Насыщенные выдались дни.

Даже очень.

«Надеюсь, я заслужила покоя».

Я надеялась, что время потечёт быстрее.

Обычно желают обратного, но не я.

Если всё пойдет по плану А, смогу ли я избавиться от этого всего?

Потому что плана Б у меня не было.

Чтобы утро наступило тогда, когда лицо огладят первые солнечные лучи.

Потянуться лёжа под одеялом, осознавая, что в доме нет никого, кто бы видел в тебе марионетку.

Не слышать насмешек в свой адрес.

Не увиливать от сомнительных поручений, не присутствовать на всех мероприятиях, на которых ты – объект.

Разве это – много?

— Может сегодня надеть тот короткий пиджак?

— Да.

Была ещё одна проблема, с которой я, к сожалению, не могла справиться, просто наняв наёмников у Эртифа.

Шурх.

За последнее время мы с Кариной как-то отдалились.

Отношения стали прохладнее, разговоры – короче.

Я думала, услышав, что я уделала всех на турнире, хотя ещё недавно даже не знала о нём, Карина скажет что-нибудь... Что-нибудь.

«Тот её ответ».

— ...Поздравляю, миледи.

Такими темпами, она уйдет с поста, даже не обернувшись.

Хотя я понимала это её поведение.

Узнай я о своей некой племяннице, тоже, наверное, бы...

— ...

...была подавлена.

Но некоторое время назад её состояние сильно ухудшилось.

Я видела.

После того, как она переболела, сразу уехала.

Почти уверена, что в приют.

А вернулась уже совсем другим человеком.

Так выглядят люди, на которых в один момент рушатся небеса.

Я не решалась спросить.

Но что же такого произошло?

— Карина, стой...

— ...?

Девушка собралась отойти, положить расчёску, но я схватила её за прохладную ладонь.

Хвать.

Она вздрогнула, словно её выдернули из сна, и повернулась ко мне, устремив взгляд зелёных зрачков на руки.

— Ты сама знаешь, что я всё видела, но молчала.

— ...

— И, знаешь, подумала.

— ...

— Хватит беготни и недомолвок.

— ...

— Я знаю.

Горничная медленно подвела свои глаза к моим, то ли ожидая ответа, то ли опасаясь его.

— Знаю о письме.

Эти слова, верно, прогремели в её голове как гром посреди и без того хмурого неба.

Она пошатнулась, как если бы земля начала уходить из-под ног.

А потом почти недвигающимся губами еле произнесла:

— ...Откуда?

Я накренила голову вбок, состроив отчасти виноватое и отчасти сожалеющее лицо.

Было ли это игрой? Было ли движимо искренними чувствами?

Вдобавок ко всему, то, что Карина смогла прочитать текст.

Это было невероятно, но я решила сдержать вопросы.

— Ты столкнулась с почтальоном и потеряла его.

— ...

— Я подобрала. И прочла.

— ...

— Извини. Мне нужны были доказательства, чтобы и другие поверили тебе.

— ...

— И я нашла... Однако преступника обнаружили быстрее, так что они не понадобились.

— ...

— Но что мне делать с полученной информацией я не знала.

Она опустила голову, рассматривая носки туфель. Или роясь в голове.

— И я видела, насколько тебе тяжело. Ты говорила, что считаешь себя бесполезной.

— ...

— Но знаешь что ещё?

— ...

— То, что ты обронила письмо, спасло мне жизнь.

— Что?

Я сдержала улыбку, видя, что мои слова действуют.

— Благодаря нему я кое-что сопоставила и подготовилась. Поэтому обязана тебе жизнью, хоть и косвенно.

— ...

— А также...

Я сжала её пальцы крепче, возлагая все свои надежды...

— Разве это не хорошая служба?

— ...

— Поэтому ты... можешь остаться.

Однако это было не совсем тем, что я хотела сказать внутри души.

Собрав всю гордость и силу в кулак, хоть и внутренне, я произнесла, взглянув прямо в лихорадочно бегающие зрачки.

— Нет. Пожалуйста... Останься.

— ......

Глаза служанки медленно распахнулись..

Дрожащие веки вовсе и не мигали.

Казалось, напротив образовавшейся гробовой тишине, внутри девушки сейчас происходила молчаливая борьба.

В конечном итоге, сдавшись, она промямлила:

— ...А можно?

Как бы мне ни хотелось ответить «нужно», я сказала.

— Разумеется.

Как сторожевая собака, дождавшись команды, Карина вдруг рухнула на колени передо мной.

Плюх.

— Госпожа-а...

Её голос дрогнул, как бывает перед тем, как из глаз хлынут слёзы.

— Хм.

Шух.

Я аккуратно положила ладонь на её светлые пряди, приглаживая их.

И, пока она не видела, широко улыбнулась.

— Поделишься?

— Шмыг. .....

Барьер между нами был вдребезги расколот.

И, кажется, мы стали ещё ближе, чем раньше.

Всё ещё ёрзая лицом по моим коленям, девушка приглушённо призналась.

— Я не ожидала, что Цитея... Вот так внезапно...

— ...

— И Лизэ..

— ....

— Моя племянница.

— ...

— Она умерла.

Моя ладонь замерла.

Потому что всё стало предельно ясно.

Все накладывалось: и почему Вилетт выбрала именно эту тактику, и почему моя горничная была так подавлена.

— Знаете, миледи, я всегда считала, что была единственным ребёнком своих родителей.

— ...

— А оказывается, у меня была старшая сестра.

«"Была"».

— Лизэ – её дочь.

Девушка подняла голову, и я разглядела.

Красные опухшие глаза и влажные чёрные ресницы.

— Я впервые увидела её там. Вы не представляете, такая маленькая, худенькая... Щёчки впалые, ключицы острее кухонного ножа.

— ...

— Я знала, что долго она не протянет. Знала, но не думала, что она так скоро...

Девушка запнулась.

— И ведь... Я так и не сказала ей правду.

— ...

— Она вздохнула в последний раз, думая, что девушка, навещавшая её, – чародейка...

— ...

— Но эта чародейка была не в силах подарить ей шанс на жизнь.

Её взгляд не имел фокуса, будто горничная погрузилась в воспоминания.

— Но эта чародейка провалялась в постели, пока одинокое дитя умирало...

«...Винит себя».

Надо было бы привыкнуть, что за любое происшествие Карина берёт вину на себя безоговорочно.

И, видимо, именно это и мучило её сильнее всего.

Мне нужно было что-то сказать.

Что-то, что облегчило бы её участь.

— Было бы лучше, если эта чародейка заразила слабую девочку, доставив ей проблем?

Да, звучало жестковато.

Но по-другому Карина не зарубит себе на носу..

— Разве?

— Нет, что вы, это... Это немыслимо...

— В этом нет твоей вины. Слышишь?

— ...

— Это не твоя вина.

Немного помолчав,

— ...

я обвила девушку в объятия, положив щёку на её макушку.

— Моя бедная горничная...

Стоило мне протянуть эти слова, как я почувствовала, как мою талию стянуло. Девушка крепче обняла меня, всё ещё сидя на полу.

Душа девушки была пуста.

Сейчас она была на той стадии, когда перестаёшь что-то чувствовать.

Нет больше ни вины, ни печали, ни облегчения...

— ...

Просто ничего.

Признаться честно, Карине было всё же приятно, что госпожа пожалела её и поддержала.

Ей не хватало этого.

Когда, словно птица в клетке, она металась по углам, стараясь всё успеть и не сломаться.

Не было ни единого плеча, готового слегка промокнуть от её слёз.

Но теперь...

Теперь всё будет по-другому.

Они с леди вновь сблизились, и старшая горничная вернулась из отпуска.

Тук, тук.

— Таша, ты внутри?

Это же та самая Таша.

— Карина? Да, заходи скорее.

Которая всегда была готова выслушать.

— Как давно мы не виделись, Бог ты мой! Иди сюда...

Которая с самого детства Карины, как она попала в графство, выступала в роли её почти родной бабушки.

Вместо той, что осталась в деревенском домике.

— Я тоже рада тебя видеть.

Заменила ей и мать, и отца.

Шурх.

Не церемонясь, девушка сократила расстояние и прижалась к женщине настолько крепко, насколько могла.

Тёплые мягкие руки уместились на её спине.

— Как твои дела? Хорошо трудилась это время? Ты же повзрослела до личной горничной...

Втянув носом такой знакомый и такой родной аромат, Карина почувствовала себя по-настоящему в безопасности.

Она сказала, прикрыв ресницы.

— Я скучала.

После чёрной полосы в жизни обязательно следует белая.

— Я тоже, малышка.

Этот принцип – аксиома.

Карина вторила его себе вечерами, и не напрасно.

Болтливую и местами надоедливую горничную.

Хрупкую племянницу, с который они были едва знакомы.

Из своей памяти она не сможет отпустить никогда.

Ведь именно они оставили на ней самый большой и самый яркий след.

Я обдумывала произошедшее, потягивая чай, пока шла по коридору.

Хрупкая стабильность, мнимое равновесие: прислуга делает свою работу, граф затаился, Джеральд присмирился.

Да и с горничной вопрос решён.

Плюсом деньги копят свои проценты на счету.

Разве не это счастье, а?

Сюрп.

Когда в жизни дерьма не происходит, и душа спокойна.

Ни один санаторий не окажется настолько эффективным, чем просто безмятежность.

— ...дин Астельма...

Я навострила уши услышав знакомое имя.

«О нём ничего и слышно не было».

Чего это они вспомнили о нём?

— ...же не знаю.

— Что, просто взял и уехал?

— Вот так вот просто. Свои причуды...

— Нда. А я думала, будет что-то интересное...

«Уехал?»

— Вы о ком, девчонки?

— Шерри, это ты.

— Мы? Тс-с... О том мистере, господине Астельма. Помнишь?

— Ну?

— Так знаешь что? Говорят, просто недавно собрался и уехал восвояси.

— Да ещё и в монахи постригся.

— Да вы чего? Правда, что ли? Аж в монахи? Ему же не семьдесят, чего это за спонтанность.

«Ничего себе.

Чёрт, что же у них произошло?»

Я так и не поняла, насчёт чего конфликт.

И почему он сбежал?

Спрашивать у Джеральда – тоже бесполезно, полагаю.

Было обидно, что я оставалась в неведении.

Но если это мне не грозило, ну и ладно.

Хотя мучит интерес, что это за персонаж такой, что граф чуть не расплакался?

Его это действительно волновало, значит, что-то серьёзное.

К тому же, последние несколько дней и брат, и Бернард частенько отлучались. И порознь, и вместе.

Наверняка это связано.

«Ха, как неудобно не иметь власти, чтобы слегка проследить.

Ну, или откровенно засунуть свой нос».

И те слова Джеральда тогда.

— Я бы, на твоём месте, молился.

Все они были в чем-то замешаны, но молчали.

А сейчас старик сияет. Так даже страшнее, чем когда у него мина мятая.

Только Джеральд не слишком доволен.

Что же случилось?

Я знала, что эти вопросы, вероятно, навсегда останутся неразгаданными.

Поэтому просто пошла дальше, стараясь забыть.