На мгновение мне показалось, что из-под бинтов вырвалось ослепительное сияние, но, видать, это была лишь галлюцинация. Впрочем, Сисуру сам по себе казался воплощением иллюзии. Его истинная природа, не поддающаяся наблюдению, была безгранична. Это же непонятный, неизведанный объект; случись что угодно — удивляться нечему. Поэтому, почувствовав угрозу, я убрала руки от бинтов, которые только что начала разматывать — точнее, безжалостно срывать, — и сделала шаг назад.

Если я скажу, что струсила, это прозвучит так, будто я, Айкава Джун, дала слабину. Но то, что я рефлекторно не врезала по этой штуковине, прошу считать признаком моего личностного роста. Одновременно со вспышкой мне почудился какой-то дребезжащий звук — впрочем, допустим, что и это тоже было галлюцинацией. Однако, стоило мне размотать бинты, как Сисуру впервые проявил хоть что-то, похожее на реакцию. Дело в том, что оголился как раз участок с его правым глазом, и этот глаз... дрогнул и посмотрел на меня. Еле заметное движение, даже действием не назовешь. Газель утверждала, что Сисуру «не способен к автономным движениям», но, похоже, глазами он вращать всё-таки мог... Точнее, как ни крути, это был самый обычный человеческий глаз.

Самый обычный? Нет, судить только по глазам пока рано, отложу-ка я выводы на потом. Если подумать, что моё восприятие может тут же уловить его новую сущность, бросаться словами не стоит. Хм-м. Даже если я попытаюсь применить чтение мыслей, не факт, что на него это подействует. К тому же, когда лицо почти полностью скрыто бинтами, ни черта не поймешь. Разве что через зрительный контакт можно что-то передать... А если передать, то можно и обмануться.

Как мне показалось, взгляд Сисуру буквально умолял меня: «Пожалуйста, размотай еще немного». Что ж, пока доверюсь интуиции. Я протянула руку и сорвала еще кусок бинта — в районе рта. Может, теперь он сможет говорить? Хотя, учитывая вероятность, что передо мной инопланетянин, нет никакой гарантии, что рот у него вообще находится в этом месте.

— Большое спасибо, — внезапно раздался голос.

И не из динамика на потолке, а прямо от Сисуру. Этот голос заставил меня вздрогнуть. Я серьёзно растерялась.

Всё потому, что в этом голосе, в этом тембре, сорвавшемся с обнажившихся губ, мне почудилось что-то знакомое. Нет, конечно же, я слышала его впервые, это разумеется само собой. Но эти губы, показавшиеся из-под бинтов, и этот видимый взгляд... моя забывчивая память начала подкидывать смутные образы.

Но... даже так, это странно. Концы с концами не сходятся. И к тому же, голос. Всё дело в голосе. По идее, надо было удивиться уже тому, что он произнёс «Большое спасибо», но сам тембр... Чёрт, я начинаю терять самообладание. Запутаться в догадках — это ладно, но вот терять над ними контроль никуда не годится. Я же Айкава Джун

«Не стоит благодарности. Ты чего, задыхался там, что ли?» — спросила я, пусть это и прозвучало как как чистый блеф. И тут последовал ответ:

— Когда разлетается шлак[1], это очень опасно.

А? Это что, ответ? Вообще не к месту. Крепость? А-а, если «разлетается», то, скорее всего, шлак... Чертовы японские омофоны! Как бы то ни было, услышав этот голос во второй раз, я внешне оставалась спокойной, но внутри не могла отделаться от невыразимого чувства тревоги. «Дело дрянь», — подумала я, без всяких на то оснований. Размышления о том, какими именно иероглифами записывается слово «ёсай», немного охладили мой пыл (метод успокоения через обдумывание всякой не относящейся к делу чепухи). Но как бы я ни пыталась остыть, это самое хладнокровие лишь отчетливее дало мне понять, насколько опасен этот забинтованный тип, лежащий передо мной.

Мне говорили: «Если почувствуете опасность, немедленно отступайте». И разве сейчас не самый подходящий момент? Или ещё рано? Я еще ничего не выяснила, и вряд ли можно сказать, что оправдала ожидания Газели и Системы ER3... Да я вообще ещё ни черта не сделала! Но всё же это не официальная работа, так что, может, стоит уносить ноги ради собственной безопасности? Эй-эй, неужели это говорит Айкава Джун?

Похоже, Сисуру действительно мог «действовать» только теми частями тела, с которых были сняты бинты. Он не пытается приподняться или повернуться в мою сторону, но у него определенно есть воля: он смотрит на меня и... обращается ко мне.

— Пожалуйста, не убегайте. Умоляю вас.

«Пожалуйста, не убегайте. Умоляю вас». Услышав из уст Сисуру эту беглую японскую речь, это его «пожалуйста», я застыла на месте. Вопреки предупреждениям (или, вернее, приказам) Газели отступить, эта мысль пулей вылетела у меня из головы. Сказано это было вежливо, но я почувствовала за этими словами какую-то пугающую, непреодолимую силу.

Вообще-то, я должна была сообразить ещё тогда. Если исходить из гипотезы, что двигаться могут только освобожденные от бинтов участки, то способность говорить одними лишь губами — полная чушь. Голос ведь рождается благодаря голосовым связкам и лёгким... ну, это правило работает, если Сисуру «землянин». Но в тот момент я до этого просто не додумалась. Я осталась стоять на месте, полностью игнорируя тревожную сирену, завывающую в мозгу.

Однако это не было моим привычным желанием самой броситься в гущу проблем или бесстрашием перед лицом невзгод. Это было куда более зловещее чувство. Зловещее... да, если поискать в моем прошлом что-то похожее, на ум приходит разве что... музыка Зерозаки Магашики.

«Кто ты вообще такой?» — идиотский вопрос, конечно. Наверняка каждый, кто с ним встречался, задавал его. Докатиться до такой банальности — и это я.

— Сегодня вторник, тридцать первое февраля.

...Зато вот ответ Сисуру блистал оригинальностью. Когда спрашивают «кто ты?», нормальные люди не называют сегодняшнюю дату... Стоп, да и дата — полнейший бред! Какое ещё тридцать первое февраля?! Даже если сейчас февраль, в нём не бывает тридцать первого числа, да и день недели... В общем, я решила проигнорировать эту чепуху сумасшедшего и продолжила расспросы. Хотелось прижать его к стенке и насчет глаз, и насчет рта, но... больше всего меня зацепил именно «голос».

Дело в том, что один из моих коронных талантов — имитация голосов. Этим навыком я владею так же виртуозно, как и чтением мыслей, — можно сказать, я достигла в нём совершенства. Именно поэтому... я всё понимаю. То, что я слышу — не какое-то там подражание. Это был его настоящий, живой голос.

Эй, какого хрена ты говоришь этим голосом? Ты что, издеваешься надо мной?

— Если бы вы изобрели панацею от простуды, то наверняка получили бы Нобелевскую премию.

Ты знаешь «его»? Поэтому знаешь и этот голос? Но этого не может быть, ведь «его»... больше нет.

— Падающая звезда упала до того, как я успел трижды загадать желание.

...Ты вообще улавливаешь смысл моих слов? Я имею в виду, понимаешь ли ты значение того, что я произношу? Если с японским туго, может, перейдём на английский?

— Если вам нужны билеты на концерт, у меня есть парочка во второй ярус.

Мы вообще друг друга не слышим... Да уж, вот оно что. Значит, он и правда ничего не извлекает из общения... Но ведь самые первые его слова, «Большое спасибо», прозвучали вполне естественно, да? И эта его просьба: «Пожалуйста, не убегайте»...

Я посмотрела на динамик под потолком. И на висящую рядом широкоугольную камеру. Короче говоря, я недвусмысленно потребовала от Газели, которая наверняка наблюдала за моим жалким зрелищем, дать мне дельный совет. Но то ли из-за того, что мы были едва знакомы и ещё не понимали друг друга, то ли она просто потешалась надо мной, сидя за дверью, — от суфлёра не последовало ни звука.

Делать нечего, пришлось снова повернуться к Сисуру. Мгновение я смотрела в пустоту, а когда снова перевела взгляд на его забинтованное лицо... этот открытый глаз и губы были действительно... «точь-в-точь такими же». Хотя нет, если прибавить сюда и голос, сказать «точь-в-точь» было бы не совсем верно. Остаётся вопрос возраста — из какого периода времени были «они»?

Личность неизвестна, природа не определена... И тут меня охватило непреодолимое желание сорвать с него эти бинты. Импульсивный порыв в моём духе, самое обычное дело. Да, Тороми строго-настрого запретила мне применять к Сисуру физическое насилие, но сейчас мне было плевать. Да и от Газели дельного совета не дождёшься. С чего она вообще взяла, что я буду паинькой и послушно вести светскую беседу? Может, она даже ждёт, что я сорвусь? Что, если это такой хитрый план: списать всё на моё самоуправство и безрассудство, чтобы в случае заварушки снять с себя ответственность? Я тешила себя этими эгоистичными фантазиями, хотя, случись что-то подобное на самом деле, Газели бы по-любому пришлось отвечать.

— Пожалуйста.

И тут изо рта Сисуру снова вырвалось это слово — тем же самым голосом. «Пожалуйста».

Дело дрянь. Голос обладал какой-то необъяснимой принудительной силой, заставлявшей повиноваться. Вспомнить только, как его слова «пожалуйста, не убегайте» мигом выбили из моей головы все мысли об отступлении... Черт, да что он несёт? Чего он от меня хочет?

— Пожалуйста, не разматывайте... бинты.

Эта просьба прозвучала так, словно он прочитал мои мысли. Мы ведь совсем не могли наладить контакт — так как же он понял, что я собираюсь сорвать с него бинты? Хотя по ощущениям это было скорее не «как он понял?», а «спалилась!». И что самое странное: стоило ему это сказать, как мой привычный порыв испарился без следа. Ещё секунду назад меня до безумия распирало любопытство узнать, что скрывается под бинтами помимо глаз и губ, а теперь мне стало «как-то всё равно».

Но почему? Обычно, если уж мне что-то взбрело в голову, то плевать я хотела на чужие слова — я бы сорвала и бинты, и маску. У меня нет перед ним никаких обязательств, так с чего бы мне слушать его «просьбы»? Почему, когда со мной говорят «этим голосом»... смотрят этим «взглядом»... когда я вижу эти «губы»... А-а, что? Как ни крути, сейчас я явно была не в форме — ни физически, ни ментально. Почему-то я просто брала и подчинялась словам Сисуру.

Ясно, дело дрянь. Придется оценить уровень угрозы. Чтобы успокоиться, я снова прибегла к обдумыванию отвлеченных вещей — начала перечислять пятнадцать сёгунов Токугава в обратном порядке [2]. Кое-как взяв себя в руки, я возобновила допрос:

Помнишь меня? Ты вообще-то свалился мне прямо на голову.

— Это место производства кофейных зерен.

Тогда я, без преувеличения, была ближе всего к смерти за всю свою жизнь. Мог бы хоть извиниться для приличия, а?

— Рад знакомству. Меня зовут Самегай.

Самегай? Ясно. Мне так тебя и называть?

— Подготовка к обратному отсчету ещё не завершена.

Обратному отсчету? К чему? К запуску ракеты? Космического корабля?

— Мне, пожалуйста, с курицей. И минеральную воду без льда.

М-да. Нехорошо, мне становится весело. Что это вообще за разговор? Никакого толку от такого «опроса». По крайней мере, ясно, что он никакой не Самегай... Ладно, поспрашиваю ещё немного.

Ты один? Или у тебя есть дружки?

— Раскрывать секреты фокусов – дурной тон.

Почему тебя не засекают приборы? У тебя какое-то особое силовое поле? Э-э... Ты вообще знаешь, что такое приборы?

— Пианино и орган – совершенно разные музыкальные инструменты.

Раз у тебя есть рот, значит, ты ешь и пьёшь? Ах да, ты же просил курицу... и минералку. Следов от капельниц я не вижу, тебя тут вообще нормально кормят?

— Сто метров пробегаю ровно за двадцать три секунды.

Что-то медленновато, не находишь? Если бежишь дольше двадцати секунд, уже плевать, «ровно» там или нет. Так что, ты и бегать умеешь?

— Пожалуй, откажусь от значка.

Я тебе его и не предлагала. Да и нет у меня никаких значков. Значок? А ты разговорчивый, хотя я ни черта не понимаю из того, что ты несёшь. Хм...

Я скрестила руки на груди. Весело-то оно весело... но всё это начинает казаться пустой тратой времени. Может, он специально несёт эту чушь, чтобы поиздеваться надо мной? Тогда я тоже буду задавать вопросы невпопад — вдруг это что-нибудь даст. Сейчас я чувствую себя врачом, который пытается расслабить пациента непринуждённой светской беседой...

Какой твой любимый цвет?

— Жук-олень.

Сюрреализм какой-то. Интересно, в космосе водятся жуки-олени? Да ну, если цепляться к таким мелочам, то в нашем разговоре и без того полно странностей. Я продолжила эту «светскую беседу».

В американский футбол когда-нибудь играл?

— Я предпочитаю Blu-ray.

Четырежды четыре?

— Столетняя война началась в 2045 году.

Ты идёшь по лесу. Какое животное встретишь первым?

— Это пятый том. Я расплакался на кульминационной сцене свадьбы младшей сестры.

...Чем ты занимался до того, как начал работать здесь?

— Прошлой ночью я спал восемь часов. Кажется, мне что-то снилось, но я не помню.

Э-э... Твоё хобби?

— Диверсионная деятельность.

На секунду показалось, что ответ был в тему, но, скорее всего, мне просто послышалось. Как и раньше, наши слова совершенно не стыковались. Что это вообще за хобби такое? Ну ладно ещё просто «деятельность», но «диверсионная»-то зачем?.. Если пытаться найти в этом смысл, только ещё больше запутаешься. Плохо дело. От этих вопросов у меня уже мысли путаются.

Мы вроде и разговариваем, но диалога нет. Кажется, что мы общаемся, но на самом деле — никакого контакта. Такое чувство, будто слова просто скользят по поверхности; кого-то другого это уже свело бы с ума. Мне-то пока даже весело... но, чую, скоро надоест.

Что это за «хлеб», который умеет летать? [3]

— Мы шли по жизни, поддерживая друг друга.

Назови полное имя автора Моны Лизы.

— Время прибытия составило двадцать пять человек.

Какими моделями телефонов ты пользовался за всю жизнь?

— В этом году я еще не болел гриппом. Можете не беспокоиться.

Фильмы смотришь в дубляже или с субтитрами?

— Говорят, летний фестиваль прошёл с небывалым размахом. Судя по всему, в следующем году можно ожидать еще большего наплыва людей.

...Слушай, ты ведь нарочно это делаешь, да?

— Монументальное присутствие.

Ну вот, мне уже наскучило. Но вместе с тем, как улетучивалось веселье, я начала по-новому осознавать всю опасность Сисуру. И вот почему: хоть мне и надоела эта бессмысленная болтовня, мысль о том, что «пора бы уже закругляться и уходить из палаты»... почему-то даже не возникала.

Точнее, возникала. Вот же она, прямо сейчас. Но она существовала лишь в виде текста в моей голове — и никак не переходила в действия. Прошло уже столько времени; неужели та самая принудительная сила его «просьбы» всё ещё держит меня?

...Нет, тут дело в другом. Не похоже, что я просто слепо повинуюсь его словам, буквально следую его формулировкам... Но если гипотеза, которая сейчас родилась в моей голове, верна или хотя бы частично близка к истине... тогда всё это выходит далеко за рамки «знаменательного первого контакта с инопланетянином». То, как он говорит. Как он смотрит... Причина, по которой Газель и Система ER3 всё ещё не уничтожили его, несмотря на очевидную угрозу... Ранее я вспомнила про Магашики, но что, если Сисуру способен на то же самое, что и тот манипулятор звуком, только на гораздо более высоком уровне?..

С такими мыслями я всё же собиралась продолжить свои расспросы. Это уже дело принципа. Я отсюда не уйду, пока хоть что-нибудь не выведаю.

— У меня есть к вам просьба, госпожа Айкава Джун.

Я вздрогнула от неожиданности.

Сисуру опередил меня, словно предвосхитив мой очередной бессмысленный вопрос. Стоп. А я вообще представлялась? Половину моих мыслей занял этот вопрос, а другую половину — тревога из-за того, что слово «просьба» прозвучало уже в третий раз. Плохо дело. Учитывая ту силу, с которой он может заставить меня подчиниться...

— Пожалуйста, не реагируйте на то, что я вам сейчас скажу, — произнёс он это странное предисловие. — Сильнейший подрядчик человечества... Вы не могли бы помочь мне уничтожить человечество?

Именно так продолжил Сисуру. Насчёт имени я не уверена, но то, что я не называла ему свою профессию подрядчика — в этом я уверена на сто процентов. Я ведь здесь не по работе. И тем не менее он знает... но пугало даже не это. Помочь уничтожить человечество? Что за бред он несёт, совсем спятил...

Однако ни моё тело, ни мой разум никак не отреагировали на его слова. Я словно полностью подчинилась его просьбе: «Пожалуйста, не реагируйте». Казалось, приоритеты моего восприятия перемешались в какую-то невообразимую кашу... И если бы в этот момент...

— Айкава-сан! На этом всё! Бинты Сисуру можете оставить как есть, немедленно покиньте палату!

...Если бы из динамика под потолком не раздался голос Тороми, неизвестно, чем бы всё это закончилось. Я резко пришла в себя. Вернее, в своём-то уме я была всегда, но ощущение было такое, словно я пробудилась ото сна. Рефлекторно обернувшись к динамику, я поняла: нельзя упускать этот шанс. И, даже не взглянув на Сисуру напоследок, выскочила из палаты.

— Надеюсь, мы еще встретимся.

Голос Сисуру-куна донесся мне в спину. Голос, который так и манил меня оглянуться.

Наша первая встреча... или, если считать столкновение у «Небесного Дерева» первым разом, то вторая встреча с Сисуру... закончилась вот так — скомканно, оборванно на полуслове, а по ощущениям так и вовсе обернулась моим сокрушительным поражением. Отстой.

1. В оригинале здесь обыгрываются омофоны японского языка. Слово ёсай (要塞) переводится как «крепость, форт», а созвучное ему ё:сай (溶滓) — как «шлак, изгарь» (остатки при плавке металла).

2. Пятнадцать сёгунов Токугава – это правители из самурайского клана Токугава, возглавлявшие японское феодальное правительство (сёгунат Эдо) более двух веков (1603–1868 гг.). Их эпоха принесла стране 265 лет мира и строгой изоляции.

3. Отсылка на популярную японскую детскую загадку-дадзярэ (игру слов). В японском языке слово «хлеб» звучит как «пан» (パン). Ответ на загадку «Что за хлеб (пан) умеет летать?» — сковородка (フライパン — фурайпан, где первая часть созвучна с английским словом «fly» — летать).