От лица Уильяма:

Парень лет двадцати. Около ста восьмидесяти. Хорошее телосложение — в другой ситуации его можно было бы принять за модель. Тёмные волосы покрыты пылью, одежда в лохмотьях, тело в крови. Он спокойно оглядел толпу вокруг — и остановил взгляд на мне.

Я насторожился сразу. Не из-за внешности — из-за того что было вокруг него. Аура. Сильная — сильнее чем у кого-либо из тех кого я видел. И глаза: красные, как кровь, с маленьким тёмным участком в центре который я разглядел только когда он подошёл вплотную.

Он улыбался. Тепло — почти по-домашнему. Но улыбка была только на губах.

— Здравствуйте, учитель Уильям. Как ваши дела?

Я опешил. Откуда он меня знает — и почему я его не помню? Он понял моё замешательство и представился сам:

— Меня зовут Билл. Второй курс, общая теория финансов.

Разумеется. Я преподаватель — меня знают многие кого я не помню в лицо. Я немного выдохнул.

— Здравствуй, Билл. В целом не жалуюсь — но бывало и получше. Ты наверное голоден — пойдём в кафетерий.

Он с готовностью согласился и пошёл следом.

От лица Билла:

Тот же момент. Та же сцена. Только изнутри.

Когда я вышел из дыма и увидел толпу — первое что почувствовал это их ауры. Слабые, почти незаметные. Большинство — обычные люди, без пробуждения. Но один выделялся. Мужчина с мечом стоял чуть впереди остальных и смотрел на меня с тем выражением которое я уже научился читать: страх который пытается притвориться спокойствием.

Интересно.

Я шёл к нему медленно — не потому что устал. Просто хотел посмотреть как он держится. Держался неплохо — для человека который явно не мог пошевелиться.

Когда подошёл достаточно близко я улыбнулся. Не потому что был рад — просто улыбка это самый простой способ сбить человека с толку. Люди не знают как реагировать на улыбку в ситуации когда ждут угрозы.

— Здравствуйте, учитель Уильям. Как ваши дела?

Он опешил. Я дал ему секунду — потом представился. Наблюдал как напряжение в его плечах чуть спало когда он понял что я его студент. Люди так устроены — знакомая роль успокаивает. Преподаватель и студент. Всё понятно. Всё безопасно.

Он предложил поесть. Я согласился.

Пока мы шли учитель Уильям расспрашивал что со мной произошло. Я рассказал правду — почти всю. Что шёл из музыкального клуба в кафетерий когда началось землетрясение. Что упал и не мог встать. Что побежал от криков и врезался в дверь котельной. Что пытался открыть её — и не смог, я никогда не отличался физической силой. Но когда рычание и крики стали ближе страх сделал то что не смогли мышцы — дверь поддалась. Я забежал внутрь, опрокинул шкаф, почувствовал странное тепло в животе — и провалился в сон прямо на полу.

Проснулся от взрыва.

Учитель слушал внимательно. Кивнул. Сказал что я молодец что справился.

(Молодец. Интересное слово для человека который просто спрятался и заснул.)

В кафетерии мне выдали булочку с курицей и воду. Я посмотрел на женщину за раздачей — почему-то захотелось ещё одну. Просто посмотрел. Краем глаза заметил что учитель Уильям открыл рот чтобы что-то сказать — но женщина его опередила. Протянула мне вторую булочку, улыбнулась и тихо сказала что это между нами.

Я улыбнулся в ответ и пошёл к столу.

(Странно. Она явно не собиралась этого делать. Я видел по её лицу — порции строго ограничены, она раздаёт по одной. И всё же дала. Почему?)

Булочка была вкусной. Удивительно вкусной — хотя я ел её сотни раз за два года учёбы и она мне давно надоела. Я не заметил как съел обе.

Потом мы сидели в одной из аудиторий и учитель Уильям рассказывал что произошло за три дня пока я спал. Я слушал. Кивал. Задавал правильные вопросы в правильных местах. Меня поразило насколько быстро люди здесь адаптировались — наладили раздачу еды, организовали патрули, выстроили что-то похожее на порядок. Учитель Уильям явно был в центре всего этого.

Потом он изложил свою теорию о силе и сне. Я слушал особенно внимательно.

(Если он прав — после трёх дней сна я должен быть сильнее всех здесь. Но я погнул ножки стула и оставил трещины в стене — и это всё на что я способен физически. Что-то не сходится. Либо теория неверна, либо моя сила работает иначе.)

Ещё он упомянул что монстры исчезли после первой волны — ни одного с тех пор. Куда подевались — он не знал. Я тоже не знал. Но взял на заметку.

Когда он закончил я сослался на усталость и ушёл.

Нашёл пустую аудиторию — триста первую, с самыми удобными креслами — и сел. Начал думать.

Осмотрел себя. Прибавил мышечную массу — немного, но заметно. Зрение стало острым без очков. Цвет глаз изменился.

(Значит физические изменения есть. Но физическая сила явно не мой конёк. Тогда что?)

Я вспомнил женщину с булочкой. Просто посмотрел — и она сделала то чего делать не собиралась.

Голова взорвалась болью — резко, без предупреждения. Я закричал и зажмурился. Перед глазами поплыли белые пятна. Потом боль отступила так же внезапно как пришла.

Кто-то открыл дверь. Парень — заглянул, спросил всё ли в порядке.

Я посмотрел на него. И попросил закрыть дверь.

Он переспросил зачем. Повторил свой первый вопрос. Я отмахнулся — всё нормально — и попросил снова. На этот раз иначе. Не просто словами — с намерением. С тем же ощущением что было когда смотрел на женщину.

Тепло разлилось изнутри. Я увидел как от меня расходится что-то похожее на туман — лёгкое, почти невидимое. По лицу парня я понял что он его не видит. Когда туман достиг его — что-то щёлкнуло. Туман исчез. Осталась нить — тонкая белая линия от меня к его голове. Я попробовал её коснуться. Не получилось. Попробовал оборвать. Тоже нет.

Я принял это как данность и попросил его закрыть дверь.

Он развернулся и закрыл.

Я провёл несколько экспериментов. Встать. Сесть. Рассказать о себе. Он выполнял всё — и при этом говорил как живой человек, с интонациями, с паузами, с собственными словами. Не кукла. Что-то более тонкое. Я мог влиять на его волю — а если захочу то и на память.

(Вот оно. Не физическая сила. Люди.)

Осознание этого было спокойным — почти деловым. Никакого восторга. Просто понимание что правила игры только что изменились.

Я велел ему забыть всё что произошло в этой комнате — оставить только воспоминание что услышал крик, зашёл проверить, а я просто выплёскивал эмоции. Он вышел.

Я остался один.

Время шло. Я сидел в кафетерии и практиковался — тихо, незаметно. К тому моменту когда учитель Уильям пришёл сказать про собрание у меня уже было несколько новых нитей.

Я решил пока не рассказывать ему об этом. Незачем.

— Собрание в комнате для совещаний на третьем этаже, — сказал он. — Пойдём.

Я встал и пошёл следом.