Инала проснулся рано утром и поднялся на террасу своего дома. Он посмотрел в сторону звериной тропы и заметил, что они уже совсем близко подошли к каньону Дьенг. — Через час-два мы войдем в него.

Бух! Бух!

Его пульс тревожно участился. Тело напряглось, стоило Инале услышать, как хлопки хвоста 44-го Эмпирейского Бивня стали частыми. Звук тоже нарастал с каждой секундой. Было очевидно, что нервничает даже Ганнала.

Прошлой ночью Инала пытался выяснить, сможет ли он связаться с Ганнала. К сожалению, эта затея провалилась. На такое были способны лишь избранные сородичи Мамонта. В Хрониках Суматры утверждалось, что общаться с Эмпирейскими Бивнями может только их предок.

«Даже Реша не мог этого сделать», – подумал Инала. Если уж протагонист оказался бессилен, то речь, скорее всего, шла о чем-то невыполнимо сложном. И все же он не сдался и продолжал выискивать любую возможность.

И пусть напрямую пообщаться с Ганнала не выходило, он все равно мог доносить до нее информацию. Для Ганнала он был Костяным Осколком. А это значило, что ей были доступны все его сведения, включая мысли в реальном времени.

Поэтому Инала мог прокручивать в голове их маршрут, помогая Ганнала лучше ориентироваться. Весь прошлый вечер он болтал без умолку, прося ее сосредоточиться на нем самом.

Была во всем этом одна проблема. Ганнала старела. В тот самый момент, когда появились реинкарнаторы, она наверняка заглянула в их тела, чтобы узнать о грядущих событиях.

Она должна была знать, какому разрушительному удару подвергнется ее поселение во время Первого Малого Кризиса. Тот факт, что всё в итоге развернулось точь-в-точь как в Хрониках Суматры, приводил к пугающему выводу: «Даже если она знает, она ничего не может с этим поделать».

Ганнала состарилась. По человеческим меркам она была дряхлой бабкой, прожившей больше века. В таком возрасте большая часть систем ее организма едва функционировала. Память затуманилась, тело перестало подчиняться разуму, а главное – ее состояние с каждым днем становилось только хуже.

«Сейчас Ганнала – самая старая и слабая в стаде. Судя по психологии стада Эмпирейских Бивней, ее мнение никому не интересно и ни на что не влияет. Все Эмпирейские Бивни подчиняются вожаку, который идет впереди», – с тревогой думал он.

— Послушай… — внезапно произнес он вслух. — Если я зайду в 43-е Поселение, стану ли я Костяным Осколком для 43-го Эмпирейского Бивня?

— Если это возможно, пожалуйста, хлопни хвостом два раза. Если нет – три… — Инала разочаровался, когда раздалось три хлопка. — Значит, я Костяной Осколок Ганнала только потому, что являюсь частью ее иммунной системы. Вполне логично. Остальные Эмпирейские Бивни будут относиться ко мне как к чужаку.

Это означало, что он не мог использовать свои знания, чтобы предупредить остальных Эмпирейских Бивней. Он всего лишь ученик. У него не было даже права заговорить с Бора Бивнем, не говоря уже о вожаках других поселений.

А даже если бы он и нашел лазейку, его бы сочли безумцем. Или, что еще хуже, скормили какому-нибудь Праническому Зверю. В конце концов, такова была участь учеников из числа смертников. Все решили бы, будто он просто отчаянно цепляется за жизнь и несет чушь лишь бы протянуть еще день.

Без должной силы, равной по мощи вожаку, к его словам никто бы не прислушался. Клан Мамонта был устроен именно так.

Инала не планировал сегодня появляться в академии – это было слишком опасно. Он устремил взгляд вперед, наблюдая, как Эмпирейские Бивни в голове стада входят в каньон Дьенг. — Началось.

Он вернулся в дом и огляделся, с облегчением кивнув при виде крепких баррикад. С помощью Грязевых Гадюк он запустил в окна комья грязи, наглухо запечатав их. Оставалась только главная дверь.

Стоило забаррикадировать и ее, как он смог бы наконец передохнуть.

Каньон Дьенг был поистине уникальным местом, раскинувшимся на десятки тысяч километров. На то, чтобы пройти его целиком, Эмпирейским Бивням требовалось от полугода до десяти лет – все зависело от выбранного маршрута.

Каньон Дьенг служил гигантским узлом, где сходились реки со всей Суматры. В самом его центре находилась провальная воронка, куда затягивало всю речную воду. В Хрониках Суматры не упоминалось, куда именно извергалась эта вода.

Но, судя по всему, выход находился где-то так далеко, что об этом не было ни слова вплоть до самого конца книги.

Из-за слияния рек через каньон Дьенг постоянно шныряли самые разные Пранические Звери и культиваторы. Обстановка здесь царила исключительно хаотичная, и виной тому была в первую очередь одна раса Пранических Зверей, промышлявшая разбоем и пиратством.

Зингеры!

Достигая в среднем трех метров в высоту, это существо до боли напоминало обезьяну. От запястья до лодыжки у него тянулась эластичная перепонка, точь-в-точь как у белки-летяги. Благодаря ей зингер был способен планировать по воздуху.

В Хрониках Суматры прямо говорилось, что на Суматре не существовало ни одной расы, способной летать – будь то культиваторы или Пранические Звери. Не было даже птиц.

Зингеры подбирались к этому определению ближе всего, да и то лишь благодаря способности планировать. Но в конце концов по своей природе они оставались типичными млекопитающими.

В отличие от обычных обезьян, зингеры обладали острыми когтями, как у птиц, что позволяло им цепляться за любые поверхности. При этом на руках у них было по пять пальцев, как у людей.

Зингер мог передвигаться как на двух ногах, так и на четырех. В отличие от сгорбленных обезьян, ходящих на двух конечностях, зингеры передвигались прямо, как люди. Их позвоночник обладал гибкими суставами, позволявшими им выпрямляться во весь рост при ходьбе на двух ногах и сгибаться дугой для бега на четвереньках.

На земле зингер был относительно слаб. Но в каньоне Дьенг, где отвесные стены достигали двух километров в высоту, имелось предостаточно простора для того, чтобы зингеры могли планировать повсюду и атаковать добычу волнами.

В условиях каньона Дьенг они были идеальными хищниками. — И я никогда не стану с ними драться.

Стоило стаду войти в каньон, как зингеры начинали методично на него охотиться. Не было никаких гарантий, что его самого не прикончит кто-нибудь из них.

Именно поэтому он собирался запереться в четырех стенах на оставшиеся одиннадцать месяцев. Более того, чтобы добывать все необходимое, он планировал использовать борозды, проникать во внутренности Эмпирейского Бивня и передвигаться там по костяным каналам.

К счастью, зингеры были дневными существами и не обладали ночным зрением. А значит, по ночам Инала мог перемещаться совершенно спокойно. Именно поэтому Грехха тоже звал его прийти после ужина.

Едва он повернулся к своей Грязевой Гадюке у входа, собираясь замазать проход затвердевшей грязью, как в дверь постучали. «Кто это еще стучит?»

Озадаченный, он осторожно приоткрыл дверь и чуть высунулся наружу, ощущая, как внутри поднимается липкое предчувствие беды. Узнав гостя, он выдохнул:

— Инструктор Манду? Какими судьбами?

— Вчера я рассказал другим инструкторам о твоих успехах. Сегодня они хотят продемонстрировать твое мастерство ученикам, чтобы те поднатужились и работали усерднее, — улыбнулся Инструктор Манду.

«Блять!», – Инала впал в отчаяние.