Это случилось давно.

Теперь уже действительно можно говорить «давно», хотя сам я помнил тот день до мелочей.

Первый этаж. Первый разлом после пробуждения в теле варвара — Багровая Цитадель.

Там я встретил Рейвен и Хикурода.

Тогда у меня не было ни одной эссенции, и всё же мы полезли в бой с герцогом-вампиром Камбормиром — монстром пятого ранга и Стражем Разлома. Схватка едва не стоила нам жизни.

Разумеется, разговор перед тем боем тоже не забылся.

«Странно. Поразительно странно...»

Тогда Камбормир начал почти теми же словами.

Продолжение, правда, было другим.

«Стоит мне смотреть на вас — и меня захлёстывает такая жажда убийства, что я едва способен её сдерживать. Вам случайно не известно, почему?»

Он обладал разумом и умел говорить.

Само по себе это не удивляло. Среди высших мутантов хватало существ, способных произносить вполне осмысленные реплики.

Вот только о том, что Камбормир разговаривает именно так, я прежде никогда не слышал.

«Тогда я просто не придал этому значения».

Багровая Цитадель была моим первым разломом.

И Камбормира я видел впервые.

Зачем копать глубже, если ты даже не знаешь, что здесь есть загадка?

Позже всё изменилось.

«Я не могу проиграть. Не имею права проиграть!..»

Рыцарь Конца, которого мы встретили в хижине Белого Храма, сражался отчаяннее любого монстра на моей памяти.

«Если о лжи никто не знает... чем она отличается от правды?»

Страж Леса Двойников на четвёртом этаже перед смертью произнёс слова, в которых было слишком много настоящего сожаления.

«...Поразительно. Ты сумел хотя бы отчасти понять законы этого мира».

Неизвестное существо в комнате наград после Дредфира тоже говорило так, будто знало намного больше, чем следовало.

«Врата Бездны нельзя открывать».

А уж слова Ведьмы Земли, Элис Граундии, забыть было невозможно.

Чем больше этажей Лабиринта мне открывалось, тем чаще на пути попадались подобные существа.

И тем сильнее росли вопросы.

Что такое Лабиринт на самом деле?

Кто такие Стражи и Владыки Ярусов?

Что находится за Вратами Бездны?

«...А может быть...»

В тот миг, когда Камбормир посмотрел мне в глаза и спросил о нашей встрече, внутри будто щёлкнуло.

Сегодня я могу приблизиться к ответу.

— Хм. Ты меня не понимаешь?

В его голосе было куда больше любопытства, чем настороженности.

Пока это любопытство не исчезло, стоило прекратить копаться в воспоминаниях.

— Понимаю. И ты прав: мы уже встречались. В Багровой Цитадели.

— В Багровой Цитадели...

Камбормир тихо повторил название, словно пробовал его на вкус. Потом снова посмотрел на меня.

— Тогда понятно, почему я ничего не помню. К тому времени я уже стал... этим.

По коже пробежал холодок.

Я допускал такой вариант, но одно дело — предположение. Другое — нормальный разговор, который действительно продолжается.

«И никаких признаков, что сейчас сорвётся с цепи».

Неизвестно, сколько продлится это состояние. Я решил не тянуть.

— Что значит «этим»?

— Разве сам не видишь? Это чудовищное тело.

Похоже, он говорил именно о вампирском теле.

Я-то на секунду надеялся услышать что-нибудь вроде «меня заточили в Лабиринте» или «Ведьма притащила меня сюда».

«Так он раньше был человеком?»

Хотелось уточнить и это, но Камбормир опередил меня.

— Лучше скажи: где мы? И почему я здесь?

Вот на этот вопрос сходу ответить было трудно.

— Последнее, что я помню, — наш дом Камбормиров горел после нападения Церкви Трёх Богов...

Между нами словно стояла невидимая стена.

Так, наверное, разговаривали бы человек из далёкого прошлого и человек из будущего, случайно встретившиеся в одной комнате. Оба говорят на одном языке, но половина очевидных вещей для одного ничего не значит другому.

— Это Лабиринт. Я исследовал его и встретил здесь тебя.

— Лабиринт?.. Что это?

Вот оно.

У нас даже базовые понятия не совпадали. Поэтому любой разговор сразу начинал буксовать.

Я выбрал другой путь.

— Прежде чем объяснять... расскажешь о себе?

— Обо мне?

— Что угодно. Для начала мне важно понять, что ты помнишь последним.

— Хм...

Камбормир немного помолчал, собираясь с мыслями.

— За мной пришла армия Церкви Трёх Богов. Они собирались меня уничтожить. Я проиграл тот бой, закрыл глаза и молился лишь об одном — чтобы наконец обрести покой. А потом очнулся здесь.

— ...

— Первым, кого я увидел, был ты. И тогда же появилось странное ощущение, будто мы уже встречались. К слову, безумие, которое столько лет меня терзало, сейчас молчит. Я даже не помню, когда в последний раз мысли были настолько ясными.

— Понятно.

— Теперь твоя очередь. Где находится это место, которое ты называешь Лабиринтом?

— Дай мне немного подумать.

— Сколько потребуется.

Получив передышку, я начал сводить всё вместе.

Не только его слова. Вообще всё, что знал до этой минуты.

«Тёмный континент существует в действительности».

Эту информацию однажды выдал Шут за Круглым столом после того, как побывал за городской стеной.

«За мной пришла армия Церкви Трёх Богов».

Та же религия существует и в нашем мире — и до сих пор обладает огромным влиянием.

Подобных совпадений накопилось слишком много.

На вывод ушло совсем немного времени.

Конечно, пока это была только моя теория.

Лабиринт создан на основе мест и событий, которые когда-то действительно существовали.

А значит...

— Камбормир. Сейчас услышишь неприятную вещь. Не спеши злиться.

— Я слушаю.

— С момента твоей смерти прошло больше нескольких тысяч лет. В этом я почти уверен.

Он резко выпрямился.

— Что ты несёшь? Я стою перед тобой живой!

Дальше начиналась часть, в которой уверенности было ещё меньше.

— Нет. Думаю, настоящий ты умер тогда. А тот, кто сейчас находится передо мной... скорее всего, кем-то создан. Воспроизведён заново.

— Я не понимаю ни слова.

В его взгляде впервые появилась явная враждебность.

Ничего неожиданного.

Если незнакомец вдруг объявит тебе: «Ты давно сдох, а сейчас всего лишь копия», — трудно ответить доброй улыбкой.

«Да. Прямой путь ни хрена не лёгкий».

Врать было бы проще.

Можно рассказать Камбормиру то, что он хотел услышать. Успокоить, подстроиться, а потом осторожно вытянуть нужные сведения.

Так я получил бы информацию быстрее и с меньшим риском.

Но, прекрасно понимая это, я всё равно выложил ему свою версию без прикрас.

Причина была, наверное, очень по-варварски простой.

Мне больше не хотелось жить иначе.

Если я хочу иметь право по-настоящему злиться, когда со мной поступают подло, нельзя самому выбирать обман всякий раз, когда он удобнее.

— Камбормир, сначала выслушай, почему я пришёл к такому выводу.

Иногда нормальный путь — именно тот, который труднее.

Объяснение заняло уйму времени.

Я рассказал Камбормиру, что такое Лабиринт.

Каким стал город.

Как изменился мир.

Что я видел в своих экспедициях и через что прошёл.

А под конец — при каких обстоятельствах мы встретились с ним впервые.

Словами это выглядело просто. На деле пришлось разбирать тысячи лет истории и разницу в самых элементарных представлениях о мире.

Камбормиру было трудно принять даже обычные для меня вещи. Иногда он резко перебивал, иногда почти срывался на крик и прямо заявлял, что я лгу.

Но в конце концов сопротивление кончилось.

— ...Хватит. Теперь я понимаю, почему ты так решил.

Он сдался.

Правда, один вопрос всё ещё не давал ему покоя.

— Есть только одно, чего я не понимаю.

— Что именно? Говори. Если надо, объясню ещё раз. И ещё, пока...

— Зачем ты вообще так стараешься?

— Что?

— По твоим же словам, я всего лишь созданное кем-то существо. Возможно, сегодняшний разговор опять сотрут из моей памяти — так же, как исчезла наша первая встреча. Зачем тогда тратить на меня столько времени?

Вопрос оказался неожиданным.

Я подумал и снова ответил без хитростей.

— Потому что на твоём месте я всё равно хотел бы знать правду.

— ...

— И потому я её рассказал. Решил, что если первым буду с тобой честен, то, возможно, и ты согласишься помочь мне.

— Вот как...

Камбормир надолго замолчал.

Потом поднял взгляд.

— Тогда скажи. Как именно я могу тебе помочь?

Вот этих слов я и ждал.

Я медленно вдохнул.

— Камбормир, я хочу узнать тебя.

— Меня?

— Да. Как ты жил. Каким был мир вокруг тебя. Что с тобой произошло и почему ты стал таким. Всё — так же, как я рассказал тебе о себе и своём времени.

На лице вампира сначала появилось удивление. Потом выражение стало серьёзным.

Он кивнул.

— Хорошо. Расскажу. Странно, конечно, излагать всю свою жизнь незнакомцу... Но если ты прав, я всё равно лишь кукла, верно? Тогда, пожалуй, лучше хотя бы остаться в чьей-то памяти.

— ...

— Только не знаю, с какого места начать. Просишь внезапно рассказать целую жизнь... А. Нет. Знаю.

Он ненадолго прикрыл глаза.

— У меня была дочь.

Так начался рассказ Камбормира.

Судя по всему, речь шла о времени ещё до того, как проклятие Ведьмы накрыло мир.

— Смутная эпоха. Слуги Ведьмы и имперские войска резали друг друга без конца. Каждый день — новые бои, новые мертвецы.

О войне Ведьмы с людьми я, конечно, слышал.

Но в его рассказе были подробности, которые невозможно было пропустить.

Почти все древние записи исчезли. Любое живое свидетельство той эпохи стоило дороже золота.

— Наш дом был герцогским родом небольшого пограничного государства. Война долго обходила нас стороной. Мы не вставали ни за Ведьму, ни за Империю. Просто сидели тихо и ждали, когда остальные наконец перестанут убивать друг друга.

Потом случилось то, что изменило всё.

— Моя единственная дочь заболела.

Не помогали ни зелья, ни божественная сила высших жрецов.

С каждым днём девочка слабела. Жизнь уходила из неё на глазах, и герцог не мог просто сидеть рядом и ждать смерти.

— За неё я отдал бы душу без единого сожаления.

Он искал лекарство везде, где только мог.

В конце концов поиски привели его к людям, которых считали слугами Ведьмы. Те заявили, что способны спасти ребёнка.

— Уже потом я узнал правду. Никакими слугами Ведьмы они не были. Они поклонялись Тёмному богу Каруи и намеренно сеяли хаос.

Но тогда Камбормир этого не знал.

И согласился.

Причин сомневаться в официальной имперской версии у него и без того хватало: за Империей числилось немало преступлений, а истории о людях, которые примкнули к Ведьме и нашли спасение, ходили давно.

Сам герцог относился к Ведьме скорее нейтрально.

— С этого всё и началось.

Жрецы Каруи лечили девочку каким-то чудовищным способом.

Из её комнаты каждый день доносились крики.

Однажды дочь умоляла отца прекратить лечение. Камбормир отказался. Сказал, что всё это ради неё самой, — и заставил продолжать.

Шло время.

— Потом она встала с постели.

Болезнь отступила.

Жрецы ушли.

Поначалу герцог был счастлив: казалось, прежняя жизнь наконец вернулась.

Иллюзия продержалась недолго.

— Она начала раздуваться.

Не в переносном смысле.

Тело дочери действительно увеличивалось, будто под кожей медленно скапливался гной.

— Если кожа лопалась и наружу попадала кровь, вокруг всё разъедало. Камень, металл — всё плавилось. А сама она постепенно теряла рассудок и становилась всё агрессивнее.

Камбормир запер дочь в подземной тюрьме.

Другого выхода он не видел.

Если бы правда о её состоянии вышла наружу, не выжила бы ни она, ни, возможно, весь дом Камбормиров.

Он собирался спрятать её лишь на время — пока не найдёт способ лечения.

— Но вскоре появилась ещё одна проблема. Она перестала есть.

Какие бы блюда ни приносили, организм их больше не принимал.

Еду пытались заталкивать силой — бесполезно.

Дочь слабела с каждым днём.

— Она уже почти не открывала глаза. Я брал её за руку, проверял пульс и чувствовал, как сердце становится всё слабее. Я знал: она умирает. И ничего не мог сделать.

Так продолжалось до одного дня.

— Один из рыцарей принёс ей еду. Она напала на него и убила.

— ...

— И тогда впервые поела.

Спрашивать, что именно она съела, не требовалось.

— Раньше она вздрагивала даже от мухи. А там... жрала. Жадно, торопливо, словно боялась, что отнимут.

Камбормир потерял сознание от увиденного.

Зато дочь после той еды снова набралась сил.

Герцогу требовалось время, чтобы найти настоящее лечение. И ради этого времени он начал приводить к ней преступников.

Чем больше она ела, тем крупнее становилась.

Подземная тюрьма перестала её вмещать, и дочь перенесли в старое водохранилище.

Рос и аппетит.

Одних преступников вскоре перестало хватать.

Тогда Камбормир начал обвинять невиновных и отправлять к ней уже их.

— Прежний я никогда бы на такое не пошёл. Но люди Тёмного бога сделали что-то и со мной.

В те месяцы герцог почти утратил способность здраво мыслить.

Внутри постоянно поднималась ярость.

Чувство вины притупилось.

Время от времени рассудок полностью захлёстывало безумие.

И менялась не только психика.

Выросли клыки.

Обоняние стало острее.

От запаха крови во рту начинала скапливаться слюна.

Он обнаружил, что способен пользоваться чёрной магией, которой никогда не учился.

Новое тело слушалось так же естественно, как крылья слушаются бабочки: ничего осваивать не пришлось.

Добывать пищу для дочери стало намного легче.

Люди исчезали всё чаще. Жестокость хозяина росла, вассалы один за другим покидали владения.

Так его родной замок и получил имя Багровой Цитадели.

Разумеется, слухи дошли и до Империи, которая всё ещё воевала с Ведьмой, и до Церкви Трёх Богов.

— Дальше ты уже слышал. Пришла армия. Я проиграл.

К тому времени под замком у герцога существовало тайное помещение, устроенное для его мрачных увлечений.

Там клинок паладина пробил ему сердце.

— Смешно, но в последние секунды я молился.

Камбормир понимал: боги Церкви Трёх Богов его не простят.

Поэтому обратился к той, кого люди называли врагом всего человечества.

— Я называл Ведьму богиней и просил спасти меня. Потом понял, что для себя уже ничего не хочу. Тогда стал просить хотя бы за дочь. Снова и снова — пока не погасло сознание. А следующим, что я увидел, был этот зал.

Только тогда до меня по-настоящему дошла странная вещь.

Для Камбормира все эти события произошли буквально только что.

Как он вообще может рассказывать о них настолько спокойно?

Я осторожно спросил.

Он покачал головой.

— Не знаю. Есть ощущение, будто после того дня прошло очень много времени. Если твои слова правдивы, так оно и есть...

Мне нечего было добавить.

Я просто слушал.

Через некоторое время Камбормир сам посмотрел на меня.

— Знаешь... то, что ты сегодня рассказал, было очень жестокой правдой.

Я понимал, о чём он.

По крайней мере, мне так казалось.

Но отвечать «понимаю» я не стал.

После его истории было особенно очевидно: по-настоящему понять такое я не могу.

— И всё же...

Вампир чуть помолчал.

— Спасибо, что не солгал.

— ...

— Теперь хотя бы не буду утешать себя пустыми надеждами.

У меня внутри осталось очень странное чувство.