Цок- цок-

Небольшая группа людей в капюшонах приближалась к месту назначения.

Вдруг одна из фигур затормозила коня и резво спрыгнула с него.

— Вы уверены, что всё в порядке? Госпожа.

Девушка лишь кинула на него ленивый спокойный взгляд и пошла далее.

Тогда, когда они уже оказались в деревне Шайта, фигура скинула со своей головы капюшон от белой мантии.

Поверх мантии красовалась тёплая накидка из шкуры буругого медведя.

— Это Её Высочество принцесса! Все сюда!

Староста деревни, завидев гостей, засуетился.

Из-за прохладного ветра волосы принцессы растрепались.

Более того, они даже заметно отросли и теперь доходили до лопаток.

«…Надо подстричься».

Подумала Тейлор, когда очередной порыв воздуха принёс порцию каштановых волос прямо к её лицу.

— Доброго полудня.

— Мы долго вас ждали, но даже не ожидали, что прибудет сама принцесса! Пойдёмте же скорее!

Жители были настолько встревожены недавними событиями, что даже не стали распинаться, как обычно делал каждый, кто видел Императорскую комиссию.

«Я уже читала справку об ущербе. Но самой взглянуть не помешало бы».

— Хейл. Возьми пару инспекторов, и идите со мной. Остальные пусть поразговаривают с жителями и возьмут с них показания.

Хейл, адъютант Аеска, на время ссылки примкнул к принцессе для помощи ей.

Хоть на его голову и свалилась гора всей той бумажной волокиты, что прежде была ответственностью Его Высочества, Хейл Фонтаинский был прежде всего человеком чести и верности.

Вскоре, под болтания старосты, отделившаяся группа оказалась рядом с исследуемым объектом.

Один из близнецов-инспекторов шумно втянул воздух.

— Это… и правда плохо.

Сказала Тейлор, пока с приоткрытым ртом разглядывала здание.

Вернее, то, что от него осталось: зданием это вряд ли можно было обозвать.

Некогда бывшее священным, это место превратилось в сплошные развалины.

На руинах валялись побитые витражи и стекло. 

Двери разбили и бросили рядом.

А внутри виднелись разбросанные лавочки и кубки.

Это был храм.

Храм поклонения Святой богине Исиде.

«Настолько вандально…»

Староста, мужик лет пятидесяти с длинной бородой, принялся браниться, но после каждого скверного слова поглядывал на принцессу и неловко закрывал рот рукой.

— Эти ублюдки… Сектанты это всё, Ваше Высочество! Господа инспекторы! Некому более!

— …

— Наш священный храм… вот так… Боже, как они только пробрались…

Во время этой длинной тирады Тейлор, до этого не отрывавшая взгляда от разгрома, вдруг повернулась к мужику.

Он, кажется, этого не заметил, продолжая болтать и ругаться.

— Староста.

Наконец мужчина акнул от неожиданности и обернулся к принцессе, встретившись прямо с её холодными серыми глазами.

Таким же серым был туман в деревне в особо влажные и хладные дни.

— Я понимаю вашу досаду. Но на вашем месте не стала бы так громко разглашаться.

Подобные разговоры пресекали на корню.

Никому нельзя было бездумно болтать о некой сектантской организации, если он хотел сохранить свою голову на плечах.

Но Тейлор не поддерживала методы своего дяди.

Отводить внимание от происходящих катастроф – разве это выход?

Иногда она думала, что Адама словно ничего в этой жизни не интересовало толком.

Только с недавних пор что-то точно изменилось… Но ни она, ни её кузен не могли понять, что.

— Ваше Высочество. Вы и правда в норме?

Снова спросил обеспокоенный внутри Хейл.

Конечно, он спросит.

В конце концов, со смерти её отца прошло всего несколько дней.

«Несколько дней…» 

Несколько дней с тех пор, как она стала эрцгерцогиней.

Неправильно было бы сказать, что она тоскует или подавлена.

Оттлс не был хорошим отцом, поэтому относился к дочери как к обычной соседке.

Ничего более.

— В полном, Фонтаинский. Прекращай болтать, мы заходим.

Она ещё очень давно подготовила себя к тому, что когда-нибудь этот момент настанет.

Но то, что её отец встретит свой конец от рук сектантов, было для неё неожиданным.

Адам убил двух зайцев одним залпом: с одной стороны, он послал самого эрцгерцога разбираться с происшествиями на краю земли.

А с другой – обрёк давнего соперника на погибель.

Саенна, младшая принцесса, тогда ещё возмутилась отцу:

— Отец! Что это за безобразие! А что, если и до меня… ну, то есть, до всех нас доберутся эти безумцы?!

Правда, под строгим взором синих глаз она сразу же замолчала и склонила маленькую голову.

«…»

Для их времени это было более чем естественно.

Но девушка каждый раз вздрагивала, стоило ей представить, как она и Аеск сражаются друг с другом за престол.

«Ым…»

Ей это никогда было не нужно, и брат это знал.

Их отношения были тёплыми с самого рождения, поэтому при одной мысли о кровопролитии Тейлор обхватывала себя руками, как сейчас.

— …А внутри-то…

И правда.

Внутри таилось самое ужасное.

По полу были оставлены трупы свиней.

Вместе они образовывали небольшой круг, в центре которого стояла полуразрушенная статуя женщины, поправлявшей одной рукой нимб, а другой тянущейся к зрителям.

Точнее, так было раньше.

Теперь головы и шеи у идола не было, ровно так же как и руки, которой она одаривала людей.

«…С каких пор всё стало так?» — подумала принцесса и провела рукой по лицу, снимая усталось.

Для той женщины, которой некогда молился почти каждый житель империи.

Это не было подношением.

Это было проклятием.

На прощание она уверила лишь в том, что средства на восстановления будут направлены им, а дело расследуется.

Хотя ей и Аеску, который вообще заперт в храме, придётся самим делать хоть что-то.

Уже сидя верхом в седле, Тейлор задумалась.

«Все те люди были напуганы».

Ей, как хорошей принцессе и любящей эрцгерцогине, следовало бы как следует постараться, чтобы успокоить своих подданных.

Но её рот не смог открыться, когда это было нужно.

Она подумала тогда.

Были бы эти жители, выслушав её неумелую поддержку, рады и облегчены?

«…»

Или они бы поджали губы, давая понять, что лучше бы она в принципе не говорила то, что сейчас сказала?

Если бы они это сделали, инспекторы, стоящие за её спиной, неловко бы кашлянули, пытаясь скрыть свои мысли, которые во всём совпадали с ними.

А сама она бы окунулась точно в тот момент четырнадцать лет назад, когда ей было от роду девять.

— ………

Её подруга, маленькая дочь виконта Ревели, Хильдет.

Тогда она сильно плакала, рассказывая Тейлор, что её бабушка уже старая и родители говорят, что та скоро обернётся ангелом и отправится на небеса.

Тейлор, обнимая её, сказала правду:

— Все люди рано или поздно умирают. Это нормально.

Возможно потому, что принцесса была слишком маленькой, а возможно, потому что у неё никогда не было ни любящей бабушки, ни кого-либо ещё.

Она сказала правду без приукрас, чем больно ранила и без того ранимое сердце Хильдет.

— Не-е-ет! Я не хочу! Я что, тоже умру?! И папа?! И мама?! Не-е-ет, не хочу-у! Всхлип.

Хильдет оттолкнула руки Тейлор и бросилась к родителям, которые обеспокоились из-за её горьких надрывных слёз.

Тейлор осталась сидеть на покрывале для пикника, одна среди прочих корзинок и чашек.

Наблюдая, как родители Хильдет вытирают её слёзы и приговаривают утешения.

Потом виконт, словно вспомнив, обернулся на маленькую принцессу и резко поклонился:

— Извините.

А затем развернулся и ушёл с семьёй.

С того самого дня Тейлор не могла перестать думать о том, что на неё подумали эти люди.

Что она бестактная? Что она жестокая?

Но она ведь не хотела. И игрушки свои всегда убирает сама, поэтому она воспитанная…

А через несколько лет к ней и вовсе привесили клеймо “Антипринцессы”.

Унизительное, насмешливое прозвище.

Но оно было правдивым?

Тейлор ведь и правда прежде всего принцесса, которая должна быть воплощением изящества и очарования.

Но она попросту не подходила на эту роль. Она не была рождена для неё.

Не такая, как она. Не та, кто больше сходит за неумелую актрису. 

Её нижняя губа дрожала каждый раз, когда от неё ждали речи.

И до сих пор, даже спустя столько лет, её живот крутило от волнения и переживания.

Это было раздражающе, но она не могла ничего с этим поделать.

И в один момент, когда её группа пересекала лес, к ней пришла одна мысль.

Едва увернувшись от торчащей ветки, девушка зажмурилась.

«А если бы здесь была она… Смогла бы возыметь должный эффект на жителей?»

Она, её новая подруга, которой было будто плевать на то, чего там страшно для принцессы, потому что это было неважно?

Потому что всё было в порядке.

Эта девушка, уроженка дома Ванос и самая капризная паразитка за последнее поколение.

Илисса Ванос.

«Было бы ей всё равно, что на неё подумают? Сказала бы всё, с мыслью “как получилось, так и получилось”?»

Если бы кого-то, кто был тогда во дворце, когда она изъяснялась перед императором и эрцгерцогом, спросили бы об этом,

он бы непременно ответил:

«Да».

…Довольно плохое качество.

Но для Тейлор – скорее, завидное.

Это было тем, чего ей так не доставало.

Ассервативности.

«Так глупо для принцессы. Но что поделать».

Хоть Тейлор и закатила глаза, подумав о том, что леди Ванос бы, вероятнее, вытворила чего-нибудь такого, о чём судачили бы похлеще того вандальства.

Но она считала это крутым.

Странное слово для члена высшего общества.

Зато самое честное.

Принцесса прекрасно понимала, что Дрянная дочь сдружилась с ней для своих корыстных целей.

Это было очевидно.

Но те чувства, которые она испытывала рядом с, казалось бы, одной из невзрачных лицемеров, были по-настоящему динамическими и фантастическими.

«Окрыляющая свобода и лёгкость во всём теле, щекотка у сердца…»

Таких чувств она не испытывала уже очень давно.

А эта девушка сумела разбудить их в ней сразу же, причём с таким будничным лицом.

— …Ладно. Даже если тебе и нужно только моё величие, я разок соглашусь. Просто продолжай вести себя также, как и сейчас, хорошо?

Хотя и нельзя было отрицать то, что улыбка на лице у злодейки Ванос была неподдельной, когда они вместе катались на лошадях или обследовали загадочные столичные места.

В этот момент Хейл крикнул госпоже:

— Что, Ваше Высочество? Я не слышу.

Она поспешно покачала головой, улыбнувшись, почему-то.

— Нет, я ничего не говорила.

А потом, стоило им выехать из густого леса и оказаться под ярким солнцем, взглянула на ясное и такое чистое голубое небо.

— …

Тем временем.

Неосвещённый угол одного из храмового коридора.

— А это мне как понимать, леди?

Аеск, прижатый к стене, взглянул немного округлившимися глазами на девушку перед собой.