Осквер… что?
— Что? Эй.
— …
— Только не говорите, что сейчас начнёте продавать мне курс ритуалов вроде «очищения» за половину стоимости, ладно…
— Курс ритуалов…? Нет, неужели я в ваших глазах кто-то настолько жалкий?
Все аферисты обычно так и манипулируют бедными людьми. Если честно, я тоже ощущала себя зазомбированной, когда общалась с этим типом.
И если бы не все эти несостыковки с памятью, героиней и моим переселением – я бы ни за что не связалась со священником.
— Ну, знаете. Время ныне такое.
— Ох… Наверное, с другой стороны, вы правы. Сейчас нельзя никому доверять…
У него сделалось такое лицо, что мне даже стало его жалко. Но, чёрт возьми, если по правде – что это за скверна такая?
— Отпустим это. Вы узнали, что это за «осквернение»?
— …Кмх, да. Только не поймите превратно, я умоляю вас. Хорошо? Хорошо?
Эм, он так взволнован. Опять. Почему я должна понять его превратно.
— …Да говорите уже, ну?
Мартин так и не дождался от меня обещания и опустил взгляд. О, блин.
— Да обещаю, обещаю. Представить себе можете, что я сейчас чувствую?
Услышав эти слова, которые я оторвала от души, парень мгновенно просветлел. Мне сделалось странно. Но тут же, словно он вспомнил, что ему нужно сказать, выражение облегчения на его душе бесследно исчезло.
— Не нервничайте, пожалуйста. Это вредит вашему здоровью.
— …..
— Кхе, опять этот взгляд…! Ха-п.
— …..
— Из записей я осмелился сделать вывод и сверил его с гипотезой священника. Миледи, ваше «осквернение» здесь выступает вовсе не в том смысле, в котором вы могли бы подумать.
Ну, конечно. Я ведь не беженка борделя.
— Оно, скорее… как шкала. Чем гуще и сильнее оно окутывает ваше тело – тем больше ваша душа грязнет во грехе.
Внезапно фокус с его глаз пропал, и лицо стало каким-то печально отрешённым:
— …И ломается.
«Ломается…?»
Такая формулировка что-то во мне перевернула. Как нужный ключ, который наконец-то подобрали к замку.
Однако недаром говорят, что если много будешь знать, скоро состаришься.
Стало ли мне легче от того, что я только что узнала? Или это лишь ещё больше распалило больной интерес?
— Моя душа… ломается?
— ……
— От чего? Если её что-то ломает извне, должна же быть причина?
Если есть действие, значит, его можно предотвратить или хотя бы скомпенсировать. Но тогда Мартин поймал мой напряжённый взгляд и совершенно спокойным, размеренным голосом уточнил…
— Миледи. Вы уверены, что «извне»?..
Тресь…
Этот мягкий вопрос вытеснил все прочие мысли, что были в моей голове до этого. Сердце замедлилось.
Я ничего не ответила, пустым взглядом утонув в синеве радужки Мартина.
«Уверена ли я, что "извне"?»
…Но следуя такой логике, моя душа ломается из-за меня же самой. Разве это не парадоксально?
— ……
Ах, ну да. Как же это у меня получилось забыть.
Я же особенная. Кому, если не мне, всё это выслушивать?
— А-а-а… Поняла.
— …?
— Что? Поняла, говорю.
— ……
— Священнослужитель, не находите странным, что каждый встречный знает обо мне на порядок больше, чем я сама?
— …Э, да, это.
— Что же получается, если подытожить?
Из живота к груди поднялся странный воздушный комок. Он сдавил грудную клетку, хотя был полностью пуст.
Я улыбнулась:
— У меня конкретная недостача в памяти, за моей спиной две чёртовы души умерших. Меня вынуждают приучаться играть по чужим правилам…
— Что? У вас, у вас амнезия?
— …и к этому всему – моя ломающаяся душа?
Лицо Мартина скривилось от сочувствия. Я посмеялась и наклонилась ближе к юноше:
— А-ха-ха-ха. Да, ну и ересь. Хотите меня сжечь?
— Сжечь? Что…! Нет, конечно же нет!
— Да ну, я же знаю. Знаю, что хотите.
Конечно, Мартин принялся всё сердечно отрицать. Мог бы этого и не делать, я и сама знала, что он не особо того желал. Просто, честно говоря, любой другой храмовник уже давно донёс бы. А этот?
— Прекратите меня провоцировать. Я не хочу, чтобы вы умирали. Иначе зачем я бы пытался вам помочь? Чтобы что?
— Ах да, точно, я же вас совсем не поблагодарила. Спасибо. Вы сделали для меня слишком много. Это сверх допустимого.
Он промолчал, хотя эти слова были искренними. Ему вообще незачем проникать в засекреченные архивы просто ради того, чтобы нарыть для меня информацию.
— …И что же будет, если скверна поглотит меня?
— В лучшем случае, с того момента вы перестанете быть собой.
И это в лучшем? Перестать быть собой?
Это было тем, что пугало меня уже очень давно. Потому что ведь и я сама чувствую, что что-то происходит.
— А в худшем?
— …Вероятно, вы умрёте.
— …М-м.
Я покивала головой.
«Умру… и ради чего?»
Ради чего всё это было и будет? Умру не от руки героя, так от какого-то там паразита, нет, скверны?
Класс.
— Понятно.
— Вы что, уже смирились? Так не пойдёт…
— А что, это можно как-то… очистить, не знаю?
— …К сожалению, не всё подвластно храму.
— Ну.
Да, было бы слишком легко, если бы он вдруг сказал: «Да, конечно, идёмте в молельню».
Я опустила голову и посмотрела на себя. Ничего не видно моим глазам. А что видит он? По словам трудно представить.
Наверное, это страшно.
Вдруг белая рука, совсем как у мертвеца, с выпирающими костяшками коснулась моего подбородка.
— Эй. Не отчаивайтесь, миледи, слышите? Это ведь не диагноз и не приговор.
Что это за слова? Из разряда: «Это не лечится, но с этим можно жить»?
Видимо, Мартин подумал, что я собралась ставить крест на своей жизни или даже тихо реветь.
Да, обязательно…
— …
Но эта близость, которой так стеснялся и к которой так стремился этот мальчишка…
Сейчас витает совершенно тоскливая атмосфера, а его глаза так подбадривающе смотрят в мои.
— Ваши дни не сочтены. Быть может, вы ещё всех нас переживёте. Ну?
Говорить такое было вовсе не обязательно. Но щёки Мартина налились румянцем, как свежая малина.
Я пару раз моргнула, когда мне пришла в голову одна идея, словно взвешивая её. А потом тихо сказала:
— …Мартин.
— Да, я слушаю вас?
— Почему вы так усердно меня успокаиваете?
— …А.
Его тело, в меру атлетичное, вдруг дёрнулось и напряглось. Я продолжила пытливо ждать его слов, не отводя взгляд, поэтому у него не осталось шанса выбраться.
— Это ведь долг слуги Господа.
— Значит, вы каждого мирянина обхаживаете подобным образом?
— …Нет.
Этот тип вполне себе мог бы солгать. Но ему, кажется, надоело.
— Не каждого.
— Тогда в чём же я особенна? Разве я чем-то заслужила фаворитизм такого священника, как вы?
Специально ведь выбирала такие каверзные вопросы, чтобы точно спровоцировать. Если я раньше говорила, что наши с ним встречи можно счесть за измену принцу – забудьте. То, что происходит сейчас, – это и есть нечто в этом роде…
— …Потому что вы – это вы.
— Хм-м.
— Разве какой прочей мирянке было бы по силам воздействовать на меня так, как воздействуете вы? Мешать во мне коктейль из самых противоположных чувств, которые только можно испытывать?
Ого, что это за признание такое? Мне даже стало неловко. Мне никогда раньше такого не говорили.
— Сподвигнуть меня коротать вечера за исписыванием ничтожных дневников, выводя каждую скомканную мысль в целое предложение? Засыпать с клокочущим от перевозбуждения сердцем?
…Так значит, я – та, за кого ты падёшь?
— Заставить меня, высококлассного священника, возносить свои молитвы не к Святой Богине, а… к вам?
Молитвы… ко мне? Вот почему его лицо на общих молитвах было таким серьёзным и озадаченным, даже смущённым!
Целый тайфун из чувств от полученной информации бушевал во мне, но я не могла позволить картинке на моём лице треснуть. Вмиг мою и без того злосчастную душу стали терзать и разного рода чувства: от замешательства к ещё не истраченному сожалению.
Однако ради своего блага я должна была похоронить их глубоко в себе прямо сейчас.
— …Это всё из-за меня?
Словно наконец сбросив тягостный груз, Мартин выдохнул, обдав моё лицо тёплым воздухом. И сказал:
— Да. Это всё… по вашей вине.
Повисло молчание. И оно должно было показаться неловким.
Но может ли какая-то тишина быть более смущающей, чем та крошечка пространства, что осталась между нами?
Мартин, видимо, тоже подумал об этом. Его глаза забегали, а кожа закраснелась.
Но я же пообещала себе похоронить эти мешающие позывы совести. Поэтому не отстранилась…
И это сподвигло юношу. Он неспеша потянулся ближе, и я поддалась. И это вылилось в–
Чмок…
Так же аккуратно, как движутся цветочные лепестки под летним ветерком, наши губы поверхностно соприкоснулись. Совсем детский поцелуй, в котором не было ничего грязного.
…Но мы, в конце-концов, были такими разными.
Ресницы Мартина начали тревожно подрагивать, и сквозь тишину часто отстукивало его аритмичное сердце. Для него и такая близость была за гранью.
А для меня она особо ничего не значила. Мои щёки даже не защипало, хотя я думала, что, по крайней мере, это будет иначе.
Шурх.
Нерешительно кончики мужских пальцев легли на мою щёку, обдав её холодным жаром. Странное сочетание, правда?
…И даже так. Я поймала себя на мысли, что думаю вовсе не о происходящем.
Все мои мысли были до ужасного странны. А звучали они подобным образом:
«Что бы ощутил принц, увидь он нас сейчас?
Обиду? Раздражение? Презрение, может?»
И самой зудящей из предполагаемых эмоций была:
«…Ничего?»
Вероятно, я оказалась проклята.
Раз делаю это. Раз думаю об этом.
С жадным вздохом Мартин отстранился от моих губ и попытался перевести дыхание, потому что всё это время не дышал.
Мои глаза были полны самобытного отчуждения.
— …М, миледи? То, что сейчас было…
— …Ах, это. Простите, Мартин.
— Что? Почему вы вдруг…
— Это я виновата, что так влияю на священника. Видимо, я и правда осквернена сама и несу эту скверну в массы.
В этот момент Мартин вскочил с места и навис надо мной, надавив мне на плечи. Его лицо, всё ещё красное и взмокшее, сделалось раздражённым. Брови изогнулись:
— Если вы продолжите самобичевание в том же духе, чёрт возьми…
— ……
— Думаете, я оставлю вам силы говорить?
Эти слова показались мне донельзя подозрительными и скандальными. Такими, что от них даже пошёл холодок по позвоночнику. Я отвела взгляд и поспешила встать и выйти.
— …Прошу, простите. Я уйду, чтобы нас не заметили в таком виде.
Щёлк.
Обратно до общего крыла я шла озадаченной. Что это было?
«Как я дошла до такого?»
Ведь я не люблю Мартина. Но мне нужно было получить рычаг воздействия на него. И я этого добилась. Но мне не совсем по душе.
Даже не столько из-за высоких принципов, сколько из-за…
Даже не допустив этой мысли повторно, я мотнула головой и вернулась в зал. К моему удивлению, Аеск всё ещё был там. Он закончил с работой и теперь отдыхал на подоконнике (хотя мы оба за это и получали нагоняи без конца). В его руках была книга в бархатной зелёной обложке.
Заметив меня, его пальцы словно специально надвинулись на название, и у меня не вышло прочитать его. Взглянув разок на меня, Аеск вновь уткнулся в текст. Я чувствовала себя странно и даже не понимала, зачем пришла, раз дела закончены. Поэтому просто решила протереть пыль (которой не было).
Находиться рядом с ним было отравляюще и противоречиво: я чувствовала, словно предаю его. Но если бы я не пришла, почему-то кажется, было бы ещё хуже. Мне… хотелось просто побыть рядом, даже в тишине.
Вот только–
— …
кажется, здесь что-то не так. Мой затылок прямо-таки периодически горел. Когда я посмотрела ему в глаза, Аеск моментально их отвёл.
— …?
Нет, не кажется. Здесь и правда что-то не так.
— Что? У меня… что-то на лице?
Я потыкала себе на щёку. А что, если у меня смазалась помада?
— Ты не была в комнате?
В… комнате?
— Н…(?)
Я пробурчала что-то неразборчивое, вобравшее в себя и «да» и «нет», потому что ещё не решила, что правильней сказать…
— Что?
— …Нет. Нет, не была.
— А где ты была?..
Видя мою странную реакцию, Аеск и сам растерялся.
— Я?.. А какая разница, впрочем? Всё равно четыре стены кругом, как оградка в загоне.
— ……
Нет, что это за лицо такое? И почему он вообще спросил про это вдруг?
— Мне… следует пойти в комнату?
— Ну, нет…?
Так не пойдёт, этот валенок точно что-то натворил, пока меня не было.
А ну-ка! У меня что, бомба под подушкой? Кто вообще разрешал ему заходить к даме в комнату…!
Не дожидаясь, пока тот промямлит, я развернулась и поспешила в комнату. Сзади послышалось что-то, но я не разобрала. Ух, я ему устрою такой фестиваль, что имени своего не вспомнит!
Щёлк!
Хорошо знакомая дверь отворилась передо мной.
И тогда я увидела, почему Аеск исподтишка наблюдал за моей реакцией.
На столе стоял пышный букет тёмно-синих орхидей.