За час до начала первой великой катастрофы в резиденции Йеннды разразилась буря ругательств.

— Ты… ёбаный ублюдок! Ты меня надул! — завопила от ярости Юза, привязанная к кроватке и не имеющая возможности пошевелиться. Ее живот выпирал – она была беременна и уже должна была рожать. — Я убью тебя! Ублюдок! УБЛЮДОК!

Стоя перед ней и спокойно выслушивая проклятия, был Йеннда. Он еще раз проверил, не сможет ли Юза вырваться:

— Пожалуйста, не пытайся двигаться. От напряжения твои кости просто разлетятся в щепки. Я вколол тебе чертову тучу тоника Грязевой Гадюки, но это не значит, что твоя Болезнь Осколков вылечена. Ребенок внутри тебя не должен пострадать.

— Те… тебя волнует только это? — с неверием произнесла Юза. — А как же всё, что ты мне наговорил? О том, что у нас, смертников, есть будущее?

— Я не лгал, — ответил Йеннда. — Но, говоря о нашем будущем, я имел в виду исключительно своё.

— Ты… — Он уставился на ее живот. — Твоя единственная цель – родить Эмпирейского Бивня.

Йеннда был трусом и не любил рисковать. В отличие от других переродившихся, у него не было ни грандиозных планов по захвату власти, ни продуманной стратегии, как собрать все сокровища и важные сюжетные точки.

Нет, в самый первый день, когда начался Первый Малый Кризис, он просто наблюдал за остальными. Все они блистали в разгар катастрофы, проявляя свои таланты. Все, кроме него.

Йеннда забился в угол и просидел там до конца, прячась за спинами студентов, которые образовали живой щит. Они отгородили его от Грязевых Гадюк. И к счастью, к тому моменту, как твари добрались до его участка, Первый Малый Кризис уже закончился.

Он чудом выжил. Это стало суровой проверкой реальности: «Ни на Земле, ни здесь я не представляю из себя ничего особенного. В этой истории я даже не стану второстепенным персонажем».

Он прекрасно знал свои пределы. На Земле он был обычным офисным клерком в IT-сфере. День за днем он просиживал штаны в своем тесном кубике. А когда наступала ночь, возвращался домой и пялился в телевизор. Его жизнь была до тошноты однообразной.

Да и характером он не блистал – унылый тип. Всего через четыре месяца после свадьбы жена бросила его, заодно отсудив дом.

Реальность была дерьмом. И потому он сбежал в фантазии. Чтение «Хроник Суматры» служило ему единственным утешением. Он вечно мечтал оказаться в таком мире, где кровь закипает в жилах, – в полной противоположности его серой, унылой офисной рутине.

Но эта иллюзия разбилась вдребезги, едва стала явью. Очутившись на Суматре, он понял, что это место ничем не лучше Земли. Более того, оно было во много раз хуже. Из-за Болезни Осколков он даже нормально совершенствоваться не мог.

Если бы он не принес Клану никакой пользы, его бы без раздумий скормили какому-нибудь Праническому Зверю. Йеннда панически боялся этого с самого начала, и ему почти каждую ночь снились кошмары.

Во время путешествия к Ярмарке Мамонтов он чуть не погиб от рук Реши, что позволило ему воочию оценить пропасть между собой и остальными. Он надеялся переломить ситуацию с помощью своего изобретения – копья Рото, духовного оружия.

Но всё пошло наперекосяк. Клан наседал на него каждый день, требуя невозможного и напоминая, что над ним висит смертный приговор. На Земле его шпыняли начальники, и здесь ничего не изменилось.

На это у Йеннды был лишь один ответ: пошли они все нахрен!

Он твердо решил избавиться от статуса сородича Мамонта – где благополучие Клана ставилось превыше всего – и сбежать в какую-нибудь человеческую империю. На Земле он был инженером и отлично разбирался во всяких шестеренках, двигателях, схемах и прочем.

Он мог использовать эти знания, открыть лавку в человеческой империи и спокойно жить припеваючи. Никакого давления начальства, никакого риска быть сожранным Праническими Зверями и никаких терзаний насчет будущего.

Он планировал обосноваться в огромной человеческой империи, которая стабильно процветала уже больше тысячи лет. У таких держав хватало сил и ресурсов, чтобы отразить любое вторжение Пранических Зверей.

Однако до тех пор, пока за ним числилось клеймо сородича Мамонта, он не смог бы жить за пределами поселения. В конце концов, сородичи Мамонта могли совершенствоваться исключительно на ресурсах, выращенных Эмпирейским Бивнем.

Поэтому он собирался порвать со своим прошлым. Единственным способом сделать это было уничтожить печать в собственном теле. Конечно, превращаться в обычного человека он тоже не хотел, ведь это равносильно смертному приговору.

Сила любого человека зависела от его техники культивации. А лучше Искусства Мистической Кости техники просто не существовало. Перейди он на стандартную методику – и он бы даже до Стадии Тела не добрался.

Вот почему Йеннда хотел сбросить оковы сородича Мамонта, но при этом сохранить Искусство Мистической Кости. И ключ к этому крылся в Эмпирейском Бивне.

Йеннда сумел по крупицам собрать одну любопытную информацию из «Хроник Суматры»: когда двое больных Болезнью Осколков сходятся, на свет появляется Эмпирейский Бивень.

Пока он находился в утробе, он выглядел как обычный человек – Йеннда уже это проверил. И лишь спустя долгое время после рождения малыш превращался в Эмпирейского Бивня. А значит, какое-то время он, хоть и будучи Праническим Зверем, оставался человеком.

Это означало одно: если Йеннда сольется с ним, пока тот еще в утробе, он станет человеком, обладающим силой Эмпирейского Бивня. После этого он, без сомнения, сможет культивировать точно так же, как люди с Поверхности.

Йеннда посмотрел на исхудавшее тело Юзы:

— У тебя всё равно нет сил на нормальные роды. Так что ты идеально подходишь для моей цели.

— Ублю… док! — Юза попыталась выругаться, но у нее уже не осталось на это сил. Всё ее естество вытягивалось зарождающимся младенцем.

Поняв, что момент настал, Йеннда объединил все свои сто Духовных Контейнеров в единое целое. Возбужденно ухмыльнувшись, он опустил руку ей на живот и начал вливать прану:

— Спасибо за твою жертву, Юза.

— И это твой план, Йеннда? — В этот момент дверь распахнулась, и в комнату неторопливо вошел Греhха. — Какое разочарование.

— Какого черта ты здесь делаешь, Греhха? — Йеннда опешил и попытался побыстрее закончить слияние, но вдруг зашелся криком боли, чувствуя, как его тело начинает превращаться в костяную статую. — Чт… что это такое? ЧТО ЭТО ТАКОЕ, ГРЕHХА?!

— Тебе необязательно знать, — фыркнул Греhха. По одной его мысли тело Йеннды – уже наполовину превратившееся в кость – взмыло в воздух и со всего маху врезалось в стену. Его конечности обратились в кость и расплавились, вплавившись в кладку и намертво замуровав его.

— Г-Греhха, ч-что ты делаешь? Греhха! — задрожал от страха Йеннда, закричав:

— Пожалуйста, не рушь мои планы! Мы же из одного мира. Будь братом, позволь мне закончить…

— У тебя же нет Внутренней Инерционной Графитации, верно? — спокойно бросил Греhха, присаживаясь на корточки перед Юзой.

— К-к чему ты клонишь?! — взвизгнул Йеннда.

— А к тому, что ты не чувствуешь его приближения, — ответил Греhха, указывая на свои дрожащие руки. — Меня охватывает такой пиздецский страх… Так что не держи зла, Йеннда.

— Я делаю это только ради нашего выживания! Ублюдки…