Во время побега Гудоры всё пошло не так. Он сохранял терпение, надеясь на возвращение сына. Часы шли даже после того, как Центингер удалился, но ничего не происходило. Он множество раз кричал, пытаясь раскрыть свое местоположение.

Неужели выжившие солдаты предали его сына, обнаружив местонахождение Парутовых Деревьев?

Засомневавшись в этом, он отбросил мысль, говоря себе о том, что его сын был сильнее всех остальных, а также обладал наибольшим количеством праны в те времена.

Неужели Центингеры уничтожили их всех?

Он отбросил эту мысль, поскольку все Пранические Звери избегали причинять вред Парутовым Деревьям, независимо от того, на чьей территории те росли. То же самое было и здесь. И раз уж его сын находился в подобном месте, они не стали бы подвергать этот район артиллерийскому удару, как бы сильно ни безумствовали в погоне за очками.

Неужели сын не смог его найти?

Такая вероятность была высока. А потому он кричал всё это время, не поддаваясь сомнениям.

Неужели сын бросил его?

Эта мысль посетила его четыре дня спустя. Гудора к тому моменту ослаб физически и ментально, а потому его отпор пессимистичным мыслям ослаб. Он задавался вопросом, не обошелся ли он в каком-то смысле плохо со своим младшим сыном.

Он не мог найти ответ. Но прошел еще один день, и он смог придумать несколько вариантов. К своему старшему сыну он относился лучше всего и тренировал его как преемника. Поскольку у него было много детей, время, которое он мог уделять младшему, в лучшем случае было ограничено.

Прошло еще два дня, и количество поводов достигло трехзначного числа. Многие из них были откровенно ничтожными — причины, о которых не вспомнила бы даже сама цель, вроде якобы чуть более сильного дыхания при взгляде на его младшего сына.

Его психическое состояние ослабло до такой степени, что он считал подобные случаи причинами предательства своего сына.

Наконец, спустя восемь дней заточения в яме, Гудора решил вырваться наружу. Он встал на груду обломков и взял двадцатиметровый хрустальный стержень.

Сжигая свое второе тело, он выработал достаточно праны, чтобы удлинить стержень и заставить его достать доверху. Он сбалансировал его с помощью веса обломков внизу и в спешке взобрался наверх.

Вскоре он добрался до вершины, положил одну руку на поверхность и выглянул наружу, потрясенно выдохнув: «Что это такое?»

Город Эллора был сравнен с землей, превратившись в ровную площадку. Он легко мог видеть от одного края плоской городской зоны до другого. Над равниной дул сильный ветер, опустошая его изнутри.

Он заглянул в сторону особняка городского лорда и увидел, что пол там точно такой же, придя к осознанию: «Неужели мой сын изначально не смог выжить?»

Если бы Центингеры знали о существовании фермы Парутовых Деревеьев, они бы избежали артиллерийского удара по этому месту. Но они не знали. А потому они сравняли с землей и особняк Властелина Города. Более того, когда всё расплавилось благодаря Плавящей Кости Артиллерии, расплавленная масса хлынула на землю, покрывая всё вокруг, включая единственный вход на ферму Парутовых Деревьев.

С тех пор прошло восемь дней. Тот факт, что в регионе не наблюдалось никаких признаков бурения, означал, что его сын и сопровождавшие его солдаты погибли от удушья. Они не смогли вырваться из расплавленного слоя толщиной в пару метров.

Пока Гудора все еще отходил от шока, мощный порыв ветра обрушился на него, выведя из равновесия. Он рухнул на дно ямы, едва не погибнув.

Его обугленная оболочка тела все еще существовала. Она приняла на себя удар его смерти, инстинктивно подменив его. А след праны от сгорания остался в нем, поддерживая жизнь его финального тела на груде обломков.

Откатившись на стадию тела, Гудора все еще обладал достаточной физической силой, чтобы снова выбраться из ямы. Но ментально — нет. А потому он много дней пребывал в оцепенении.

Но к тому времени, как он оправился от ментального шока, у него уже не осталось сил взобраться наверх. Там не было ничего, ради чего стоило бы возвращаться. Всё было стерто до основания.

По крайней мере, если бы у него осталась ненависть, на которую можно было опереться, он бы выкарабкался. Но он уже убил Иналу. Следовательно, сильнейшей эмоцией, терзающей его теперь, было чувство утраты всего самого дорогого. Он потерял волю к жизни.

Но его крепкое тело культиватора и прана внутри него поддерживали в нем жизнь столь долго. Как только вся прана исчерпалась, его изможденное тело больше не могло держаться, и он потерял сознание.

Разведчик эмпирейских зингеров, несший дозор и также отвечавший за мощный порыв ветра, немедленно оповестил об этом Иналу.

Приземлившись рядом с Гудорой, Инала не стал терять времени и применил на нем высший навык извлечения эмпирея. Он собрал череп Гудоры и применил к нему высший навык ментального сдвига, почерпнув как можно больше информации о столице королевства Ганрим.

Во владении Гудоры находились удивительные секреты. Поскольку у Иналы не было времени на их обработку, он отодвинул их на второй план и сначала во всем разобрался касательно Фуонга Бримгана.

Следующей его целью был Фуонг Бримган, особенно Искусство Золотого Кинезиса, культивируемое королевской семьей Империи Бримган. Благодаря «Хроникам Суматры» Инала знал, насколько мощной была эта техника культивации. Когда-то она породила эксперта, равного по силе Мистическому Эмпирейскому Щупальцу.

Поэтому он жаждал заполучить его секреты.

Он также жаждал эксклюзивной информации об империи Бримган, о которой не упоминалось в «Суматрских хрониках» – вещей, известных лишь ее царственной особе. Это помогло бы его дальнейшим планам.

Возжелав черепа Фуонга Бримгана и Миллингеров, Инала направился в Столицу Королевства Ганрим, ничуть не удивившись, когда обнаружил её всё еще стоящей и невредимой.

Все остальные города королевства прекратили свое существование, лежа в полном руинах. Они не были стерты дочиста, как Эллора, но находились в похожем состоянии, доверху наполненные трупами, которые были тщательно отсортированы в зависимости от того, какой именно самец-Центингер их убил.

И теперь, поскольку шел уже последний месяц брачного сезона, все Центингеры — как самки, так и самцы — прибыли в Столицу. Пока самки наблюдали издалека, самцы вступили в бой.

В живых оставалось еще два самца-Миллингера. Увидев это, Инала издалека начал прокладывать подземный туннель к Столице и добрался до нее спустя два дня. Он заставил миниатюрного разведчика Эмпирейского Зингера вылезти на поле боя и оценить обстановку.

Инала находился глубоко под землей и поддерживал с ним связь посредством психокинеза. Узнав координаты наиболее потрепанного самца миллингера из двух, он проложил к нему путь, удерживая пятидесятиметровую глубину.

Благодаря толстому слою земли между ними это была вполне безопасная дистанция. Затем он приступил к созданию ловушки, похожей на ту, что он применил против Короля Кабанов, ведя разведку с помощью разведчика эмпирейских зингеров в ожидании идеальной возможности для удара.

Четыре золотых чакрама вращались в небе, с самого начала не пропустив ни единого счета. Фуонг Бримган все еще находился на 6-й Стадии Жизни и неуклонно уничтожал своих противников.

Более того, после убийства двух Миллингеров у него появилась достаточная свобода действий, чтобы прикончить и нескольких Центингеров, облегчив жизнь солдатам в Столице. В отличие от других городов, число жертв здесь едва достигло четырех тысяч.

Увидев приближение новых центингеров, он мысленно фыркнул: «Похоже, пал последний из городов. Какая досада. Но пока я здесь, а столица стоит на ногах, я смогу восстановить Королевство за три поколения. Это не проблема».

Он хладнокровно подменил истощенное тело тем, что успело полностью восстановиться, продолжая битву в выгодном для себя темпе и прекрасно понимая: пока он отражает атаки неприятеля еще несколько дней, победа будет за ним.

Нападавшие отступят, как только закончится брачный сезон. До этого оставалось менее двадцати дней.