут был храм наслаждений, поэтому кроватей много.

Лорд Ишан, к которому она обращалась, замедлил шаг, повернулся и поклонился. Шалини настороженно наблюдала за происходящим.

— Благодарю за приглашение, хранительница, но мы намерены добраться до конца лабиринта сегодня, — ответил лорд Ишан. — Нам не следует задерживаться.

— Дорога ужасная, — заверила их маюра. — Многие из вас могут умереть. Лучше уж остаться здесь.

Сомешвариец вновь поклонился, ничего не добавив. Птица попробовала уговорить других, но все вежливо отказывались. Косме заявил, что должен вернуться в Сакромонте с известием о смерти; Аканте Фос сослалась на то, что плохо спит в храмах; леди Ферранда пообещала непременно возвратиться, если устанет на Платном Тракте. Тупок же с дерзостью предложил духу покинуть храм и стать его верховым животным — и, к общему ужасу, маюра, кажется, всерьёз обдумала предложение.

— Я не могу бросить храм Кшетры, — сказала она Тупоку. — Прости. Ты похож на человека, который постоянно попадает в неприятности. Было бы забавно.

— Передумаешь — найди меня, — беззаботно ответил искаллиец.

Когда очередь дошла до Ангхарад, та почувствовала себя последней в цепочке людей, собравшихся пнуть щенка. Разумеется, чувство было нелепым: духи не люди, и относиться к ним одинаково нельзя. Наверняка маюре было несколько столетий, пусть мыслила она как весёлый ребёнок. И всё же, когда павлинья птица предложила ей остаться отдохнуть, а возможно, ещё и поспарринговать с чемпионом Амариндером, отказ казался жестокостью.

— Мне искренне жаль, почтенная старшая, — произнесла она. — Будь у нас лишнее время, я осталась бы на ночь. Но все мы мечтаем добраться до безопасного убежища за лабиринтом. Многие потеряли здесь близких. Мы уходим не потому, что недовольны твоим гостеприимством.

Длинная шея маюры поникла. Птица приуныла.

— Люди никогда не остаются, если только не становятся чемпионами, — сказала она. — Я скучаю по временам, когда к нам приходили гости. До того, как мы перебрались через воду.

— Разве твои чемпионы не составляют тебе приятную компанию? — мягко спросила Ангхарад.

— Они многое забывают, — проворчала птица. — Я рада, что ты так сразилась с Амариндером. После этого к нему многое вернулось. При Кшетре они были лучше, больше походили на живых.

Птица вздохнула.

— Мне нравится, что теперь можно делать всё, что захочется, — призналась маюра. — Но иногда я по нему скучаю. Он был хорошим богом.

«Не безумие ли это — увидеть себя в духе?» — подумала Ангхарад. Увидеть ребёнка, пережившего родных, одинокого в мире, который казался всё мрачнее и сжимался вокруг со всех сторон. Наверное, безумие. И всё же она видела именно это.

— Я тоже скучаю по семье, — тихо призналась она. — Раньше я радовалась, когда уезжала от них на несколько месяцев участвовать в турнирах. Теперь отдала бы весь мир за возможность провести те дни рядом с ними.

Она вздохнула.

— Но прошлого не изменить, — продолжила Ангхарад. — Оно нам неподвластно. Мы можем лишь учиться на своих сожалениях.

Она взялась за саблю и обнажила клинок под любопытным взглядом маюры. Выставив руку, Ангхарад сделала неглубокий надрез на предплечье, вытерла клинок и убрала оружие в ножны. Свободной рукой она коснулась крови, смочив кончики пальцев, и улыбнулась духу.

— Наклонись, пожалуйста.

Павлинья птица подчинилась. Иссохший труп бога у неё на спине со стуком качнулся вперёд. Ангхарад поклонилась.

— Благодарю вас за чудесное гостеприимство, почтенные старшие, — произнесла она и прикоснулась к краю золотой колыбели.

На металле осталось красное пятно, однако всего через удар сердца яркость цвета поблекла.

— Это лишь скромное подношение, но надеюсь, оно вас порадует, — сказала Ангхарад.

Она снова поклонилась и отступила на шаг. Маюра распрямила шею. Дух долго изучала Ангхарад, а затем решительно кивнула.

— Ты хорошая, — объявила она. — Ты мне нравишься.

— Ты мне тоже, — ответила Ангхарад с улыбкой.

Павлинья птица была опасна, но опасны были и многие спутники Ангхарад. Маюра не отличалась злым нравом; в ней не было ни капли злобы. Поэтому Ангхарад говорила совершенно искренне.

— Можешь получить моё благословение, — великодушно разрешила птица, подставляя макушку.

Передурка замерла, не зная, что делать.

— Погладь перья, — велела маюра. — Они очень мягкие.

Ангхарад не удержалась от широкой улыбки: в голосе духа звучала такая гордость. Чистой рукой она погладила перья, и павлинья птица издала одобрительные звуки. На мгновение ей почудилось, будто маюра что-то шепчет, и Ангхарад наклонилась ближе. Но, должно быть, ослышалась: слышалось лишь странное мурлыканье. Через некоторое время она перестала гладить, и маюра убрала голову.

— Удачи, — пожелала дух. — Надеюсь, ты не умрёшь прежде, чем умрёшь.

— Благодарю, — ответила несколько озадаченная Ангхарад.

И всё же, простившись с духом и догоняя остальных, она чувствовала себя гораздо лучше. Одна спутница поджидала её позади всех.

— Мягкое сердце, — поддела Сун, с трудом сдерживая улыбку.

Ангхарад надменно взглянула на неё сверху вниз.

— Тебе не к лицу ревновать, Сун. Не моя вина, что ты отвергла предложенное благословение.

— Видишь меня насквозь, — сухо отозвалась тяньсяка, прижав ладонь к сердцу.

К тому времени, как они нагнали остальных, обе уже улыбались. * * * Они поднялись до самого верха. Ступени одна за другой исчезали под ногами, пока путники не оказались в центре небольшой башни над головокружительной пропастью.

Узкий деревянный мост перекрывал разрыв между башней и краем громадных утёсов, окружавших храм-крепость. Они снова двинулись вперёд, горя желанием увидеть, что ждёт дальше. Вскоре склон утёса превратился в исполинскую лестницу, и путники увидели обещанный Платный Тракт.

На первый взгляд, подумала Ангхарад, всё выглядело довольно просто. Внизу лестницы над быстрой рекой протянулся длинный каменный мост. За ним мерцало целое море огней: сотни фонарей висели на естественной стене пещеры, за которой, как с волнением поняла Ангхарад, уже ничего не было. В стену, окружённую сияющим ореолом фонарей, были вделаны огромные бронзовые ворота.

— Мы можем просто перейти? — удивлённо спросила Шалини Гоэл. — Я больше не вижу святилищ.

— Приглядись к мосту, — ответила леди Ферранда.

Лишь тогда Ангхарад заметила их. Каменные столбы, похожие на мильные указатели в Малане, возвышались ровно посередине моста на одинаковом расстоянии друг от друга. Всего десять. Кто-то выругался.

— Каждый столб — отдельное испытание? — спросил лорд Зензеле.

Светловолосая инфансона кивнула. Настроение предсказуемо испортилось. Победить десятерых богов — немалая задача даже для такой компании.

— И это ещё не самое худшее, — добавила Ферранда. — Всякий раз, когда испытание провалено, соответствующая десятая часть моста обрушивается в реку. Говорят, один пролёт ещё можно перепрыгнуть. А два?

Она помрачнела.

— Лучше не проигрывать два раза подряд, иначе придётся плыть.