— Похожа на ваш дом? Эта квартира?

Чхэрин выглядела так, будто мыслями была далеко отсюда.

Взрослые уже разбрелись по комнатам и оценивали жильё по частям.

— Здесь, в отличие от прошлой квартиры, видно, что люди действительно жили.

— В холодильнике даже еда есть.

— А в большой спальне это семейная фотография? Мама, папа, дочь и сын.

— Ан Кёнвон. Иди сюда на минутку…

Чхэрин взяла Кёнвона за руку и потянула.

Она была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила этого жеста.

Для Кёнвона это был едва ли не первый раз, когда он держался за руку с девушкой своего возраста.

По коже будто пробежал электрический разряд.

Но Чхэрин ничего не замечала и просто решительно вела его в комнату.

Там собрались девочки из их класса и лучшая подруга Чхэрин — Чу Йесыль.

— Ан Кёнвон. Хорошо, что пришёл.

Сама Чхэрин так и стояла в оцепенении, поэтому заговорила Йесыль.

— Посмотри. Мы нашли это на столе.

Она указала на школьный дневник.

[Начальная школа Ынчхон, 6-й класс, 3-я группа]

[Ли Чхэрин]

— …А?

Кёнвон поднял брови.

Йесыль с серьёзным видом объяснила:

— Я дружу с Чхэрин ещё с детского сада, поэтому хорошо знаю. По-моему, это квартира, в которой её семья жила раньше. До конца шестого класса, да? И это была твоя комната. Я сама сюда часто приходила играть.

Чхэрин, казалось, вот-вот расплачется.

Она молча кивнула.

Каково это — снова увидеть дом из прошлого?

Причём не дом, связанный с несчастьем.

А богатый, тёплый, счастливый дом из хороших времён.

Войдя сюда, Чхэрин сразу почувствовала головокружительную тоску.

«Неужели это…»

Среди гомона взрослых она медленно разглядывала комнату за комнатой, мебель, обои, узоры.

Всё было прежним.

Кухонный стол, за которым семья ела вместе.

Телевизор, перед которым все смеялись.

Шкаф в спальне родителей, куда она ребёнком тайком забиралась.

Каждая деталь воспроизводила её детские воспоминания.

Чем больше Чхэрин смотрела, тем дальше уходила сознанием в прошлое.

Шаги замедлились.

Голоса вокруг отдалились.

Вместо них возвращались старые звуки.

Семейный смех и слёзы.

Мамины выговоры.

Общий хохот из-за какой-нибудь ерунды.

Голоса родственников, приезжавших в гости, запах мяса на гриле.

Чхэрин почти потерялась в воспоминаниях и лишь каким-то образом сумела ухватить Кёнвона за руку и привести в свою прежнюю комнату.

⁂

«Вот оно что».

Пока заместитель старосты молчала, за неё всё рассказала Йесыль — её подруга-христианка.

Кёнвон внимательно слушал.

В этой истории вполне могла скрываться подсказка к следующему этапу.

— В этой квартире Чхэрин жила, когда дела у её отца ещё шли хорошо.

Дальше история была примерно такой.

Когда-то отец Чхэрин успешно руководил небольшой компанией.

Семья жила обеспеченно.

Именно те времена они до сих пор вспоминали чаще всего.

Отец был «господином директором».

Мать — «госпожой».

Чхэрин — дочерью богатого дома, у которой было всё.

Тогда семья регулярно ходила в хорошие рестораны с красивым видом.

Летом ездила за границу.

Зимой — на курорты Канвондо.

Опера, балет, известные корейские и зарубежные оркестры — родители старались не пропускать культурные события.

У семьи был даже автодом, которым пользовались всего несколько раз в год.

Потом бизнес рухнул.

Пришлось продать всё, включая квартиру.

В отрасли, которой занимался отец, произошёл технологический скачок, и конкуренты быстрее перестроились.

Даже после продажи имущества осталось около девятисот миллионов вон долгов.

Ничего.

Девятьсот миллионов можно медленно отдать за долгую жизнь.

Главное — работать.

Так отец успокаивал жену.

И он действительно был трудолюбивым человеком.

После банкротства он не впал в отчаяние, а сразу нашёл работу.

Просто теперь приходилось больше работать руками.

Больше потеть.

Дольше находиться под солнцем.

Мать тоже перестала сидеть дома и устроилась ухаживать за пожилыми людьми.

Но семейная атмосфера не стала хуже.

Они уже не относились к среднему классу, однако и голод им не грозил.

Члены семьи по-прежнему любили и поддерживали друг друга, вместе пытаясь выбраться из трудностей.

Как раз тогда Чхэрин закончила начальную школу и пошла в среднюю.

Богатое детство закончилось одновременно с началом подростковой жизни.

Она впервые надела школьную форму уже после внезапного обнищания семьи и решила начать всё заново.

Принять реальность.

Не опускать голову.

Учиться и жить так, чтобы родители могли ею гордиться.

Именно это желание — стать «дочерью, которой можно гордиться» — позже проявилось в «Игре с призраком».

Шло время.

Наступил 2020 год.

Чхэрин уже училась в старшей школе, а семья всё ещё усердно работала.

Работала честно.

Но каждый из них всё равно время от времени думал:

«А ведь тогда мы действительно хорошо жили».

«Сколько хороших воспоминаний осталось в том доме».

Теперь они редко ужинали вне дома.

Из-за работы все уставали, и даже встречаться всей семьёй удавалось нечасто.

На каникулах они всё равно старались куда-нибудь выбраться.

Но уже не ездили надолго за границу.

Однодневная поездка.

Или одна ночь где-нибудь в Корее.

Машиной отца теперь был не Genesis, а подержанный автомобиль неизвестной Чхэрин марки.

На скоростной трассе в салоне ужасно шумел ветер, поэтому членам семьи приходилось разговаривать громче.

Старый Genesis был тихим.

Отец включал круиз-контроль, спокойно вёл машину, а Чхэрин негромко подпевала песням.

В нынешней машине таких функций не было.

И шум стоял сильнее.

Отец уставал за рулём, и по приезде улыбался через силу, оставаясь немного посидеть в машине.

По сравнению с круизным путешествием, на которое семья из четырёх человек когда-то тратила десятки миллионов вон, нынешние однодневные поездки выглядели скромно.

Больше не было сотрудников, выбегавших встречать их с «господин директор», «госпожа», «юная госпожа», «молодой господин».

Они сами фотографировались, смеялись, старались хорошо провести время.

Но мыслями всё равно возвращались туда.

«Как хорошо нам тогда было».

«Как богато мы тогда жили».

Даже сейчас, продолжая честно работать, вся семья словно считала тот период точкой, к которой однажды нужно вернуться.

Восстановить утраченное.

Вернуть всё на место.

⁂

Увидев прежний дом, Чхэрин не выдержала.

Она села на кровать, которой пользовалась в начальной школе, и молча глотала слёзы.

Кёнвон задумчиво промычал.

«И всё? Только её семейная история?»

Какое ему дело до прошлого заместителя старосты?

Сейчас важнее подсказка к страшилке.

Другие девочки уже утешали Чхэрин, и Кёнвон неловко топтался рядом, не зная, что сказать.

«Значит, пространство квеста в точности воспроизвело её старый дом?»

И тут он вспомнил.

«Погоди».

Председатель говорил нечто похожее.

Ещё до того, как вошёл в первый дом, пока поддерживал связь с Кёнвоном.

Он попросил план квартиры.

Кёнвон прислал схему из базы недвижимости.

Джун ответил: планировка такая же, как у него дома.

«Значит, дом меняется под участника?»

До прихода игрока пространство остаётся неопределённым.

А когда выбирается участник, оно формируется по образцу его дома из прошлого.

«У председателя отдельного “старого дома” почти нет. Он с детства жил в той же квартире, где живёт сейчас. Поэтому и появилось его нынешнее жильё».

Версия выглядела правдоподобно.

Если они решат этот этап и перейдут дальше, всё станет ясно.

Если в следующем доме кто-то ещё отреагирует как Чхэрин — «А? Это же мой дом» — расчёт подтвердится.

«Сто сорок четыре».

Кёнвон медленно кивнул.

Если каждый участник создаёт отдельное пространство своего дома, им предстоит пройти ровно столько домов, сколько игроков вошло в страшилку.

Сто сорок четыре.

«Один человек — один этап. Сто человек — сто этапов…»

Можно ли решить всё за сегодня?

Возможно, это займёт больше суток.

Или даже больше недели.

«А еда? Где спать?.. Хотя со сном проблем нет. Домов вокруг полно».

Еду придётся искать в холодильниках следующих квартир.

Конечно, всё это имеет смысл только если они действительно намерены решить все 144 этапа.

«Сначала разберёмся с тем, что перед глазами».

Кёнвон ещё немного постоял среди девочек.

Предыдущие богатые участники этой подпольной игры обычно приходили тайком с парой друзей.

Поэтому они, вероятно, никогда не замечали такой огромной структуры.

— Эй. Нашли проход дальше.

Пока девочки тихо разговаривали, у двери появилась Джинхи.

Она прислонилась к косяку и прищурилась, разглядывая собравшихся и Кёнвона.

— Вы тут все чем занимаетесь?

— Это старый дом Ли Чхэрин. Она расплакалась, а мы слушали объяснения и немного её успокаивали.

— Ты? Успокаивал?

Джинхи фыркнула.

— Блядь, хватит заниматься хернёй и вылезай уже.

Она всегда презирала привычку девочек сбиваться кучкой, плакать из-за «ерунды» и обниматься.

Одноклассницы сердито посмотрели на неё.

В школе многие боялись даже встретиться с ней взглядом, но здесь было полно взрослых, так что можно было хотя бы смотреть в ответ.

Джинхи поморщилась.

— Я Ан Кёнвону говорю. Быстро выползай. И чего вылупились?

Кёнвон поспешил вывести её из комнаты.

— …Ты чего опять цепляешься?

— Издеваешься? Нам и так надо каждую комнату прочесать, а ты уже сколько десятков минут около девчонок трёшься. Пять минут послушал, понял — и выходи.

— Она плакала… Я просто ещё немного рядом постоял.

— А-а, блядь!

Джинхи с досадой ударила себя в грудь.

— Вот же бабник конченый!

— Т-тише! Замолчи…

— Реально бесишь. Стоит Ли Джуну исчезнуть, и клуб уже некому вести.

— Сама тогда веди…

На самом деле председатель поручил это Кёнвону.

Но тот всё равно огрызнулся — просто из упрямства.