Провал Бездны!

В самом сердце Дралхского Моря зияла двухкилометровая дыра, из которой непрерывным потоком била вода, взметаясь вверх на двести метров в виде гигантского гейзера.

Каждый час из него выплескивались десятки тысяч ничем не примечательных рыбешек с игольчатыми носами. Достигая двух метров в длину, они практически не обладали боевыми способностями. Их игольчатый нос был единственным оружием, но из-за жесткого строения тела использовать его как полноценное орудие они не могли.

И тем не менее, сородич из клана Кутер, наблюдавший за этим бесчисленным множеством с далекого острова, стоял со смертельно бледным лицом и вопил:

— Они идут!

Пранический Зверь Железного ранга – фелл!

В тридцати километрах от Провала Бездны, кольцом опоясывая его, тянулась цепь длинных островов – каждый длиной от восьми до пятидесяти километров. На этом островном кольце базировались огромные силы клана Кутер, вооруженные до зубов, а небо над ними заволакивали тяжелые тучи, образовывая их оружейную.

В узких проливах между островами, заклиненные там подобно последним вратам твердыни, застыли их Божества – в общей сложности тридцать восемь Эмпирейских Луцианов. Каждый Эмпирейский Луциан охранял свой проход, бешено вращая глазами и вскипая от бдительности, пока они собирали колоссальные объемы праны для сокрушительных атак.

Это кольцо островов называлось Кольцом Бездны и служило штаб-квартирой клана Кутер, контролирующего Дралхское Море.

Количество феллов, вырывающихся из гейзера Провала Бездны, неуклонно росло. Они вскипали сплошным потоком в водах Дралхского Моря и инстинктивно устремлялись к островам.

— Фас! — взревел старейшина клана Кутер, и в сторону моря обрушился град атак, накрывший всю прибрежную акваторию.

Сотни феллов подохли от шквала ударов – защитные свойства их тел оказались до смешного слабыми. Но даже несмотря на то, что одним залпом удалось выкосить такую прорву тварей, на лицах сородичей не было и тени радости.

Напротив, те из них, кто обладал острейшим зрением, во все глаза пялились на гейзер с трясущимися руками, наблюдая, как полчища феллов продолжают множиться.

Постепенно все больше феллов подбиралось к островам. Одной из тварей удалось выжить: лавируя между смертоносными вспышками, она проскользнула через брешь и выбросилась на берег острова. В ее теле стремительно скапливалась прана, из-за чего Духовный Сосуд затрещал по швам.

Вскоре он лопнул, и вся накопленная прана хлынула внутрь организма, разрывая органы на части. Но в этом не было ничего необычного, ведь феллы изначально создавались именно для этого. За всю свою жизнь такая тварь могла активировать Первичную Природу лишь единожды. И стоило ей это сделать, как она умирала.

Первичная Природа: Игольчатая Мина!

Фелл выстрелил из воды, словно стрела, и вонзился в грудь сородича, с легкостью пробив его защитные барьеры.

— Нет! Нет! Нет! Не надо! — завизжал от ужаса сородич, заметив, как полыхает прана в теле феллка, умирающего от отказа внутренних органов. Мгновение спустя грянул взрыв – в самом прямом смысле слова.

Ошметки плоти сородича разлетелись от взрыва во все стороны, забрызгав весь остров и прибрежную воду. Каждый кусочек плоти был усыпан крошечными пузырьками, в которых при ближайшем рассмотрении угадывались споры.

Во время взрыва в воздух и воду полетели десятки тысяч спор. Те из них, что прилипiлись к кускам плоти в воде, принялись жадно впитывать питательные вещества и расти на глазах изумленной публики.

Спустя считанные минуты они вылупились, явив миру существ, похожих на головастиков. Через восемь месяцев они достигнут зрелости и превратятся в полноценных феллов. По меньшей мере пара тысяч спор выжила, зацепившись за куски мяса, которых хватило для их питания и созревания.

Именно в этом и заключался ужас феллов. Если хотя бы одна тварь добиралась до цели и взрывалась, она выбрасывала десятки тысяч спор, каждая из которых в будущем становилась новым феллом.

Они погибали, используя Первичную Природу. Но даже при однократном применении мощь ее была колоссальна, а радиус поражения охватывал от пяти до нескольких десятков метров.

Феллы были чудовищно агрессивным инвазивным видом, способным сожрать целые экосистемы за какие-то пару десятков лет, если дать им волю. Их безумная плодовитость делала их головной болью без конца и края, принося лишь убытки любому дураку, решившему с ними связаться.

Никто не знал, куда ведет дно Провала Бездны. До сих пор никому не удавалось его исследовать. Все сходились во мнении, что он ведет в некий таинственный уголок Континента Суматра, который уже давно был захвачен феллами.

И теперь из Провала Бездны они изливались наружу, стремясь подмять под себя остальной континент. Клан Кутер обосновался здесь вовсе не из благородных побуждений вроде защиты континента. Нет, причина была до смешного проста.

Феллы обладали невероятной питательной ценностью. По своей пищевой ценности они превосходили Пранических Зверей Железного ранга по меньшей мере на тридцать-сорок процентов. А потому они представляли огромную ценность, позволяя удовлетворять ненасытный аппетит клана Кутер.

Именно поэтому, несмотря на бесчисленные жертвы, клан Кутер удерживал здесь эту стабильную базу.

В широком проливе между двумя островами залег 1st Эмпирейский Луциан – сильнейший представитель своего вида в нынешнем поколении. Вокруг него бурлили волны, порождая жуткий ураган, который в клочья разрывал подбиравшихся на дистанцию удара феллов.

Помимо каменной глыбы на спине, самого Эмпирейского Луциана толком и не было видно – он целиком ушел под воду. На его панцирной горе, лицом к наступающим феллам, стоял каменный дом с открытыми стенами. Внутри него, небрежно потягивая чай и комментируя происходящее в пустоту, восседал старик:

— Ты совсем сдал.

— Тебе нужно больше двигаться.

[Не жди от меня боя в полную силу, когда я наполовину сплю!]

В его голове прозвучал ответ, посланный Эмпирейским Луцианом. Услышав это, старик рассмеялся:

— Оправдания.

Самый старый человек на Континенте Суматра, которому на данный момент стукнуло 1677 лет и чья сила достигала 10-й Стадии Жизни. Это был Геугеу, вождь клана Кутер. Строго говоря, он был старше собственного Эмпирейского Луциана, застав еще времена вождя из предыдущего поколения.

Он жил достаточно долго, чтобы воочию наблюдать за тем, как Кабаний Владыка взошел на свой нынешний, недосягаемый пьедестал.

Поскольку в свое время он служил первому Эмпирейскому Луциану прошлого поколения, а нынешний первый Эмпирейский Луциан приходился ему внуком, он относился к этой туше без церемоний, то и дело отвешивая ей шпильки.

Если бы среди главных силачей континента Суматра составляли рейтинг, первое место бесспорно принадлежало бы Кабаньему Владыке. На втором расположился бы Рааха, вождь клана Мамонта, обладающий силой золотого эмпирейского щупальца.

Геугеу занимал бы третье место. Изначально он был вторым, пока не появился Рааха, чья мощь превосходила силу прошлых вождей клана Мамонта, владевших силой золотого эмпирейского щупальца.

Даже после того, как Рааха обошел его, а нынешний император империи Бримган дышал ему в спину, Геугеу ни капли не переживал. У клана Кутер хватало собственных забот, и тратить время на посторонних у них не было ни малейшего желания.

— Вождь, тут пришли новости насчет Виттрала, — прервал его беседу с Эмпирейским Луцианом один из сородичей.

Выслушав доклад, Геугеу удивленно приподнял бровь:

— Виттрал сошелся с девкой из Свободных Людей Империи Бримган?

— Забавно, — кивнул он и отдал приказ:

— Как только его время на Острове Фрал подойдет к концу, притащите его сюда. Вместе с этой девкой.