Давным-давно жили сестры-близнецы: Хан и Ын.
Когда грехи человечества переполнили чашу терпения и случился великий потоп, Ын исчезла. Из тела Хан, что в отчаянии искала пропавшую сестру, выросло Древо жизни.
К погруженной в скорбь девушке явились четыре ангела.
«Разгневанное море с каждым днем поглощает земли людей. Древо, что ты взрастила, в будущем спасет тех, кто оказался в беде».
Ангел с оливковой ветвью в устах поведал ей, как вырастить из дерева Мировое древо.
Ангел-хранитель чистой луны даровал вечный сон Хан, поглощенной Мировым древом.
Древо жизни спасло континент, который уже уходил под воду, и вознесло его выше облаков.
Чудовища, оставшиеся на континенте, были очищены черным пламенем, созданным ангелом разрушения.
Человечество радовалось земле, обретенной ценой жертвы Хан, но само Древо жизни лишь увядало день ото дня, тоскуя по потерянной сестре.
Тогда ангел с золотыми волосами, озаренными солнцем, нарушил свое вечное молчание и заговорил:
«Та, что поддерживает мир. Как тебе было суждено воздвигнуть новый мир, так твоей сестре суждено даровать жизнь новым существам. Вы ещё бесчисленное множество раз встретитесь и расстанетесь, так что отбрось свою печаль».
Услышав это, Мировое древо отбросило сожаления и, пожелав присматривать за Империей Ноа, построенной в небесах, распустило цветы и отправило посланника.
Этим посланником стала Урсула, первая императрица, рожденная Мировым древом.
Урсула, рожденная из цветка Мирового древа и всегда хранившая молчание, в возрасте 10 лет открыла уста и произнесла:
«В день, когда из глаз ангелов потечет кровь, мать пробудится вновь. До тех пор никогда не считайте её жертву чем-то само собой разумеющимся».
Так она передала пророчество Мирового древа.
С тех пор всякий раз, когда Небесному континенту грозила опасность, Мировое древо распускало цветы и посылало своих посланников, а люди, чтя его волю, почитали Мировое древо как императора и верховное божество Империи Ноа.
А детей, рожденных из его цветов, почитали как членов императорской семьи и спасителей.
Четыре ангела вместо императора, ставшего Мировым древом, заботились о народе.
Там, где должны были быть иллюстрации, красовались гербы четырех герцогских родов.
Меч, объятый черным пламенем — Гладио.
Солнце за весами, символизирующими справедливость — Сол.
Голубь с оливковой ветвью в клюве — Герцог Матиа.
И герб с лилией и луной, символизирующими чистоту и верность.
— Тебе интересно?
… Самый нечистый и неверный в мире герцог Герцог Янус.
— Да.
Отвечая, я слегка приподняла книгу, которую держала в руках, чтобы прикрыть лицо. Герцог, недовольный этим, поинтересовался:
— Ты и на банкете собираешься читать?
— Нет.
— Почему?
— Потому что тогда люди подумают, что я не хочу с ними разговаривать.
— А почему тогда со мной ты читаешь?
Ну да, потому что не хочу с тобой разговаривать.
Однако я лишь невозмутимо опустила брови и сделала максимально испуганное лицо.
— Разве мне нельзя читать, когда я с вами, герцог?
— … Кто сказал, что нельзя?
В последнее время я все лучше понимала, как «управлять» этим герцогом.
Если я начинала огрызаться, он отвечал на это всякими пакостями, но стоило мне присмиреть и сделать испуганный вид, как он терял интерес и отступал.
Я, сохраняя жалобное выражение лица, снова открыла книгу. Благодаря усердной учебе чтение и письмо больше не были для меня проблемой.
Я уже собралась было снова унестись в мир книг и размышлений, как рука герцога — он прищурившись наблюдал за моими действиями, — внезапно потянулась вверх и силой захлопнула книгу.
— Ты в последнее время становишься все более вредной.
— Я?
Хоть меня и раскусили, я не растерялась и переспросила, глядя на него глазами, полными слез.
«Служебные мысли, грустные мысли, грустные и обидные мысли…» Я попыталась их вызвать, но вообще-то я не из тех, кто часто плачет.
Он, глядя на меня, сказал с таким видом, будто не верил своим глазам:
— Да, ты. Давай, выдавливай из себя слезы, выдавливай.
Черт, провал.
Видимо, я его действительно взбесила, потому что он сунул руку под мой чепец и взъерошил волосы.
— Прическа испортится!
— Сесиль, поправь ей волосы.
Как только я вырвалась из рук герцога, Люси привела мою прическу в порядок и поправила ленту, удерживающую чепец.
После того как выпал первый снег, резко похолодало, и снег продолжал тихо падать, пока мы ехали в карете к императорскому дворцу. Мы направлялись на «Бал цветочных фей», который всегда проводился в канун Нового года.
В этот день, когда, согласно легенде, цветочная фея, пробужденная чистым сердцем ребенка, исполняет желания, в империи отмечали своего рода детский праздник.
Проведение бала для детей, ещё не прошедших дебют, было очень древней традицией императорского дворца. Он также был известен как первый неофициальный светский выход для тех, кто в следующем семестре должен был поступить в Школу подготовки гайдов.
Герцог, который изначально планировал наладить мои связи через гайда S-ранга Кристин, после того как отвернулся от графа Мекуйены, сменил стратегию на «массированную атаку» ресурсами.
Это была неплохая идея. Поскольку слухи о графе Мекуйене разлетелись по всей столице, вместе с ними распространились и разговоры о том, что герцог вкладывает огромные усилия в свою нынешнюю подопечную.
Наверное, аристократы, которых я встречу на балу, не будут со мной так холодны.
— Если захочешь спать, сразу говори. Мы можем уйти в любой момент.
— Хорошо.
— И если пригласят на танец, обязательно запиши в танцевальную карточку. Не перепутай очередность.
— Хорошо.
Я ещё с прошлой жизни была безнадежна в танцах.
Когда я пела, то создавала новые мелодии, а мои танцевальные движения напоминали нечто среднее между скрипучей деревянной куклой и измученным перформанс-артистом.
«Герцог сказал, что у других детей танцевальные навыки примерно такие же, так что не стоит сильно переживать, но…»
Судя по тому, что он каждый раз выделяет время, когда я прошу потренироваться, он сам явно об этом беспокоится.
Несмотря на мои опасения, карета герцога Януса плавно остановилась перед портиком императорского дворца.
— Иди сюда.
Хотя там было полно лакеев, готовых помочь выйти из кареты, герцог предпочел вынести меня на руках.
Следуя за синонами из числа младших священнослужителей, мы прошли в гардеробную, сдали верхнюю одежду и чепцы, а выйдя, увидели нескольких высокопоставленных священников, вышедших встречать гостей.
— Пусть желание леди Бетти расцветет цветком.
Священник, сверившись со списком и узнав мое имя, преклонил колено, чтобы быть на уровне моих глаз, и протянул ещё не распустившийся бутон.
Я собиралась поблагодарить его, присев в реверансе, и принять цветок, но безразличное лицо священника, протянувшего мне бутон, показалось мне настолько странным, что я застыла.
Дело было не в том, что он выглядел пугающе уродливым. Напротив, у него была весьма приятная внешность.
Возраст определить было невозможно. Священники, служащие Мировому древу, перестают стареть после того, как отдают свои души.
Однако они не становятся бессмертными. Они могут болеть, как обычные люди, и умирают, когда их срок подходит к концу. Они просто свободны от любых чувств и желаний.
Это результат того, что Мировое древо лишило их свободы воли, опасаясь, что их намерения будут искажены людьми.
— Почему ты стоишь? Цветок не нравится?
— А, нет…
На вопрос герцога, удивленного тем, что я просто стою, я поспешно отбросила оцепенение, приняла цветок у священника и двинулась дальше. Пока я проходила мимо, он с тем же бесстрастным лицом повторял те же слова ребенку позади меня, протягивая другой цветок.
Пока нас вели в приемный зал, я обдумывала то, что только что почувствовала.
«Что это было за чувство?»
Будто сердце провалилось куда-то вниз.
Почему так вышло?
— Герцог.
— Что?
— Тот, кто дал мне этот цветок, он важная персона?
— Помнишь, на нем была фиолетовая лента? Это значит, что он кардинал.
— Хм, понятно.
— Кстати, священники не могут жениться. Хотя они бы и не стали, даже если бы могли.
Это была совершенно ненужная информация, но я лишь рассеянно кивнула, продолжая разговор.
— Почему?
— Они — люди лишь с виду. Чтобы служить Мировому древу, они не могут чувствовать ни эмоций, ни желаний. Если кто-то отрубит им руку, они будут просто тупо смотреть на обрубок. Называть их людьми — это уже перебор.
— Правда?
— И среди них тот самый Амброзио, что дал тебе цветок, — самый жуткий. Ты что, ничего не почувствовала, глядя на его лицо? Я думал, ты испугалась именно из-за этого.
Его пустое, лишенное выражения лицо действительно выглядело пугающе.
Может, именно поэтому я и испугалась? Это объяснение казалось правдоподобным, а может, и нет.
«Его имя… Амброзио, да?»
Это имя упоминалось и в «Я всего лишь мелкий злодей».
Амброзио — высокопоставленный священник и ближайший помощник императрицы Катерины, рожденной из цветка, который Мировое древо распустило спустя 500 лет. Поскольку Катерина была главной героиней оригинала, её роль была неясной, а священники, прислуживающие ей, казались почти фоновыми персонажами.
Сцены с Амброзио, у которого была хоть какая-то роль, выглядели примерно так:
«— Ваше Величество, письмо из дома графа Мекуйены».
«— Пришло время для совещания».
«— Его Величество сейчас не желает принимать посетителей».
Можно считать его обычным NPC.
Однако было одно отличие от «Я всего лишь мелкий злодей».
— Но, герцог.
— Что ещё?
— Кардинал — это не то же самое, что Папа?
— Разные вещи. У Папы красная лента, а у кардинала — фиолетовая.
Амброзио изначально был Папой.
Именно потому, что он был Папой, которого называют первым слугой Мирового древа, он мог прислуживать главной героине оригинала, императрице Катерине, с самого её рождения.
Но сейчас Амброзио носил фиолетовую ленту и, казалось, занимал должность, никак не связанную с императрицей. Он находился в совершенно ином положении, чем в «Я всего лишь мелкий злодей».
Приемный зал империи, где Мировое древо почиталось как император, был своего рода огромной оранжерией.
Как только мы вошли, священник у входа громко объявил:
— Герцог Герцог Янус, пришедший принести верность, и леди Бетти, находящаяся под его покровительством.
Тихие разговоры в оранжерее мгновенно стихли, и люди, стоявшие в очереди на аудиенцию к Мировому древу, стройными рядами расступились по обе стороны. Мне было как-то неловко семенить следом за герцогом, хотя здесь я была совершенно никем.
Я чувствовала на себе взгляды со всех сторон: люди склоняли головы, но при этом украдкой меня разглядывали. Не успев привыкнуть к этому вниманию, я оказалась очарована величественным видом Мирового древа, и все мои чувства словно притупились.
Древо жизни, поддерживающее Небесный континент, верхушку которого невозможно было увидеть даже задрав голову до боли в шее. И заросли белоснежных цветов, буйно разросшиеся вокруг него.
Только тогда я осознала, что окружена сладким ароматом, присущим Белому ароматному цветку.
Во мне вспыхнуло чистое восхищение — такое же, как при виде крупнейших в мире водопадов, бескрайних пустынь или густых лесов, не тронутых рукой человека.