При мысли об этом вопросе спина Нин Сюли покрылась холодным потом.
Неужели тот призрак… всё ещё мог находиться в ванной?
Нин Сюли широко раскрытыми глазами смотрела в потолок. В её взгляде застыл ужас.
Ладони были липкими от пота, а всё тело словно держалось вместе лишь благодаря тонкому слою кожи.
Вечерний холодный ветер заставил Нин Сюли задрожать.
Одежда на её спине прилипла к телу из-за высохшего пота. Нин Сюли повернулась, и ткань с лёгким хлопком оторвалась от кожи.
Этот негромкий звук заставил её снова покрыться потом. Нин Сюли вытерла лоб и наконец поняла, что больше не в силах терпеть эти мучительные подозрения.
Она стиснула челюсти, пытаясь унять стук зубов.
Нин Сюли несколько раз садилась и вставала, прежде чем наконец решилась дрожащими руками включить свет в ванной и открыть дверь.
Но стоило ей бросить взгляд на ярко освещённую комнату, как она пронзительно закричала и едва не захлопнула дверь с такой силой, что чуть не сорвала её с петель.
В сухой раковине лежала отрубленная белая рука!
– Невозможно! Разве этот маленький ублюдок не сказал, что там ничего нет?! Как он посмел мне солгать!
Лицо Нин Сюли исказилось, а прежняя привлекательность превратилась в нечто зловещее.
Она с силой впивалась ногтями в ладони. По её лицу текли слёзы вперемешку с соплями, и оно становилось всё более перекошенным.
– Как такое возможно?! В ванной призрак! Я умру! Я умру!
– Нет, мне нужно бежать!
– Нет… Призраки ведь и снаружи! Портрет заведующей тоже не безопасен! Она тоже призрак! В руководстве для учителей сказано, что после девяти вечера сотрудникам школы лучше не покидать свои кабинеты и не бродить где попало. Иначе им придётся отвечать за последствия. Но выходить наружу тоже означает смерть! Я ещё так молода! Я не хочу умирать!
Нин Сюли дико закричала в своём кабинете. Затем схватилась за волосы. Её глаза были полны ужаса, а сама она стремительно теряла рассудок.
Пока она сходила с ума и изливала свой страх, свет в ванной внезапно погас сам собой.
Без освещения все остальные звуки стали ещё более отчётливыми.
Из ванной доносилось особенно отчётливое капанье воды: «кап-кап, кап-кап». Нин Сюли тут же замолчала и съёжилась у ножек кровати, словно курица, которую схватили за шею.
Хотя в темноте она ничего не могла разглядеть, Нин Сюли продолжала напряжённо смотреть на дверь ванной.
Дверь так и не открылась. Всю ночь продолжало раздаваться лишь монотонное капанье воды.
На следующее утро у Нин Сюли были тёмные мешки под глазами, белки покраснели от полопавшихся сосудов, а сама она выглядела совершенно измождённой.
Днём она схватила одного из учеников и заставила его открыть дверь ванной.
Однако результат оказался таким же, как и описывал Бай Янь. В раковине ничего не было. Та мертвенно-белая рука призрака словно оказалась плодом её воображения: больше её никто не видел…
…
Всего за десять коротких дней все сильно изменились.
Дети были самыми уязвимыми существами, но одновременно и самыми способными приспосабливаться к обстоятельствам.
Пережив несколько дней ужаса и закалившись в этих испытаниях, большинство детей уже перестали плакать. Они смирились с тем, что родители бросили их, а даже самые привередливые едоки избавились от своих дурных привычек и теперь съедали всё до последней крошки в отвратительных обедах.
Однако, несмотря на очевидные успехи, за последние несколько дней всё же произошло ещё несколько смертей.
Погибшие дети поддавались на уговоры призраков посреди ночи, соглашались сыграть с ними в игру и умирали прямо во время неё. Каждая новая смерть оказывалась ещё более странной и пугающей, чем предыдущая.
Поскольку учеников выбывало всё больше, многие уже привыкли к тому, что после смерти тела увозили на тележке. Когда её выкатывали из спальни, дети даже не обращали на это внимания.
И всё же кое-каких результатов им удалось добиться.
На седьмой день дети наконец поняли, что призраки тайком проникают в их комнаты, притворяясь одноклассниками. Ночью они заставляют учеников заключать пари или играть в какую-нибудь игру. И тот, кто отвечает им, обычно не доживает до следующего утра.
Вскоре среди детей широко распространилось правило: «Ночью ни с кем не разговаривать».
Желание жить у детей было невероятно сильным. Узнав эту крайне важную информацию, они наконец перестали умирать по ночам в спальнях.
Три ночи подряд никто из класса не погиб.
Хотя в обедах по-прежнему каждый день попадались песок и волосы, а сама еда оставалась отвратительной, отсутствие новых смертей среди товарищей придавало детям смелости и дарило надежду.
С этой вновь обретённой надеждой они могли выдерживать бесконечные побои и наказания.
Даже когда Нин Сюли не было рядом, дети могли улыбаться и играть друг с другом. Казалось, жизнь в «Особом районе» постепенно налаживалась, словно никто из них изначально и не испытывал такого страха…
Все чувствовали, что впереди ещё есть на что надеяться.
Все, кроме Бай Яня.
Всего за одну ночь эти маленькие лица, прежде не имевшие ни единого повода для радости, наполнились надеждой. От этого настроение Бай Яня стало совершенно отвратительным.
Пока его товарищи постепенно возвращали блеск своим глазам, улыбка Бай Яня понемногу исчезала. В его взгляде появлялась всё более мутная обречённость, словно ему самому больше не за что было держаться.
Ведь было так здорово, когда все сидели вместе и без конца рыдали! Но как же так вышло, что всего через два дня всё вдруг изменилось?
Бай Янь с недовольством проходил мимо одноклассников, предавших прежнее единство, и, увидев Нин Сюли, наконец почувствовал некоторое облегчение.
В отличие от одноклассников, чьё душевное состояние явно улучшилось, глаза Нин Сюли были налиты кровью. Лопнувшие сосуды почти полностью окрасили белки в красный цвет.
Под глазами залегли тёмные круги, волосы растрепались, а психическое состояние оставляло желать лучшего.
Когда Нин Сюли с таким безумным видом в очередной раз ввалилась в класс, Бай Яню показалось, что воздух вокруг стал свежее.
Единственное, что его не радовало, – в последнее время Нин Сюли стала избивать детей ещё жестче. Более того, закончив с остальными, она мимоходом ущипывала и его, оставляя на теле синяки.
К тому же время, в течение которого Нин Сюли заставляла его убирать кабинет, становилось всё длиннее.
Даже когда он заканчивал уборку, она намеренно задерживала его до позднего вечера. Очевидно, у неё были дурные намерения.
Бай Янь прекрасно понимал, что задумала Нин Сюли.
Ночью школа была чрезвычайно опасна.
Каждый вечер в девять часов, когда он проходил по коридору по пути обратно в спальню, глаза заведующей на портрете поворачивались и следили за ним. С каждым разом её выражение лица становилось всё более странным.
Более того, шея заведующей постепенно удлинялась, словно собираясь высунуться из портрета.
Бай Янь понимал, что ничего хорошего это не сулит. Хотя ему и нравилось видеть Нин Сюли в её нынешнем состоянии, он знал: в следующий раз его непременно ждёт смерть.
Либо Нин Сюли забьёт его до смерти, либо заведующая убьёт его по дороге обратно в спальню.
Бай Янь мог смириться с тем, что его убьёт призрак.
Но в глубине души он совершенно не желал умирать от рук Нин Сюли.
Такая смерть казалась ему слишком ничтожной. Он всегда считал, что такой мусор, как Нин Сюли, не заслуживает подобной участи.
Его маленькую жизнь следовало приберечь для кого-то более важного…
«А? Для кого приберечь?»
Бай Янь покачал головой, отгоняя странную мысль. Он не стал пытаться вспомнить то, чего никак не мог припомнить.
Вновь задумавшись о том, как Нин Сюли причиняет ему вред, Бай Янь понял, что действительно не хочет погибнуть от её руки.
Раз он не хотел умирать, ему не оставалось ничего другого, кроме как нанести удар первым и перехватить инициативу.
…
Бай Янь терпеливо ждал два дня.
На двенадцатый день, когда Нин Сюли снова заставила его убирать кабинет, Бай Янь вёл себя как обычно: не сопротивлялся и был чрезвычайно послушен.
Поскольку Бай Янь и прежде был довольно покладистым ребёнком, Нин Сюли ничего не заподозрила. Она оставила его убирать комнату, а сама спокойно отправилась готовить ужин.
Однако сегодня после ужина ей нужно было присутствовать на собрании с другими учителями. Закончив есть, она поспешно ушла.
Проследив за тем, как фигура Нин Сюли исчезает в коридоре, и убедившись, что она не вернётся в ближайшее время, Бай Янь тут же бросил метлу на пол.
Малыми ногами он быстро зашагал к месту, где Нин Сюли готовила еду, и нашёл вентиляционную трубу.
В этот момент ему вспомнилась подходящая песенка, которую обожали ученики начальной школы. В ней пелось о том, что солнце ярко светит в небе, а сам исполнитель отправляется взрывать школу…
Это была детская песенка, которую можно было даже назвать гимном золотого детства. Почти каждый младшеклассник, ненавидевший школу, хоть раз тайком напевал её.
Однако Бай Янь ведь только-только пошёл в начальную школу, и никто из его одноклассников никогда не пел эту мелодию. Откуда же он мог её знать?
При этой мысли у Бай Яня слегка заболела голова.
Как и с некоторыми вещами или людьми: он совершенно точно чувствовал, что они ему знакомы, но никак не мог вспомнить, что именно.
… Да и неважно. Главное, чтобы ему было хорошо.
Бай Янь не любил усложнять себе жизнь. Он не стал разбираться, откуда взялась эта песенка, и просто тихонько напел мелодию.
Затем он ловко открутил газовый вентиль и, убедившись, что никакого запаха нет, выключил свет и неторопливо покинул помещение.
Перед уходом он не забыл плотно закрыть дверь.
Над главой работал:
PRAISE THE SUN!
На boosty главы выходят раньше и в большем количестве: https://boosty.to/kleyn_lm