— Вопрос?..

Услышав просьбу Лу Синя, Караванщица Гао Тин слегка растерялась.

Дело было вовсе не в страхе выдать какую-то тайну — она просто искренне не понимала, чем вообще её скромная персона может заинтересовать человека такого уровня...

Какой ответ на свете может стоить дороже целого каравана товаров, который она только что ему предложила?

Тем более что этот парень и так уже успел изучить её тело вдоль и поперёк...

...

— Там, в городе, вы держались просто великолепно, но одна деталь не даёт мне покоя... — Лу Синь старательно копировал мягкие, обволакивающие интонации того психолога из Главного Города, который когда-то проводил с ним беседы. — Некоторые ваши поступки шли вразрез со здравым смыслом. Например, когда мы только выскочили к тому мозгоподобному монстру: вы ведь даже словом со мной не перемолвились, просто выхватили две гранаты и бросились прямо на него. Со стороны казалось, что вы хотите не столько подорвать тварь, сколько... свести счёты с жизнью. Я прав?

Гао Тин медленно подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

Отблески далёкого костра падали на её лицо сбоку, оставляя одну половину ярко освещённой, а другую — погружённой в густую тень.

Встретив её взгляд, Лу Синь едва заметно, ободряюще кивнул.

Женщина снова опустила ресницы и после долгого молчания тихо произнесла:

— Да. Я действительно собиралась это сделать.

На лице Лу Синя отразилось искреннее недоумение:

— Но...

— Помочь ребятам в последний раз и заодно избавиться от этого омерзительного тела — разве плохой расклад? — еле слышно ответила она.

«Так я и думал», — мысленно вздохнул Лу Синь. Ещё тогда, перехватив её в воздухе, он заметил в её глазах странное облегчение и сразу заподозрил неладное.

Он вопросительно посмотрел на неё:

— Почему вы так к себе относитесь?

Гао Тин долго молчала, не проронив ни слова, а затем вдруг резко поднялась со стульчика и широким шагом направилась прочь. Не успел Лу Синь удивиться такой реакции, как она вернулась обратно, сжимая в руке пузатую бутылку янтарного спиртного с полустёртой заграничной этикеткой.

Она попыталась было подцепить пробку, но закованные в шины и бинты сломанные пальцы совершенно не слушались.

Постояв так секунду, она подняла глаза на Лу Синя и молча протянула бутылку ему.

— Эм... — Лу Синь перевёл взгляд на её изувеченные кисти. — Кстати, а что у вас с пальцами?

Гао Тин лишь молча смотрела на него, не опуская руки.

Понимая, что читать лекции о вреде алкоголя при переломах сейчас явно не ко времени, Лу Синь вздохнул, принял бутылку и аккуратно вытащил деревянную пробку.

Забрав спиртное, женщина сделала большой, жадный глоток прямо из горлышка, глухо кашлянула от обжигающей крепости и вдруг в упор спросила:

— Скажи, что ты вообще обо мне думаешь?

— А? — Лу Синь мгновенно насторожился и на всякий случай отодвинулся на пару сантиметров. Подумав немного, он осторожно ответил: — ...Вы хороший человек.

— Ха... — горько усмехнулась Гао Тин. — Да не клеюсь я к тебе, не бойся. Я спрашиваю: как по-твоему, правильно я по жизни поступаю?

— Ну... — Лу Синь снова замялся. — Вполне правильно.

— Вот и мне казалось, что правильно, — криво улыбнулась женщина. — Я хоть и баба, а в драке любому мужику фору дам, да и стреляю получше большинства... ну, тебя в расчёт не берём... Когда мой мужик помер, помер он совсем глупо и обидно. Такого матёрого человечища пули не брали, а скрутила обычная дизентерия — сгорел за три дня. Перед смертью он взял с меня слово, что я ребят наших в беде не брошу. А ещё велел, пока молодая, найти себе другого хорошего мужика и жить как люди, чтобы одной спину не гнуть...

Она замолчала на секунду, переводя дыхание, и спросила:

— Но я не захотела никого искать. Разве в этом есть что-то плохое?

Лу Синь слегка растерялся, но тут же поспешно помотал головой:

— Конечно нет.

— Вот видишь, и я так думала... — медленно продолжила Гао Тин, глядя куда-то сквозь него. — Когда моего не стало, многие в караване поначалу пытались характер показывать, не желали под бабой ходить. Но я каждому быстро рога пообломала. Были и такие, кто слюни пускал, всё норовил в палатку ночью залезть — этих я тоже отвадила так, что дорогу забыли... Я ведь живая женщина, мне тоже порой хочется, чтобы рядом было крепкое плечо, чтобы кто-то пожалел. Но кроме того моего дурака, который полжизни героем проходил, а помер от поноса, мне никто другой не нужен...

— Ты понимаешь, каково это?

...

Застигнутый врасплох таким личным вопросом, Лу Синь немного смешался и, чтобы не расстраивать собеседницу, соврал:

— Понимаю.

— Да впрочем, плевать, понимаешь ты или нет, — тихо вздохнула Гао Тин и снова приложилась к бутылке, сделав несколько крупных глотков. — Короче говоря, золотой у меня был мужик. Ушёл рано, даже дитёнка после себя не оставил, и мне за него перед судьбой до слёз обидно. Не хотела я, чтобы кто-то чужой меня лапал, потому что все они — не он. Хотя умом-то понимала: он меня замуж гнал только потому, что боялся, как бы я одна в этом волчьем мире не пропала.

— Но я ведь вроде неплохо справлялась! Сколотила крепкий караван, гоняла фуры туда-сюда, дела вела с умом. И сама сыта была, и ребята мне верили как себе. За столько лет за рулём я, честно говоря, даже гордиться собой начала, думала — вот ведь какая я пробивная...

...

Её голос постепенно стих, перейдя в едва слышный шёпот, и лишь спустя долгую паузу она заговорила снова:

— Так было до позапрошлого месяца.

— В тот раз я как обычно привела колонну с грузом в Центральный Город. При сдаче товара всё проверила до мелочей, кому надо — сунула на лапу, всё чин по чину. Думала, разгрузимся как всегда без шума и пыли, но тут нас тормознул их новый начальник приёмки. Заявил, что в одной из фур товар не проходит по стандартам, по инструкции принимать его нельзя, и велел разворачивать машины обратно в Пустоши. Куда ж мне его обратно везти? Я,сное дело, бросилась искать подходы, пыталась договориться по-хорошему...

— И тогда... — Губы женщины брезгливо дрогнули. — Он указал мне выход. Сунул в руку карточку с номером комнаты в гостинице.

— Вот оно что... — нахмурился Лу Синь. — И как вы поступили?

— Ха! Да ни в жизнь бы я под него не легла! — с ледяным презрением усмехнулась Гао Тин. — Я с ним церемониться не стала: прямо при нём швырнула этот номерок в грязь и развернулась.

Лу Синь с заметным облегчением выдохнул:

— А что было дальше?

Женщина помолчала, сжимая бутылку побелевшими костяшками лангет:

— А дальше он закусил удила. Мои фуры просто не пустили на склады, оставили торчать перед воротами.

— Стояла самая жара. Товар в кузовах скоропортящийся, долго лежать не может.

— Каждый день простоя сжирал часть нашей выручки.

Её голос вдруг изменился, став каким-то странно глухим и надтреснутым:

— Я начала метаться, подняла все свои старые связи в городе... И только тогда выяснила, что у этого нового чинуши за спиной каменная стена. Его папаша занимает большой пост в их местном Исследовательском институте — говорят, власти у них побольше, чем у городской администрации... В общем, таким мелким сошкам из Пустошей, как мы, тягаться с ним было смерти подобно. Он сказал одно слово — и ни один перекупщик в городе не рискнул подойти к нашим машинам на пушечный выстрел!

— Я билась головой о стену несколько дней, обошла все пороги и в итоге... сама приползла к нему в ту гостиницу.

— Наступила на горло собственной гордости и умоляла его сжалиться, оставить моим ребятам из каравана хотя бы кусок хлеба...

...

Она замолчала и вдруг издала короткий, полный желчи и самоуничижения смешок:

— Знаешь, чем всё закончилось?

Лу Синь серьёзно задумался на секунду и тихо ответил:

— В общих чертах догадываюсь.

На бледном лице Гао Тин внезапно расплылась жутковатая, неестественная улыбка. Её дыхание участилось, словно от странного возбуждения, а глаза лихорадочно заблестели:

— Он затащил меня в номер и принялся рассыпаться в комплиментах! Говорил, что на лицо я так себе, грубовата и не чета холёным городским девкам, но вот моё тело — лучшее, что он видел в жизни! Сказал, что с первого взгляда потерял от моей фигуры голову и сразу решил, что я буду его!..

— А потом...

— Потом он пользовался мной как последней подзаборной тварью! Оставлял на моей коже свои метки, а когда я не выдержала и разревелась,отхлестал меня по щекам, сжал горло и прошипел, чтобы я не строила из себя недотрогу, потому что отныне это тело целиком принадлежит ему одному!..

— Он... он ещё смеялся и говорил, что мне самой это нравится! Мол, иначе почему моё собственное тело так горячо отзывается на его руки?!

...

Чем дальше рассказывала Гао Тин, тем более живой и подвижной становилась её мимика, но сам голос при этом звучал пугающе ровно, почти механически.

Перо Лу Синя замерло над страницей. Ему показалось, что такие вещи не должны оставаться на бумаге.

— С того дня каждый раз, когда я приводила караван в город, мне приходилось идти к нему в номер...

— И меня это просто бесило до трясучки.

— Меня воротило от его слащавых похвал моей фигуре, тошнило от того, как он оглаживает меня взглядом, словно дорогую фарфоровую куклу из личной коллекции! — прошептала она, глядя в темноту. — И тогда я подумала: с какой стати тебе достался такой царский подарок?! Раз уж ты считаешь моё тело таким распрекрасным сокровищем, раз возомнил себя его единственным хозяином — так я сама от него откажусь! Хорошей вещью не грех и с другими поделиться, верно?..

— В конце концов, в нашем караване полно мужиков, которые годами тайком облизывались, глядя мне вслед.

...

Едва ли она сама замечала, какая безумная, изломанная улыбка застыла сейчас на её губах:

— Я ведь оказалась трусливой, бесхребетной тварью. Это здесь, в Пустошах, я грозная Караванщица, а стоит въехать за ворота города — превращаюсь в послушную подстилку. У меня даже духу не хватило пронести под курткой ствол и пустить этому ублюдку пулю в лоб, потому что за моей спиной десятки парней и их семей, которым нужно жрать и как-то выживать... Вот я и решила уничтожить её сама!..

— Ты хотел безупречную игрушку? Так подавись отбросами!

— Возомнил, что монополизировал это тело? А я возьму и швырну его под ноги каждому встречному!..

— Ха-ха-ха...

Прикрыв рот перебинтованной ладонью, она глухо рассмеялась, и в её глазах мелькнуло злорадное торжество:

— Видел бы ты его рожу в прошлый раз, когда он стянул с меня одежду и увидел все эти ожоги, синяки и шрамы! Как же его корёжило от бешенства, как он орал и проклинал меня последними словами! Клянусь, за последние годы я ещё никогда не чувствовала себя такой счастливой!..

...

Лу Синь молча смотрел на её смех, не проронив ни слова.

Лишь когда приступ веселья схлынул и женщина снова погрузилась в тяжёлое, опустошённое молчание, он слегка нахмурился:

— И никто в караване об этом не догадывается?

...

Гао Тин бросила на него холодный, отчуждённый взгляд:

— А как ты себе это представляешь?

— Собрать всех у костра и объявить, что каждая партия груза, которую мы сдаём в городе, оплачена тем, что их командирша раздвигает ноги перед начальником склада?

...

Видя, что Лу Синь задумчиво замолчал, женщина тихо вздохнула и,перехватив бутылку поудобнее, поднялась со стульчика:

— Я-то, дура, думала, ты все эти дни пялился на меня потому, что тоже не прочь попользоваться дармовщиной, а тебе, оказывается, просто было любопытно, что со мной творится... Хех, неловко вышло.

— Я вижу, что ты парень непростой и с огромными возможностями, но сам понимаешь: в моей беде ты ничем не поможешь.

Она грустно покачала головой:

— Не знаю, удовлетворил ли тебя мой рассказ, но больше мне добавить нечего. Как плата за спасение жизни эта история, конечно, гроша ломаного не стоит... Жаль только...

— Моё тело уже давно насквозь прогнило и испачкалось, а то бы я хоть так смогла отблагодарить тебя перед уходом...

...

Проводив взглядом её ссутулившуюся спину, когда она с бутылкой в руке медленно побрела прочь от палатки, Лу Синь секунду помолчал.

— Постойте, — вдруг негромко окликнул он.

Гао Тин нерешительно остановилась и полуобернулась, вопросительно глядя на него через плечо.

Лу Синь сначала раскрыл на коленях свою записную книжку и быстрым, размашистым почерком вывел на чистой странице: «Результаты расследования подтверждены».

Затем аккуратно захлопнул обложку, поднял задумчивый взгляд на женщину и произнёс:

— Моё расследование закончено, но у меня осталось ещё два замечания.

— Во-первых.

Он посмотрел ей прямо в глаза и очень серьёзно сказал:

— Ваше тело вовсе не грязное. Вы так думаете только потому, что серьёзно больны.

Лицо Гао Тин вытянулось от полнейшего замешательства — она явно не знала, как реагировать на подобное заявление.

По словам выходило, будто её только что обозвали сумасшедшей, однако спокойный, тёплый тон этого парня почему-то отозвался в израненной душе неожиданным утешением.

— И во-вторых... — Лу Синь на секунду задумался, подбирая слова, а затем открыто улыбнулся: — Меня ведь наняли Старый Чжоу и Маленький Чжоу. Они места себе не находили от тревоги за вас.

Гао Тин промолчала. Даже если бы он не сказал этого вслух, сложить два и два было нетрудно.

Лу Синь мягко улыбнулся и закончил:

— И позвали они меня для того, чтобы я вас вылечил, а не просто выяснил, в чём дело.