Как обычно, порядочность Ангхарад Тредегар обернулась большим неудобством.
Тристан рассчитывал, что отряд начнёт переправляться через разрушенный зал примерно через час, но прождать пришлось больше двух. Он не приближался настолько, чтобы различать вдали что-нибудь, кроме силуэтов: рисковать при наличии Сун Жэнь было слишком опасно. Наконец он увидел, как они уходят, и облегчённо выдохнул. Наконец-то. Вор научился терпению, но любить его так и не начал. Когда путники скрылись из вида, он взялся за дело: принялся искать проход, которым Аугусто Сердан вернулся в Старый Форт.
Болтовня инфансона дала приблизительное представление, где тот мог находиться. Аугусто предусмотрительно не сказал, где именно зияла расщелина, в которую он свалился, зато с удовольствием хвастался, как быстро прошёл сам зеркальный лабиринт. Тристан запомнил названные им направления и тем самым существенно сузил круг мест, где следовало искать расщелину. Именно эту часть рассказа он слушал внимательно, остальное пропуская вполуха.
Пальцы вора сжались. Если бы он внимательнее прислушался к остальному, заметил намёки, тогда, возможно…
— Не сдвинешь эту глыбу, сколько ни сверли её взглядом, — посоветовала Фортуна.
Ну разумеется, особенно теперь, когда она на ней сидела.
— Ты ведь понимаешь, что мне надо туда взобраться?
Вместо того чтобы освободить место, о чём явно просил Тристан, богиня по-кошачьи потянулась и приняла красивую позу.
— Думала, ты обрадуешься, наконец подстрелив одного Сердана, — произнесла Фортуна. — Неужели последний выход Ванесы до сих пор портит удовольствие?
Лицо Тристана застыло.
— Если оглянуться назад, намёки были, — ровно ответил он. — Абуэла была права: стоило мне утратить бдительность, как я сразу перестал замечать важное.
Фортуна фыркнула.
— Ага, именно это тебя и мучает, — насмешливо протянула златоокая богиня. — Конечно. Ты ведь старая закалённая крыса. Слишком крепкая, чтобы горевать о том, что милая старушка, которая тебе нравилась, покончила с собой.
Он стиснул зубы.
— Издевайся сколько хочешь, — сказал Тристан, — но не можешь отрицать, что…
— Она уже была обречена, Тристан, — перебила Фортуна. — Ни за что бы не позволила отрезать себе ногу, что бы ты ни говорил. Она просто не представляла жизни, ради которой стоило бы жить с одной ногой.
Гнев вспыхнул мгновенно, ослепительный, словно ртуть.
— Думаешь, я этого не знаю?! — прорычал он. — Один глаз, одна нога — даже вернувшись, она потеряла бы мастерскую.
Он провёл рукой по волосам, но злость по-прежнему сводила челюсти.
— Она должна была знать, что я дал бы ей яд, если бы попросила, Фортуна. Что не побоялся бы убрать Окотлана. Что рассчитал бы дозу так, чтобы он умер уже в лабиринте, а не за грёбаным кухонным столом на глазах у всех. Она сделала это именно так, потому что хотела попасться.
Отчасти, догадался он, чтобы вина не пала на него, если выяснится, что яды принадлежали ему. Но главным было то, что Ванеса попросту не хотела пережить то утро. Она не желала ни заключения, ни боли, поэтому выпила маковое снадобье и призналась человеку, у которого были пистолет и обязанность им воспользоваться. Тристан выругался. Хотелось пнуть кристальную плиту, хоть это и дало бы лишь ушибленные пальцы ног.
— В этом решении тебе не было места, чтобы совать нос, — заметила Фортуна. — Она сама выбрала кости и бросила их. А дальше всё решалось между ней и игральным столом.
— Я не настолько лицемерен, чтобы отказывать кому-то в праве взыскать свой долг, — устало сказал Тристан. — Но она стоила больше, чем Окотлан.
Подобного громилу можно было найти в любой таверне Мрака. Сила вместе с жестокостью — монета, которой ни один город не знал недостатка. А бескорыстная доброта к незнакомцам? Это уже редчайший товар.
— Просто обмен вышел неравноценным, — пробормотал он.
— Иногда приходится смиряться с проигрышем, — ответила Фортуна без явной жестокости.
Но и не с сочувствием, подумал он. Она была богиней, Госпожой Отчаянных Ставок. Фортуна никогда не сумеет взглянуть на мир иначе, и искренне оплакивать потерю было не в её природе. Как ей горевать, если сама её сущность — бросать кости снова и снова, пока одна победа из тысячи не вспыхнет торжеством? Разговор ему опротивел. Тристан открыл сумку и надел кожаные перчатки.
Впереди ждала работа, а он уже отставал от намеченного расписания. * * * На то, чтобы отыскать спасительный проход Аугусто Сердана, ушло чуть меньше часа.
Искать стало легче, когда Тристан уверился, что тот соврал, — впрочем, имея дело с инфансоном, он и так это предполагал. Милорд не забирался по зеркальному залу так далеко, как хвастался. А поскольку по внешним краям разбитой территории было легче всего передвигаться, ложь обернулась удачей.
Искомая расщелина была длинной и тонкой, словно рассечение в земле, и наполовину скрывалась под обрушившейся стеной. Когда на стену свалился кусок потолка, она разбилась на части. Поэтому добраться до участка трещины, достаточно широкого для прохода, оказалось делом простым, хотя и утомительным. Тристан оттаскивал острые кристальные глыбы, радуясь плотным кожаным перчаткам, пока не расчистил достаточно места, чтобы заглянуть вниз. Глубина, к его некоторому веселью, оказалась совсем небольшой.
В свете фонаря выяснилось, что падать предстояло всего метра два. Заодно он убедился, что не ошибся: на полу валялась одинокая латунная пуговица, совершенно чистая, без пыли, покрывавшей всё остальное. Кто-то совсем недавно здесь прошёл.
Тристан спустился и спрятал пуговицу в карман. Теперь их было три, если прибавить две каменные из столпа, одну из которых он держал в кармане, а другую в сапоге. Затем подтянул за собой верёвку. Внизу оказался узкий склеп с таким низким потолком, что приходилось стоять на коленях. По обе стороны тянулись пустые гробницы. Проползши около девяти метров в тесноте, он добрался до конца склепа, за которым открывался спуск в куда более просторное помещение.
Просторное и весьма необычное: в нём не было ничего, кроме моста через тёмную маслянистую воду. Пол покрывала плитка, выцветшая серая и жёлтая, с геометрическими фигурами. На противоположном конце моста стояла закрытая дверь из настолько старого металла, что вор не сумел определить его вид.
Ему не требовалось объяснять, что здесь обитает бог. Должно быть, это место испытания, которое, по словам Аугусто Сердана, тот одолел. Выбравшись из склепа, Тристан спрыгнул на выложенный плиткой пол, осмотрелся и поднялся. Отряхнул плечи, поднял фонарь повыше и откашлялся.
— Как можно заслужить право перейти мост? — громко спросил он.
Краем глаза он заметил движение. Похоже на бродячую собаку — такую же серую, как выцветшие плитки, с глазами и зубами такого же жёлтого цвета. Но Тристан не привык верить глазам. Бог мог притворяться, будто лежал у дальней стены по ту сторону моста и только сейчас поднялся, но вор заметил бы его, если бы тот и правда там находился. Бродячая собака, бродячий бог, неторопливо дошла до середины моста и остановилась. Почти лениво улеглась.
— Проситель, — приветствовал его бог.
Голос, подумал Тристан, звучал как кисть, скользящая по плитке. Словно кто-то рисовал красками.
— Бог этой земли, — ответил он, склонив голову.
— Ты можешь пройти моё испытание и заслужить проход, — сообщила собака, — а можешь заплатить пошлину и перейти мост.
Тристан склонил голову набок.
— И в чём испытание?
— Среди плиток спрятаны шесть кругов. Найди их и получишь право проходить здесь когда пожелаешь.
«Похоже на одно из тех испытаний, которые на деле куда труднее, чем кажутся», — подумал вор.
— А пошлина?
Собака радостно разинула пасть. Её зубы были жёлтыми, но назвать их грязными было невозможно: слишком ровный цвет, слишком безупречная форма. По ним скользнул серый язык.
— Мне нужна краска, — сказал бог. — Свежая краска. Цвета выцветают.
Тристан не был дураком.
— Тебе нужна моя кровь.
— Три капли, — ответил собачий бог. — От тебя пахнет интересной жизнью. Твой цвет не скоро поблекнет.
Вор сглотнул.
— Человек, который был здесь до меня, — начал Тристан. — Он заплатил пошлину, верно?
Собака кивнула. Тристан мысленно приподнял шляпу перед Аугусто Серданом: по правде говоря, он скорее склонялся к мысли, что инфансон уже победитель, чем к обратной. Забавно было бы выяснить, как долго тот изображал победителя перед товарищами по лабиринту.
— Краска была неглубокой, — сказал бог. — Слишком однообразной, легко желтела. Твоя будет серой, полагаю. Такая всегда держится долго.
Отдавать богу кровь было не так опасно, как полагали робкие души. Тристан порой делал это, молясь Крысиному Королю, а дважды приносил кровь Капризным Костям, когда приходилось плавать близ дна каналов в Старом Городе. Ман был свирепым созданием и вполне мог схватить любого, кто оказывался возле глубин, объявленных им своей вотчиной. К тому же Аугусто Сердан, уплатив пошлину, явно не заболел. Но Тристан знал об этом лабиринте кое-что, чего инфансон не ведал.
— Это он? — спросил вор.
Обращался он не к бродячей собаке. Фортуна прошла мимо него, обмахиваясь рукой и сердито глядя на бога посреди моста.
— Верх неприличия, — презрительно произнесла она, — так осквернять останки. Бог твоего возраста должен бы знать лучше.
Собака лениво повернула голову к ней. И, как заметил Тристан, посмотрела прямо на неё. Словно действительно видела богиню.
А затем начала меняться.
Кожа вздулась пузырями и поплыла, отслаиваясь кусками. Голова исказилась, серый и жёлтый цвета потекли, размазываясь, пока не выступила влажная краснота. Она вновь собралась во что-то вроде собачьей головы, сплетённой из багровых жгутов и скалившейся мокрой пастью. Тристана передёрнуло от омерзения. В увиденном было нечто неправильное по самой сути, отталкивающее сильнее, чем возможно выразить словами.
— Заблудшая тварь, которая не знает, когда ей пора умереть, — произнесла Алая Пасть и рассмеялась.
Конечности Тристана дрожали. Он едва не рухнул на колени. Этот голос, это… Нет, не голос. Словно кто-то прижался ртом к его уху и высасывал влагу изнутри черепа, пожирая её. Он продолжал чувствовать это: шепчущая болезнь поселилась в мозгу. Вора скрутило, но вырвать его хотел не желудок, а душа.
— Ты сгнил, — сказала Фортуна, и голос её прозвучал как свежая вода в разгар лета.
Лишь теперь Тристан понял, что стоит на коленях, и судорожно вздохнул. Он захлёбывался воздухом, сам того не сознавая.
— В тебе болезнь, будто самые твои корни выросли искривлёнными, — задумчиво продолжила Госпожа Отчаянных Ставок. — Чем бы ты ни стал теперь богом, это не то, ради чего ты был рождён.
— Хозяева ушли, — ухмыльнулась Алая Пасть. — Я могу пожирать сколько хочу.
Чья-то ладонь схватила Тристана за запястье. Он удивлённо моргнул, увидев собственные согнутые пальцы, а над собой — встревоженное лицо Фортуны. Он ведь только что собирался разодрать себе висок, понял он. Копаться и копаться в плоти, пока не удастся вытащить ядовитое тёплое нечто, вползавшее в голову сквозь ушные отверстия, словно через оставленные без охраны ворота.
— Сосредоточься, — велела богиня. — Представь вращающуюся монету.
Пересохшим ртом, с кровоточащими дёснами и ободранным языком Тристан заставил себя увидеть её. Услышать, ощутить. Звон вращающегося золота, блеск в свете. Приятный щелчок большого пальца, подбрасывавшего монету в кружение. Плоское прикосновение металла, падавшего на ладонь. Он снова почувствовал дыхание и сердцебиение — испуганное, но ровное.
— … Деяние меня не удержит, — говорила Алая Пасть. — Ублюдки Светоносца сломали Великое Деяние, но не умеют им повелевать. Печать падёт. Я вырасту и возьму, возьму, возьмувозьмувозьму-воз…
На барабанные перепонки давило, словно он тонул на дне моря. Тристан тщетно зажимал уши и кричал. Кричал, пока горло не содралось, лёгкие не загорелись, а губы не потрескались.
В себя он пришёл на коленях, рыдая и прижимаясь горячим лбом к прохладным плиткам. Фортуна гладила его по спине и шептала успокоительные слова.
— Всё хорошо, — говорила богиня. — Он ушёл, Тристан. Больше его нет.
— Я… — прохрипел он, чувствуя на потрескавшихся губах медный привкус. — Боги…
Он снова чувствовал себя ребёнком. Несправедливость мира поднимала из груди почти детский вой.
— Что он сделал? — спросил Тристан.
— Посмотрел на тебя, — тихо ответила Фортуна. — Весь, целиком. На одно мгновение. Но ты не сломался, Тристан. Твой разум выдержал.
Вор выдавил из себя невнятный звук, в котором смешались облегчение и ужас. Неужели он и правда выдержал? Он не знал. Не мог вспомнить с уверенностью, каким был прежде этого страшного звука. Казалось, он запятнан изнутри, будто в нём поселилась гниль, от которой никогда не избавиться.
— Он ушёл? — спросил он.
Почти взмолился.
— Когда он обратил на тебя взор, боги лабиринта вцепились в него, — ответила Фортуна. — Теперь ему придётся отбиваться от них. Сюда его внимание ещё долго не вернётся.
Тристан заставил себя подняться. Фонарь опрокинулся, часть масла вытекла, но он даже не попытался его вытереть — лишь рывком поставил фонарь прямо. И бросился бежать через мост, в глубь коридоров, и продолжал бежать, пока не вернулся в Старый Форт.
* * * Казалось, всё это время он находился в трансе. Тристан ни за что не сумел бы описать обратную дорогу: в памяти сохранились лишь смутные ощущения движения и того, как он спотыкался, пробираясь вперёд.
Мир начал возвращаться в фокус, лишь когда он миновал святилища и вышел на открытое пространство перед крепостными стенами. Твёрдый камень под сапогами помогал прийти в себя, но усталость проникала до костей. Словно из него выжали саму жизнь. Тупая боль, пульсировавшая в черепе, легче не делала. Добравшись до пролома в стене, Тристан уже наполовину ощущал себя человеком, но поправить волосы и одёрнуть одежду оказалось недостаточно. Оба часовых направили на него мушкеты.
— Не двигаться, — приказал сержант. — Руки прочь от оружия.
Он покосился на астланскую дозорную рядом.
— Приведи Бассета. С виду — прорыв.
Девушка отдала честь и, бросив на Тристана сочувственный взгляд, ушла. Тому дважды пришлось прогонять сонливость морганием. Хотя он качался на ногах, мушкет часового не опускался. Астланка вернулась с молодым маланийским дозорным, который был одет лишь наполовину и всё ещё сонно хлопал глазами. Тот зевнул.
— Это он?
— Других видишь? — без выражения спросил сержант.
Маланиец — Бассет, странное имя — закатил глаза, но подошёл ближе. Тристан настороженно наблюдал за ним, особенно когда тот принялся его обнюхивать.
— По-прежнему один контракт, — сказал Бассет. — Контакт мог быть, но запах его собственного духа настолько сильный, что не разобрать.
«Прорыв», — сказал сержант. Они проверяли, не впилась ли в него Алая Пасть. Насколько же Тристан устал, если осознал это с таким опозданием? Сержант крякнул, но через мгновение опустил мушкет.
— Можешь проходить. Смотри под ноги, крыса. После сегодняшнего безобразия ни у кого нет настроения шутки шутить.
Тристан медленно кивнул, украдкой ущипнув себя за внутреннюю сторону запястья. Боль ненадолго взбодрила, но эффект скоро пройдёт. Безобразие? Придётся разузнать, когда окончательно проснётся. Время определить было трудно, но раз почти все огни погасли, должно быть, наступила ночь. Тристан был готов свалиться на подстилку и мгновенно уснуть, однако не успел. Когда он приблизился, одна из занавесок дальше по коридору отодвинулась и из-за неё показалась голова Марьям. Увидев его, она широко распахнула голубые глаза.
Проглотив стон, Тристан послушно пошёл к ней по приглашающему жесту. Занавеска опустилась за его спиной, и они едва различали лица друг друга, но Марьям это не помешало приняться его осматривать.
— Выглядишь полумёртвым, — без обиняков сказала она. — Что с тобой случилось?
— Обратная дорога оказалась неприятнее, чем мне обещали. Я смертельно устал, с отчётом придётся подождать. А что там за безобразие произошло?
Марьям помрачнела.
— Лейтенант Васанти собрала отряд и прошла за запертую дверь. Вошли двадцать человек, вооружённых до зубов. Вернулись девять. Бога они отогнали, ранили, но убить не смогли.
«Вот это принесёт неприятности», — подумал вор.
— Что они пытались сделать?
Марьям наклонилась ближе.
— Искали клеймо, которое ты отдал Франчо, — прошептала она. — Пошли туда, куда ты указал, и не нашли. Васанти взбесилась. Приказала всех нас арестовать, а комнаты обыскать.
Тристан закрыл глаза. Казалось, за нынешней головной болью уже маячила вторая, куда сильнее. Лейтенант действовала безрассудно. Почему решила напасть именно сейчас, вместо того чтобы обратиться к начальству за подкреплением? Он спросил Марьям, но та понимала не больше него. Зато имелись другие новости, не менее важные.
— Клеймо работает, — сообщила она. — Мы тайком внесли его в комнату с машиной, которую нам поручили изучать, и оно отозвалось. Мы выключили устройство, прежде чем охранник успел заметить, но я договорилась с лейтенантом Вэнем. Через три часа вернёмся туда. У сержанта Мандисы будет дежурство, она нас прикроет.
Тристан едва не расплакался. Всего три часа? Ему нужны три дня, а не эти жалкие крохи. Но упустить открытия Франчо он не мог.
— Приду, — вздохнул он.
Всё тело было измучено до последнего мускула, а до сна ещё предстояло одно дело.
— Мне понадобится твоя помощь. Раньше сегодня я напоролся на ржавый кусок железа. Нужно промыть рану, иначе рискую заработать столбняк.
— Будет жечь, — предупредила Марьям.
Он мрачно кивнул. Придётся снова раскрыть порез и промыть спиртом, чтобы наверняка вычистить грязь. Подходящий конец кровавого дня.
Разбудил его Юн — пинком.
— Вставай, — прошептал тяньсяец. — Надо идти, пока люди Васанти не вернулись на посты.
— И я тебе рад, — пробормотал Тристан.
Прежде чем уйти, он проверил повязки: Марьям сделала всё надёжно. Затем торопливо натянул сапоги и пошёл за Юном. Старший сообщил, что они придут последними: Франчо и Марьям уже внутри. Они поспешили к бастиону. Черноплащники на стенах едва взглянули на них. Затем поднялись по лестнице, прошли несколько пролётов и оказались в комнате с эфирной машиной и полосами криптоглифов на стенах. Возле двери дежурила сержант Мандиса — высокая правая рука Вэня, с непринуждённой улыбкой, за которой скрывалось полное отсутствие жалости. Тристан давно понял, что Мандиса — одна из самых опасных людей Старого Форта.
Она говорила о смерти как человек, для которого причинить её — пустяковое дело.
— А, Тристан, — беззубо улыбнулся Франчо. — Как я рад, что ты вернулся к нам целым и невредимым.
— Путешествие вышло запоминающимся, — ровно отозвался вор. — Что ты приготовил, Франчо?
— Мне и самой интересно, — заметила сержант Мандиса. — Я думала, клейма имеют очень узкое, строго определённое применение. Логичнее было бы, чтобы это клеймо подходило к устройству по другую сторону столпа.
— Так и есть, — согласилась Марьям. — Но всё необходимое мы можем получить, даже не запустив устройство полностью.
Машина высотой с человека выглядела точно так же, как при предыдущем визите. Наверху из золотистого металлического ящика торчали тонкие рычаги. Под ним двенадцать цилиндров, сцепленных с поршнями, сходились к горизонтальной бочке с крышкой из зелёного стекла. Франчо прижал к тусклой крышке клеймо, и, пока старик возбуждённо улыбался, внутри стекла начал разливаться свет. Зелёное сияние мягко запульсировало. Все затаили дыхание: древнее чудо ожило.
— В данный момент машина по-настоящему не действует, — заметил Франчо. — Как вы и предполагали, сержант Мандиса, клеймо не является нужным ключом для её запуска. К счастью, оно, похоже, резонирует с частью механизма внутри бочки. И эта реакция даёт нам немного энергии.
— И что, — спросил Юн, — мы с этой энергией будем делать?
— Предупреждаю: мои познания в криптоглифах довольно поверхностны, — сказал старый профессор. — Но почти уверен, что обнаружил сочетание рычагов, означающее либо «проверку», либо «осмотр».
— Мы пробовали раньше, — сказала Марьям, — но я не могла создать соответствующие Знаки, и реакции не было. Возможно, теперь получится.
— Как интересно, — оживилась сержант Мандиса. — Продолжайте.
Франчо взглянул на Марьям, та пожала плечами. На взгляд Тристана, последовательность была не особенно сложной: опустить два рычага и один отвести в сторону. Строго в таком порядке. К общему разочарованию, ничего не произошло.
Пока зелёное сияние не погасло.
Машина содрогнулась, шестерни под золотой рамой заскрежетали, и поршни, соединённые с цилиндрами, пришли в движение. За зелёным стеклом что-то мелькнуло, но свет не вернулся. Во всяком случае, не там: к общему удивлению, на стене напротив крышки бочки расцвели цветные пятна. На мгновение они окрасили и сержанта Мандису, стоявшую на пути луча, прежде чем та отступила. Ко всеобщему облегчению, вреда ей не причинило.
— Чёрт меня побери, — произнёс Юн. — Оно и правда сработало.
Сработало, согласился мысленно Тристан. Только бы ещё понять, на что они смотрят. Перед ними была режущая глаза картина из зелёного и красного. Две неровные зелёные фигуры — одна приблизительно овальная, вторая неправильным треугольником — были заполнены красными жгутами, выходившими за пределы фигур. Они подождали, но ничего не изменилось. Краски на стене оставались неподвижными, лишь изредка на секунду гасли и вспыхивали снова. У вора возникло ощущение, что предоставленного им времени мало. Все выглядели озадаченными, кроме Марьям: та не отрывала взгляда от зелёной фигуры справа.
— Сарай? — окликнул он.
— Это, — произнесла она, указывая на предмет своего внимания, — карта Доминиона Потерянных Вещей. Вид сверху, словно с высоты птичьего полёта.
Сомневаться было бы глупо: Марьям воспользовалась Знаком, чтобы безупречно запечатлеть карту Доминиона в памяти. Тристан помедлил и посмотрел на вторую фигуру. Плохо нарисованный треугольник, подумал он, разве что…
— А здесь остров изображён сбоку, — произнёс он. — Как будто мы видим его насквозь.
Сержант Мандиса застыла. Тем заметнее это было из-за её обычной подвижности. «Значит, ты знаешь об Алой Пасти», — подумал Тристан. Её чин был достаточно высок.
— А красное что означает? — нахмурился Юн.
Обнаружив существование Алой Пасти вместе с Франчо, Тристан не стал хранить это в полной тайне, но рассказал только Сарай. Ветеран из Тянься ничего не знал. «Теперь, когда Ванеса мертва, он остался единственным несведущим». Возможно, время секретов закончилось.
— Бога, — ответил Тристан. — Которого Дозор удерживает в заточении.
— Пытается удержать, — ровно поправила сержант Мандиса. — Вы не дураки, и я надеюсь, не нужно объяснять, что болтовня на эту тему будет стоить вам жизни.
Угроза прозвучала настолько обыденно, что обидеться было трудно. Но больше вора занимали первые слова: Мандиса тоже заметила. У дальнего края острова, противоположного месту, где причалил «Колокольчик», красные щупальца прорывались за зелёный контур суши. На боковом изображении они загибались глубоко вниз, а затем тянулись вперёд. Тристан решил, что Алая Пасть начала прокладывать свои отростки сквозь породу под Требианским морем, чтобы добраться до других островов.
— Поразительно, — пробормотал Франчо.
Старик стоял у самой проекции, и глаза его сияли интересом.
— Что именно? — спросил Юн.
— Посмотрите на расположение красных линий вот здесь, — сказал Франчо, указывая на вид сверху.
Он провёл пальцами вдоль красных борозд — самых широких линий этого цвета.
— Видите, они образуют геометрическую фигуру?
Профессор был прав. Вокруг горы, под которой они стояли, расположился идеальный красный шестиугольник.
— И от каждой вершины отходит линия чуть тоньше, — продолжил Франчо. — Это не природное явление. Иначе почему ни один из остальных красных отростков не достигает такой толщины, даже ответвляясь от этих искусственных борозд?
Сержант Мандиса стиснула челюсти.
— На что мы смотрим, профессор?
— На работу Антедилувов, — ответил он. — Жизнью поручусь.
Тристан знал, что сердце Алой Пасти находилось под столпом. Но теперь выяснялось, что столп стоял в центре какого-то исполинского творения Антедилувов. Золотая эфирная машина наверху, вероятно, была лишь одним из его компонентов, а вовсе не конечным результатом. Вид сбоку лишь порождал новые вопросы: линии шестиугольника уходили глубоко под поверхность острова. К земле поднимались лишь линии от вершин фигуры, да и там к самой поверхности приближались только отростки.
Что это означало? Он снова посмотрел на вид сверху и, изучая широкие линии шестиугольника, попытался вспомнить все виденные карты. По большей части карты Сакромонте, конечно, и… О.
— Это каналы, — внезапно сказал Тристан. — Большие протоки. Каналы для переноса чего-то из одного места в другое. Этот бог, который всё к чертям портит, каким-то образом должен был служить водой, средством перевозки.
Воспоминания о встрече на мосту были расплывчатыми, словно края их обожгли пламенем и они свернулись внутрь себя. Но он помнил слова Фортуны: чем бы Алой Пасти ни предназначалось быть изначально, она отступила от собственной сути. «Порча связана с тем, как она питается, — подумал Тристан. — Пожирает больше, чем должна, и из-за этого каким-то образом искривляется». Только он не понимал почему. Все боги питались с ненасытным голодом. Даже те, кто набирал достаточно силы, чтобы явиться в мир, не отказывались от всепоглощающего желания.
Так почему питание Алой Пасти оказалось отступлением от её природы?
— Вот почему маленькие красные дороги такие узкие и кривые, — заметил Юн. — Их проложил сам бог, а не Древние.
Тристан вдохнул. «Она берёт, чтобы расти», — подумал он. Алая Пасть действительно росла. Но что, если ей не полагалось расти? Если бога, которого Антедилувы заперли под своим великим механизмом, предназначали для жизни только в построенных ими каналах — без выхода за их пределы? «Вот как она служила водой: пожирала с одной стороны и извергала с другой, перемещая жизнь, эфир или что-то ещё, что требовалось Антедилувам». Но когда наступила Старая Ночь, Алая Пасть перестала отдавать то, что проглатывала.
Теперь она обращала эту силу на собственный рост и распространение.
— Лейтенант Вэнь должен узнать об этом, — сказала Мандиса. — На этом заканчиваем.
— Что он сделает? — спросил Тристан.
Он заставил себя говорить непринуждённо. По соглашению с Вэнем ему предстояло сломать золотую машину наверху. Но если тучный тяньсяец решит, что положение слишком опасно и нельзя рисковать огнями, Тристану не поздоровится. Высокая сержант замялась.
— Сдержи свою часть сделки, — наконец сказала темнокожая женщина. — Готовься к завтрашнему дню, как условились.
Тристан медленно кивнул, раздумывая, насколько можно доверять этой паре. «Разве что самую малость». О сделке с лейтенантом Вэнем он рассказал Марьям, но от остальных двоих утаил; когда Мандиса невольно выдала её, те бросили на него многозначительные взгляды. Потребуются объяснения. Но не здесь и не сейчас.
Как и сказала Мандиса, на этом всё закончилось. Франчо убрал клеймо от машины, цвета на стене погасли, а зелёное сияние на несколько секунд вернулось к стеклянной крышке и тоже исчезло. Взгляд Тристана задержался на клейме. Немного выспавшись, он уже мог придумать одну причину, почему лейтенант Васанти поторопилась устроить штурм за запертой дверью.
— Сержант, — окликнул он Мандису. — Мне нужно одолжение.
Просьба была невелика, и она согласилась. * * *
После этого они тайком разошлись по комнатам. Тристан с радостью позволил себе ещё немного сна. Закрыл глаза и через миг уснул — только затем, чтобы проснуться от очередного пинка. Прошли, вероятно, часы, хотя ему показалось, что всего несколько минут.
— Юн, — простонал он. — Тебе обязательно…
— Вытащите его.
То был не Юн. Два здоровенных дозорных схватили Тристана по приказу холодного, полного ярости голоса. Он не сопротивлялся, сразу обмяк. В драке ему не победить, а встречать дальнейшее лучше без лишних синяков. Страх уничтожил последние остатки сна. Черноплащники поставили его на ноги, заломили руки за спину и толкнули вперёд. Он споткнулся, ступая босыми ногами по холодному камню, и увидел, что его уже ждали.
Во дворе построились больше двух дюжин дозорных — должно быть, большая часть уцелевшего гарнизона. Никто не проронил ни слова, пока Тристана тащили перед строем.
Он быстро отыскал глазами нужного человека. Лейтенант Вэнь сидел за кухонным столом и откусывал какую-то выпечку; рядом стояла сержант Мандиса. Но Тристан не стал задерживать на них взгляд. Даже если они окажутся союзниками, сейчас этого не покажут. Не при том, кто приказал выволочь его из комнаты и теперь гневно смотрел сверху вниз.
Лейтенант Васанти не выглядела раненой, хотя участвовала в злополучном штурме столпа, зато казалась измождённой. Волосы растрепались, глаза немного блуждали. Гнев её был холодным, но под этим холодом таилось что-то отвратительное. «Худший вид ярости», — подумал Тристан. Два крупных черноплащника продолжали держать его с обеих сторон, пока лейтенант хмурилась.
— Ты солгал мне, — сказала Васанти. — В своём отчёте. Мы добрались до места, которое ты описал, но клейма там не оказалось.
В толпе поднялся сердитый ропот. Сколько черноплащников было в гарнизоне этим утром? Тридцать, сорок? Если одиннадцать погибли, значит, каждый из присутствовавших потерял хотя бы друга, а вероятно, и нескольких. Если дело обернётся против него, милосердия от такого суда не дождаться.
— Я также говорил, что бог умеет проникать в комнату, ведущую туда, — указал вор. — Там он едва меня не убил. Я не обещал, что всё навсегда останется на прежних местах.
Послышалось громкое фырканье. Сержант Ольвия, увидел он. Улыбка у неё была самодовольная и неприятная.
— И мы должны поверить, что бог веками не трогал клеймо, а потом вдруг передумал?
— Мне безразлично, во что вы верите, Ольвия, — откровенно ответил Тристан. — Меня волнует, что меня вытащили перед толпой, похожей на готовых к казни зрителей. И на каком основании? Честно говоря, даже не понимаю. Два офицера Дозора меня недолюбливают?
Он помедлил.
— Я слышал обвинения, но не видел доказательств. И всё же меня держат под арестом. Так Дозор ведёт свои дела?
Этот выпад попал в цель. На лицах возникло беспокойство. Лейтенант Вэнь вопросительно вскинул бровь, глядя на Васанти. «Значит, пока союзники», — решил Тристан. Он всё ещё был нужен Вэню, поэтому тот должен был по возможности склонить чашу весов к спасению вора.
— Ты не арестован, — зло бросила лейтенант Васанти.
Вор приятно улыбнулся, показав все зубы двум здоровенным черноплащникам, державшим его.
— Слышали, ребята? Я не арестован.
Он выразительно потянулся, пытаясь освободить руки. Дозорные переглянулись и посмотрели на Васанти. Та сердито кивнула, и его отпустили. Даже отступили на несколько шагов. «Ага, хорошо». Теперь, в крайнем случае, можно будет сбежать. Хотя бежать от гарнизона с мушкетами, не имея даже сапог… Пожалуй, в списке планов стоит с размахом записать это под заголовком «самоубийство». С чего-то надо начинать. А теперь оставалось выяснить положение недостающей фигуры: где остальные?
Он оглянулся и увидел вооружённых дозорных у дверей других занятых комнат. Когда Юн отдёрнул занавеску, на него направили мушкет. Резкий приказ заставил тяньсяца закрыться снова. Помощи оттуда не будет.
Хуже того, ещё одна черноплащница обыскивала вещи Тристана и вскоре появилась с торжествующим возгласом. В руке у неё была пуговица. Каменная пуговица, одна из тех, что могли служить ключом к запертой двери в столпе. «Наверное, из сюртука», — решил он. Та, что в сапоге, была надёжно спрятана.
— Нашла, мэм! — крикнула она. — У него есть ключ, как вы и говорили.
— Вот и всё, — с улыбкой произнесла лейтенант Васанти. — Доказательство, которого вы требовали. У тебя была возможность туда попасть и забрать клеймо.
Тристан приветливо улыбнулся в ответ, а затем посмотрел на дозорную.
— Эй, ты, которая роется в моих вещах! — окликнул он её. — Как тебя зовут?
Черноплащники удивлённо заморгали.
— Э-э… Дульсия? — отозвалась она.
— Дульсия, — повторил он. — Пока ты там, не посмотришь заодно, нет ли клейма?
На мгновение воцарилась тишина.
— Нет, — признала Дульсия.
Тристан вновь обратил взгляд к лейтенанту Васанти.
— Надо же, — заметил он.
Та фыркнула.
— Значит, ты спрятал его в другом месте.
— Вполне мог, — с лёгкостью согласился Тристан. — А ещё я мог оказаться королём Искалли. Лейтенант, у вас теперь принято посреди ночи вытаскивать людей из постелей за то, что они «могли» что-то сделать?
Вэнь откусил от пирожного, которое успел съесть уже больше чем наполовину, и шумно проглотил. Весь подбородок его был в крошках.
— Он прав, — произнёс тяньсяский лейтенант. — У тебя тоже есть ключ, Васанти. Насколько пристально ты за ним следила?
Старуха резко повернулась к сослуживцу; гнев исказил её лицо.
— Ты хочешь сказать, что это сделал кто-то из наших?
— Я говорю, что твоим ключом мог воспользоваться кто угодно, как, впрочем, и его, — невозмутимо ответил лейтенант Вэнь. — Ты предлагаешь казнить участника испытания на столь шатком основании? Нам всем придётся отвечать перед коммандером Арталем.
Он выдержал паузу.
— Если только ты не предлагаешь отправить наверх подложные донесения обо всём случившемся. Ты именно этого хочешь?
— Разумеется, нет, — отрезала Васанти.
Слишком поспешно.
— Тогда найди доказательства получше, — посоветовал тяньсяец. — Не собираюсь получать очередное взыскание в личное дело только потому, что тебе хочется свалить вину за сегодняшний провал на какую-то крысу из Сакромонте.
Взгляды собравшихся стали суровыми, но ненадолго.
— Одиннадцать наших погибли, Вэнь, — произнесла лейтенант Васанти. — И ты предлагаешь отпустить единственного, кто знает ответы?
Настроение толпы, успевшей склониться на сторону Вэня, резко переменилось. «Васанти взывает не к разуму, — подумал Тристан. — Она давит на злость. А злость всегда находит отклик». К тому же большинство здесь, должно быть, уже имело взыскания, иначе их не отправили бы служить в такое место. «Ещё одно их не особенно пугает».
— Не приписывай мне того, чего я не говорил, — отмахнулся Вэнь. — Тебе нужны ответы? Прекрасно, получи их. Но весь этот спектакль — пустая трата времени. К утру либо у нас появится законное основание пустить ему пулю в голову, либо придётся позволить ему продолжить испытание.
Он помолчал.
— Так ты отведёшь его в сторонку и устроишь настоящий допрос? Или и дальше будешь лишать меня заслуженного сна, изображая из себя судью?
Лейтенант Васанти свирепо смотрела на сослуживца, однако заметила то же, что и Тристан: Вэнь убедил собравшихся. Дозор был не толпой и не заговорщическим кружком. В нём действовали правила, и Васанти не представила достаточно веских причин, чтобы их нарушать, особенно если можно добыть ответы другим способом, не навлекая гнев начальства. «Это всё, что Вэнь способен для меня сделать», — подумал Тристан.
Вытащить его отсюда попросту не представлялось возможным: слишком много разъярённых людей жаждали найти виновного. Поэтому тяньсяец предлагал хотя бы убрать его от толпы, запереть в комнате с несколькими дозорными, где можно будет торговаться без посторонних глаз. Тристана захлестнула благодарность, которую почти не омрачало то обстоятельство, что Вэнь, по сути, только что предложил пытать его ради ответов.
— Прекрасно, — прошипела пожилая сомешварийка. — Если тебе плевать на ответы ради погибших, я сама их добуду.
— Ах, Васанти, — мягко отозвался лейтенант Вэнь, — мне вовсе не плевать. В отличие от тебя, я знал их по именам. Поэтому, когда коммандер Арталь прикажет тебя расстрелять за то, что ты погубила ещё больше наших людей, прямо нарушив его приказ, я буду сидеть здесь, в этой комнате, с ещё одним таким пирожным.
Толстый тяньсяец улыбнулся, проглотил последний кусочек и облизал пальцы.
— И уверен, оно покажется мне восхитительным.
Тристан так и не встретился с ним взглядом, даже не посмотрел в его сторону, но мысленно поблагодарил Вэня за этот последний подарок. Только что ему сообщили нечто такое, что могло спасти ему жизнь. * * *
Кулак глубоко врезался в живот. Тристан согнулся пополам, и его вырвало прямо на пол. Это были далеко не худшие побои в его жизни. Дозорные работали умело: били туда, где повреждения не оставались навсегда, и тщательно соразмеряли силу. Будет больно, появятся синяки, но ни переломов, ни внутренних кровотечений.
— Обратно на стул, — приказала лейтенант Васанти.
Его силой выпрямили, хотя желудок всё ещё сводило и к горлу подкатывала желчь.
— Чуть левее, — шепнула ему на ухо Фортуна.
Когда его вырвало снова, Тристан последовал совету и с величайшим удовольствием окатил ноги одного из дозорных. Тот выругался, толкнул его на стул и отступил. Второй рассмеялся и вздёрнул Тристану подбородок, заставив посмотреть на лейтенанта Васанти. Взгляд пожилой сомешварийки оставался холодным: зрелище насилия, которое она сама приказала учинить, нисколько её не трогало.
— Где клеймо, Тристан? — спросила она.
— Вы знакомы с творчеством поэтессы Иларии? — поинтересовался вор.
— Ещё раз, — распорядилась Васанти.
Черноплащник, державший его за подбородок, наотмашь ударил раскрытой ладонью. Щёки у Тристана уже так горели, что удара он почти не почувствовал. Скоро мучители снова примутся за внутреннюю сторону бёдер.
— Где клеймо, Тристан? — повторила лейтенант Васанти.
— В её «Маленьких Лжах» есть одно стихотворение, — ответил он. — «Кошачий двор».
Сомешварийка вздохнула.
— Душите его.
Здоровяк схватил Тристана за горло и опрокинул вместе со стулом. Тот ударился о стену. Толстые, как сосиски, пальцы сдавили шею, не давая вдохнуть. Тристан ушёл в себя, глядя невидящими глазами. Он думал о могиле, в которой лежал, представлял её очертания. Холод камня под пальцами. Как ступни упирались в дно и как пришлось бы поджать ноги, чтобы выбраться.
— …хватит, он умрёт.
Тристан судорожно вдохнул, почувствовав, как воздух хлынул обратно в лёгкие, и закашлялся. Черноплащник, которого он облевал, внимательно его осмотрел и отступил.
— С ним всё в порядке.
Лейтенант Васанти подалась вперёд.
— Где клеймо, Тристан?
— Так вот, вторая строфа, — прохрипел он. — Она звучит так…
Пальцы вновь сомкнулись на его горле, даже без приказа.
— Покинуть кошачий двор
куда проще, чем казалось… — успел выговорить он, прежде чем хватка усилилась. Тристан слепо задыхался, пытаясь протолкнуть воздух сквозь стиснутое горло.
— Прекрати, — велела Васанти. — Пусть закончит.
Когда пальцы разжались, он хрипло, надломленно рассмеялся.
— Ведь стоит им проголодаться,
как крысы станут им забавой. Воцарилось долгое молчание.
— Оставьте нас, — сказала лейтенант. — Я знаю, как заставить его заговорить.
«Лжёшь», — подумал Тристан, улыбаясь окровавленными губами. Двое громил — кем ещё они были, невзирая на цвет плащей? — удивлённо переглянулись, но подчинились начальнице. Дверь тесной тёмной комнаты закрылась. Единственный зажжённый фонарь бросал мерцающий свет на них обоих.
— Я поняла твой намёк. Ты хочешь гарантий, что я не убью тебя, получив клеймо, — произнесла Васанти. — С какой стати мне вообще верить, что ты знаешь, где оно?
— Потому что тебе хочется верить, — прохрипел Тристан. — Если ты его не найдёшь, до конца месяца не доживёшь.
Глаза сомешварийки сузились. Неужели она думала, что он не слушал? Сама Васанти рассказала ему, что ей больше нельзя пытаться пройти испытание столпа: слишком много дозорных погибло при попытках попасть в комнату с механизмом. А теперь ей придётся отвечать ещё за одиннадцать трупов — и за прямое нарушение приказа. Вэнь не ошибся: за такое её расстреляют.
Если только она не добудет что-то, ради чего стоило пожертвовать столькими жизнями.
— Какая же ты мерзкая маленькая крыса, — произнесла Васанти. — Вечно суёшь нос в чужие дела.
Он фыркнул.
— Полно тебе, — сказал Тристан. — Сколько причин могло заставить тебя рискнуть и пойти на штурм? Ты думаешь, что разгадала сочетание плиток, которое откроет передние ворота. А клеймо тебе нужно потому, что ты считаешь: без него механизм не заработает.
Плиточный механизм находился в комнате за той, где он нашёл клеймо, — там, где бог чуть не убил его. Васанти, должно быть, сумела разгадать сочетание, хотя на соответствующих плитках железных ворот не было никаких знаков. Старуха долго не сводила с него глаз.
— Я была права, — внезапно произнесла она. — Нельзя допустить тебя в Дозор. Для тебя уже слишком поздно.
Тристан моргнул, на мгновение растерявшись.
— Думаешь, Нерей обучал только тебя, мальчишка? — жёстко спросила Васанти. — Ты третий его ученик, которого я встретила. А те двое оказались грёбаными чудовищами, под стать своему создателю.
Сомешварийка наклонилась ближе.
— Я ещё щадила тебя. Пыталась мягко отвадить от испытаний, чтобы ты вернулся к прежней жизни. Но ты всякий раз упрямо шёл дальше, — сказала она. — Болезнь уже проникла в кости.
Тристан закрыл глаза. До сих пор он не позволял себе злиться. Пока лежишь в могиле, из которой ещё не выкупил себе выход, гнев ни к чему. Как и страх. От них нет пользы. Но теперь ярость всё равно прорвалась.
— Так дело даже не во мне.
Глаза у него сверкнули.
— Всё, — с мучительным спокойствием произнёс он, — было частью твоей грёбаной склоки с человеком, которого даже нет на этом острове.
Старая лейтенант презрительно усмехнулась.
— Ты понятия не имеешь, что…
Но это уже не имело значения.
— Мне плевать, — рассмеялся Тристан. — И разбираться мне не нужно, Васанти. Потому что ты дашь мне то, чего я хочу.
— Позвать ребят обратно? — холодно спросила она.
— Неважно, позовёшь ты их или нет, — ответил он. — Потому что, как ни крути, Васанти, ты трусиха. Ты боишься Абуэлы, боишься последствий своих поступков, но сильнее всего боишься умереть. А где находится то, что спасёт тебе жизнь, могу сказать только я.
Под чёрным плащом, под грузом прожитых лет, власти и всей заносчивости человека, привыкшего стоять по ту сторону направленного ствола, Тристан наконец разглядел то, что искал. Васанти была крысой.
— Мои люди уже ищут, — сказала она. — Думаешь, если спрячешь что-то в разрушенном бастионе или одной из ям снаружи, этого не найдут?
— Я могу подождать, — ответил Тристан. — Думаю, дольше тебя.
Васанти поднялась и вышла. Через несколько мгновений вошли двое громил. Тристан закрыл глаза и подумал о могиле.
* * * Час спустя лейтенант Васанти вернулась.
Она выкупила себе выход из могилы, а той же монетой Тристан расплатился за выход из своей. Когда Васанти объявила перед всем гарнизоном Дозора, что он ни в чём не виновен, раскрылись злодеяния Ремунда Сердана. Именно он украл у Тристана ключ и спрятал клеймо; где оно находится, вор успел выведать у инфансона до его смерти в лабиринте. После Тристан сообщил лейтенанту местонахождение клейма, и та снова пришла в ярость.
Ведь клеймо хранилось в оружейной самого Дозора — именно там, где Тристан просил спрятать его сержанта Мандису. Позже Тристан наблюдал, как облегчение отразилось на лице лейтенанта Васанти и так с него и не сошло. Он гадал, догадается ли она обо всём до конца. Завтра утром Васанти откроет железные ворота, а потом пройдёт через них со всеми черноплащниками, которые ещё сохранили ей верность. Отправится исследовать глубины столпа в поисках тайн и чудес, которые в глазах её начальства оправдали бы одиннадцать погибших.
Эта вылазка послужит вполне подходящим отвлекающим манёвром, когда Тристан столкнёт её обратно в могилу.