Когда Мартин назначил время, я поспешила скрыться от него.

Он был на удивление чертовски жутким типом, и мне хотелось как можно скорее закончить этот двусторонний спектакль.

Кап-кап-кап-кап-кап!

Вся насквозь промокла. Голова забита мыслями.

Честно говоря, в комнату возвращаться тоже не было особого желания.

Я провела там слишком много времени.

Да и представить как я, вся грязная и холодная, захожу внутрь, оставляю отвратительные следы,

ледяная ткань противно прилипает к коже, а склеенные волосы лезут в глаза – морально тяжело.

Сил на это просто не было.

Сляк-

Поэтому я, пройдя в одиночестве немного, присела на скамейку на открытом воздухе.

Уже смирилась, что погода явно не на моей стороне.

— …

Все грядущие дни…

Каковы они?

Иду ли я к успеху? Или лишь приближаю день своей кончины?

На роман опираться я перестала с самого начала, поэтому и предсказать ничего не могу.

«Но нет. Я не могу умереть».

Не после всего.

— Ты уверена, что заслужила? Ли Ча Си.

— …

— Ты делаешь достаточно?

— …

— Подумай хорошенько. Почему в каждой жизни тебе нужно быть таким отбросом?

— …

— Неужели во всём и правда виновата ТЫ?

Опять этот противный голос.

Но он так похож на мой.

— Обманулась вниманием? Притворной улыбкой? Тебе мало себя одной?

— …

— Ты не можешь доверять здесь никому, кроме себя.

— …

— …А себе можешь?

Этот женский голос, без которого я никогда не смыслила себя полностью, сегодня был особенно мерзостным.

И у него почти получилось заставить меня сомневаться.

Однако–

Шорх!

Я вдруг перестала что-либо видеть.

«Что за…?!»

Всё моё тело дёрнулось от неожиданности.

«Кто посмел…!»

И моё напряжение в один момент смог сбавить один лишь голос:

— Нравится болеть?

Он звучал приглушённо из-за ткани на моей голове, но узнать его я смогла легко.

— Аеск?..

Это был голос наследного принца, второстепенного антагониста истории.

— Что – Аеск? Я спросил, нравится болеть?

Сама не понимая почему, я покорно ответила ему.

— Нет.

— Тогда почему ты, едва соизволив выползти на свет, мокнешь под ливнем.

А он-то тут откуда взялся?

Как он меня постоянно находит? Следит, что ли?

Я положила руки на то, что находилось у меня на голове, намереваясь убрать это.

Но.

Шух-

Поверх моей руки вдруг легла чужая.

Из-за того, что она была тёплой, меня обожгло.

— Не снимай.

— Сниму.

— Будет холодно.

— Я сейчас задохнусь.

Только после этого он, немного помедлив, убрал ладонь.

Шурх-

«Прикончить захотелось?»

То, чем он меня укрыл, был тёмно-синий плащ с золотой вышивкой.

Который скоро тоже окажется пропитанным водой.

— …

Я подняла голову и уставилась на мужчину.

Он стоял за скамейкой и выглядел слегка запыхавшимся.

«Бежал?»

Мой взгляд ушёл вбок, словно прячась.

— Зачем вы пришли?

— Я же просил обращаться по-другому.

Не могу понять, что должно быть в голове у такого нарцисса, как он, чтобы просить это.

«Раз уж назвала по имени, будет странно сделать вид, что ничего не было».

— Ладно. Зачем ТЫ пришёл?

Аеск сощурил глаза:

— Чего это я отчитываться должен.

Пустил в ход шипы, ну конечно, роза ты моя.

Ну, в плане, в саду такие же растут. У меня. Под окном.

— …

Поняв, что сморозила глупость, я зажмурилась что есть сил.

А всё в безуспешных попытках прогнать странное чувство из груди.

«Это стыд?»

Уходи, уходи, уходи. Мне неприятно.

Кажется, из-за того, что я задержала дыхание, моё лицо покраснело.

Аеск забегал глазами, стараясь понять, что со мной не так:

— У тебя… что, нерв защемило?

Боже…

Я не сдержалась: улыбка предательски поползла кончиками губ.

«Что ты несёшь…»

Фыркнув, я закрыла лицо ладонями и склонила голову.

Закинула ноги на скамейку (хотя священники это вряд ли бы оценили) и положила на колени плащ, уткнувшись в него носом.

— …

Мне не хотелось, чтобы этот наглый тип видел меня в растерянном состоянии.

В лёгкие сразу же проник запах какого-то горького парфюма.

Будто бы тёмный шоколад и табачные листья?

«Это его вещь…»

Конечно это его вещь. Чья же ещё, что за тупые выводы?

Это странный диалог с Мартином так повлиял?

Каждый день здесь заставляет меня стремительно деградировать, кажется.

— Кто бы мог подумать, что холёной леди из графства Ванос такое по душе.

Его паясничество меня разозлило и я подняла голову.

— И что? Будто ты никогда не попадал под дождь.

— Я не про дождь.

Что?

Аеск качнул головой, не соглашаясь со мной, и вдруг указал куда-то.

— Ты, кажется, обнялась с моим плащом.

— Что…!

Мало того, у этого типа на лице ещё и заиграла бесстыдная усмешка!

«Гадкий щегол!»

— Ха-ха-ха, тебе понравилось?

— Ни капли!

— Готова поклясться?

Поклясться тебе?!

Поклясться… Нет, не готова.

— Знаешь, почему? А я, кажется, знаю.

— Забери обратно. Мне не нравится.

Я попыталась всучить плащ принцу, недовольно нахмурившись.

— Не хочу. Можешь оставить себе.

Однако тип будто бы и не собирался его принимать.

Хотя сам прилагал последние усилия, чтобы скрывать от меня дрожь.

«Каков идиот. Зачем мёрзнуть, если всё равно никакого приза не получишь?»

Это было тем, что для меня трудно понять.

— Тогда я просто выброшу это.

— Как пожелаешь. Он, между прочим, стоил около 120 золотых.

Безразлично пожав плечами, Аеск глянул на небо, словно специально издеваясь надо мной.

«120 золотых?..»

Это ж миллион двести в вонах…

«Чёрт, знала б – даже не прикоснулась никогда в жизни!»

Нехотя я скривила губу, признавая поражение, и вернула плащ себе на плечи.

— Не надо делать мне нервы.

Для меня этот человек стал ощущаться кем-то наподобие чебольских жён, что разгуливают по премиальным спа и меняют соболиные шубки каждый четверг.

«Чебольская жена…»

О, я, кажется, придумала тебе кличку, принц.

Мне нравится.

Когда я тихо посмеялась своей мести, прикрыв глаза–

Кап, …

Капли дождя внезапно перестали биться мне о лицо.

— ?..

Аеск, состроив навес из своих рук, склонился надо мной.

— Смешно?

Я ничего не ответила, разглядывая его расслабленные тёмно-синие зрачки.

— Тебе нельзя болеть.

— …

— Помолвочная церемония ждать не станет.

Эта церемония, официально подтверждающая нашу с ним помолвку.

Я с самого начала была осведомлена о её приближении.

Но сейчас, услышав из его уст, мне стало как-то горько.

«Так значит, ты только из-за неё сейчас заботишься обо мне?»

Даже плащ свой дорогущий прихватил, и нянчится со мной как с семилетней девочкой.

В груди тяжело ударило.

Я разом перестала слышать и звук ливня, и его слова.

А в голове крутилось лишь одно:

«Вся эта демонстративная дружелюбность – лишь вынужденная мера?»

Впервые я почувствовала себя переигранной.