Тренировочный зал Библиотеки гудел от напряжения. Боруто и Каваки стояли друг напротив друга, и между ними, словно живая, пульсировала золотая нить — связь с Химовари. Она тянулась сквозь стены, сквозь время и пространство, и с каждым часом становилась всё ярче.

— Ещё раз, — выдохнул Боруто, вытирая пот со лба. — Синхронизация на счёт три.

Каваки кивнул. Его Карма уже светилась алым, но теперь в этом свете появились золотые искры — отголоски связи с Химовари. Он чувствовал её. Не как голос в голове, не как образ. Как тепло в груди. Как уверенность, что ты не один.

— Раз, — произнёс Боруто, закрывая глаза.

— Два, — Каваки последовал его примеру.

— Три.

Они синхронизировались. В тот же миг золотая нить вспыхнула, и перед их внутренним взором возникло лицо Химовари. Она улыбалась. Её губы шевелились, но голоса не было — только тепло, только чувство. Она показывала им что-то. Направление. Цель.

— Видишь? — прошептал Боруто.

— Вижу, — ответил Каваки. — Она ведёт нас. Первый разрыв — в Стране Железа. Долина Ада.

Они открыли глаза одновременно. Золотая нить медленно погасла, но тепло осталось. Химовари была с ними. Даже в кристалле. Даже отдав часть души.

Архивариус вошёл в зал бесшумно, как тень. В его руках был свиток, испещрённый символами, которые, казалось, двигались сами по себе.

— Я нанёс на карту все тринадцать разрывов, — сказал он, разворачивая свиток на полу. — Первый, который вы закрыли, был самым старым. Остальные расположены в порядке пробуждения. Долина Ада — следующий.

Боруто и Каваки склонились над картой. Долина Ада находилась на границе Страны Железа и Страны Звука — место, о котором ходили легенды. Говорили, что там земля пропитана кровью тысячи павших воинов, а воздух настолько тяжёл, что даже птицы не летают над ней.

— Что там за разрыв? — спросил Каваки.

— Второй по силе после Колыбели, — ответил Архивариус. — Он появился во время Первой Великой Войны Шиноби, когда три деревни сошлись в битве за территорию. Столько смертей, столько боли — это оставило шрам. Разрыв питается страданием. Он растёт.

— Значит, нам нужно не просто закрыть его, — сказал Боруто. — Нужно понять, чем он питается, и лишить его этого.

— Именно, — кивнул Архивариус. — И вот здесь возникает проблема. Разрыв в Долине Ада охраняет не память, как в Колыбели. Его охраняет… нечто живое. Существо, рождённое из боли павших. Оно не разумно в человеческом смысле. Но оно смертельно опасно.

Химовари, лежащая в кристалле, слабо пошевелилась. Её губы дрогнули, и Архивариус, заметивший это, подошёл ближе.

— Она пытается что-то сказать, — прошептал он. — Даже сейчас. Даже в своём сне.

Боруто подошёл к кристаллу и приложил ладонь к его поверхности. Тепло. Слабое, но живое.

— Что ты хочешь нам сказать, Хима? — тихо спросил он.

В ответ кристалл мигнул. На его поверхности, словно изнутри, проступила картинка. Смутная, размытая, но различимая. Долина Ада. Каменные столбы, торчащие из земли, как зубы гигантского зверя. А между ними — тени. Много теней. Они двигались.

— Она видит их, — сказал Каваки. — Даже оттуда. Она видит, что нас ждёт.

— И предупреждает, — добавил Боруто. — Эти тени… они не просто охраняют разрыв. Они — часть его.

Архивариус внимательно посмотрел на изображение.

— Это эхо. Души павших, которые не смогли уйти. Они привязаны к месту своей смерти. И разрыв использует их. Они будут атаковать вас. Все сразу.

— Сколько их? — спросил Каваки.

— Сотни, — ответил Архивариус. — Может, тысячи. Я не знаю точно. Но я знаю другое: среди них есть один, кто выделяется. Лидер. Тот, кто командовал армиями. Его боль сильнее всех. Если вы сможете освободить его — остальные уйдут сами.

Боруто и Каваки переглянулись.

— Значит, план такой, — сказал Боруто. — Мы идём в Долину Ада. Находим лидера. Освобождаем его. Закрываем разрыв. Возвращаем Химовари частицу души.

— Звучит просто, — усмехнулся Каваки. — Но я уверен, что на деле всё будет иначе.

— Всегда иначе, — согласился Боруто.

Они собрались быстро. Архивариус дал им свиток с описанием Долины Ада и всех известных ему техник, способных взаимодействовать с эхом. Он также дал Каваки маленький амулет — камень, который, по его словам, мог на время защитить от влияния разрыва.

— Это всё, что у меня есть, — сказал он. — Дальше — только вы.

Боруто кивнул и направился к порталу. Но прежде чем шагнуть в фиолетовый свет, он обернулся к кристаллу.

— Хима, — позвал он. — Мы идём. Жди нас.

Кристалл мягко засветился. На его поверхности, среди граней, Боруто увидел отражение — маленькую фигурку, машущую рукой. Химовари. Она улыбалась.

— Она верит в нас, — сказал Каваки, вставая рядом. — Не подведём.

Они шагнули в портал.

Долина Ада встретила их холодом. Не обычным холодом зимы, а тем, что проникает в кости, в душу. Вокруг, насколько хватало глаз, торчали каменные столбы, покрытые трещинами и мхом. Земля под ногами была тёмно-бурой, словно пропитанной кровью, и дышать было трудно — воздух казался густым, как патока.

— Здесь тяжело, — сказал Боруто, активируя Карму. Золотисто-лазурный свет разогнал тьму вокруг них, но не смог разогнать давящее чувство тревоги.

— Я чувствую их, — Каваки сжал кулаки. Его Карма тоже вспыхнула, смешиваясь с золотыми искрами связи. — Тени. Они повсюду.

Химовари, оставшаяся в кристалле, вдруг подала знак. Золотая нить, связывающая их, натянулась, указывая направление. Вглубь долины.

— Она ведёт, — сказал Боруто. — Идём.

Они двинулись между каменными столбами. С каждым шагом тьма сгущалась. Тени, о которых говорил Архивариус, начали проявляться. Сначала — как смутные силуэты на границе зрения. Затем — как фигуры, стоящие между столбами. Они не двигались. Просто смотрели. Пустыми глазами, в которых отражалась боль тысячелетий.

— Не останавливайся, — прошептал Каваки. — Если остановимся — они нападут.

Боруто кивнул. Он чувствовал то же самое. Тени ждали. Ждали момента слабости. Момента страха. Момента сомнения.

Они шли дальше. Тени становились плотнее. Их шёпот — тихий, на грани слышимости — наполнял воздух. Боруто различал слова. Обрывки фраз. Имена. Мольбы. Проклятия.

— Боруто, — раздался голос из толпы теней. — Боруто Узумаки.

Он замер. Этот голос он знал. Знал слишком хорошо.

Из тьмы выступила фигура. Высокая, с растрёпанными волосами и усталыми глазами. Наруто. Или, вернее, то, что разрыв создал из его образа.

— Папа? — прошептал Боруто.

— Ты бросил меня, — сказал призрак Наруто. — Ты не спас меня. Ты оставил меня гнить в том измерении. Ты плохой сын.

— Это не он, — резко сказал Каваки. — Это разрыв. Он играет с твоими чувствами. Не слушай.

Но Боруто не мог не слушать. Голос был слишком похож. Слишком реален. Призрак шагнул ближе.

— Ты даже сестру не смог защитить, — продолжил он. — Химовари отдала душу, потому что ты был слишком слаб. Ты подвёл всех. И теперь ты умрёшь здесь. Один. Как и я.

Боруто почувствовал, как что-то внутри него сжимается. Боль. Вина. Страх. Всё то, что он прятал глубоко внутри. Разрыв вытащил это наружу.

— Нет, — прошептал он. — Я не один.

Он поднял руку. Золотая нить, связывающая его с Химовари, вспыхнула ярче. И в тот же миг призрак Наруто вздрогнул. По его телу пробежала рябь.

— Я не один, — повторил Боруто, и его голос окреп. — У меня есть брат. У меня есть сестра. У меня есть семья. А ты — не мой отец. Ты — ложь.

Он шагнул вперёд и прошёл сквозь призрак. Тот рассыпался, как дым на ветру. Тени вокруг зашипели, отступая.

Каваки подошёл к нему.

— Ты в порядке?

— Да, — Боруто вытер лицо. — Идём дальше. Лидер где-то впереди.

Они шли ещё час. Тени не отступали, но и не нападали. Они просто следовали за ними, как стая волков, ждущая момента, когда добыча ослабнет.

Наконец, долина расширилась, и они вышли на огромное открытое пространство. В центре его, на возвышении из камня, стояла фигура. Высокая, облачённая в доспехи, которые, казалось, были выкованы из самой тьмы. Её лицо скрывал шлем, но из-под него вырывалось слабое свечение — красное, как кровь.

— Вот он, — выдохнул Каваки. — Лидер.

Фигура медленно повернулась к ним. Из-под шлема раздался голос — глубокий, гулкий, как эхо в пещере.

— Кто вы? — спросил он. — Живые? Сюда не приходят живые.

— Мы пришли закрыть разрыв, — ответил Боруто. — Освободить вас.

Фигура замерла. А затем рассмеялась. Смех был горьким, полным боли.

— Освободить? — переспросил он. — Я — не пленник. Я — страж. Я держу эту рану, чтобы она не поглотила мир.

Боруто и Каваки переглянулись.

— Архивариус сказал, что разрыв питается страданием, — сказал Каваки. — Что вы привязаны к нему.

— Архивариус? — фигура наклонила голову. — Старик из Библиотеки? Он знает меньше, чем думает. Я не привязан. Я — доброволец. Как и все здесь.

Он обвёл рукой тени, стоящие вокруг.

— Мы пали в бою. Наши души не смогли уйти. И когда разрыв открылся, мы поняли: если он вырвется, он поглотит всё. Наши семьи. Наши деревни. Наш мир. И мы решили остаться. Держать его. Вечно.

Боруто почувствовал, как холод пробегает по спине. Эти тени… они не были врагами. Они были героями.

— Но разрыв растёт, — сказал он. — Вы не можете держать его вечно. Мы можем помочь. Закрыть его. По-настоящему.

Фигура молчала долго. Затем подняла руку и сняла шлем. Под ним оказалось лицо — молодое, усталое, с глазами, в которых застыла вечность.

— Я знаю, — сказал он. — Я чувствую, что рана слабеет. С тех пор как вы закрыли первую. Но чтобы закрыть эту, нужна жертва. Большая, чем просто чакра.

— Какая? — спросил Боруто.

— Душа, — ответил лидер. — Такая же, как та, что отдала ваша сестра. Разрыв в Долине Ада питается болью. Чтобы закрыть его, нужно отдать ему всю боль, которую вы несёте. Все свои страдания. Всю вину. Всё, что гложет вас изнутри.

Боруто и Каваки замерли.

— Мы не можем отдать то, что делает нас нами, — сказал Каваки.

— Можете, — лидер шагнул к ним. — Боль — это не то, что делает вас нами. Это то, что мешает вам быть собой. Отдайте её. И разрыв закроется.

Он протянул руку.

— Или уходите. И тогда мы будем держать его, пока хватит сил. А когда силы кончатся — он вырвется. И всё, что вы любите, исчезнет.

Боруто посмотрел на Каваки. Тот медленно кивнул.

— Мы отдадим, — сказал Боруто. — Всю боль. Всю вину. Всё, что мешает нам жить.

Они взялись за руки. Золотая нить вспыхнула, соединяя их с Химовари. И в тот же миг лидер коснулся их лба.

Тьма хлынула в них. Но не для того, чтобы поглотить. Для того, чтобы забрать. Боль, которую Боруто носил с детства — страх быть хуже отца, вина за ошибки, горе от потери. Боль Каваки — одиночество, ненависть к себе, страх предательства. Всё это вырывалось из них, уходило в землю, в разрыв.

А на месте боли оставалось тепло. Золотое. Светлое. Как свет Химовари. Как свет семьи.

Когда всё закончилось, они упали на колени. Опустошённые. Но свободные.

Разрыв под их ногами задрожал. Трещины, покрывающие землю, начали затягиваться. Тени вокруг медленно таяли, улыбаясь. Лидер смотрел на них, и в его глазах впервые за тысячелетия была благодарность.

— Спасибо, — прошептал он, исчезая. — Теперь мы свободны.

Долина Ада затихла. Разрыв закрылся. Каменные столбы рассыпались в прах, и над долиной впервые за столетия выглянуло солнце.

Боруто и Каваки лежали на земле, глядя в небо. Золотая нить, связывающая их с Химовари, пульсировала ровно и сильно. Она стала ярче.

— Одна закрыта, — сказал Боруто. — Осталось двенадцать.

— И она вернётся, — добавил Каваки.

Они поднялись и, не оглядываясь, шагнули в портал, который открыл для них Архивариус. Впереди были новые разрывы. Новые битвы. Но они знали: они справятся.

Потому что они — семья. А семья — это сила, которую не разорвать никакой тьмой