История из детства, которую Сона продолжила дрожащим голосом, была по-настоящему шокирующей.
В детстве Соны, в день похорон её родителей,
Ин Хаюн явилась туда во главе верующих, странной силой подавила всех присутствующих и надругалась над телами её родителей.
А бабушку, которая попыталась их остановить, Хаюн вместе с последователями при помощи какой-то жуткой магии довела до деменции.
После чего посмеялась над всем этим и ушла.
То, что Сона сейчас жила такой жалкой жизнью, было целиком следствием действий Культа Пустоты и Ин Хаюн.
Если говорить о культе — её родители вообще погибли потому, что сами в него попали.
А если говорить лично о Хаюн — именно она в тот день пришла на похороны, руководила верующими и осквернила всё происходившее.
Все потеряли дар речи.
Сказать было нечего.
Рассказ Соны не шёл ни в какое сравнение с моим маленьким разоблачением.
То, что Ин Хаюн принадлежит к Культу Пустоты, все и так в той или иной степени подозревали.
А вот это...
Вот это уже было тем,
чего даже я не знал.
Настоящее чудовищное разоблачение о ней.
Как ни странно, Сона не злилась.
Она просто плакала.
— Почему ты так сделала, Хаюн-а...? Почему со мной...?
— И почему всё это время... просто была рядом...? Мы же вместе общались...
— Я всё помню... А ты... забыла...? Поэтому могла со мной смеяться, шутить... вести себя так, будто ничего не было?
— Как ты могла забыть такое и потом смеяться рядом со мной...? Это слишком... Это правда слишком, Хаюн-а... Ты правда... правда...
Сона заплакала.
По её детскому лицу одна за другой потекли слёзы.
Но никто из нас не решился ни вытереть их,
ни даже неуклюже попытаться утешить её.
Мы просто позволили ей плакать.
Её история была слишком несчастной и страшной, чтобы мы осмелились отделаться простым утешением.
И было ясно, насколько долго Сона всё это терпела.
После такого она всё равно считала Хаюн подругой из клуба.
Терпела.
Общалась с ней.
«Сона... ты правда...»
Добрая.
Именно это я о ней подумал.
А затем чувства всех нас, не способных подобрать слова для Соны,
обратились к Ин Хаюн.
К виновнице.
Все посмотрели на неё.
Ещё совсем недавно во взглядах читалось: если нормально объяснишь, мы постараемся понять.
Теперь всё было иначе.
Сейчас в глазах ребят была откровенная ненависть к Ин Хаюн.
Враждебность.
Осуждение.
Неужели она действительно сделала такое?
Она безумна.
На неё смотрели как на какое-то чудовище.
Все.
И впервые с тех пор, как я её знал,
сама Хаюн выглядела слегка ошеломлённой.
После того как всё это всплыло наружу,
она просто молчала, растерянно глядя перед собой.
Не как обычно — когда спокойна и просто не видит необходимости говорить.
Нет.
Сейчас она действительно не знала, что сказать.
Даже посреди этой тишины
я внимательно следил за выражением её лица.
«Что означает этот взгляд?»
Хаюн всегда оставалась невозмутимой, что бы ни происходило.
Такого лица я у неё ещё не видел.
Неужели она не ожидала, что Сона вот так всё расскажет?
«Нет. Даже если Хаюн совершенно не интересуют чужие люди, этого она не могла не понимать».
Неужели ей ни разу не приходило в голову, что когда-нибудь эта тема всплывёт?
Она достаточно умна, чтобы при необходимости надеть нормальную социальную маску даже в школе.
Она не могла не понимать, что этот разговор когда-нибудь состоится.
«Или она и правда... не знала?»
Не знала, что сделала всё это в детстве?
Или знала о случившемся, но не понимала, что та маленькая девочка и нынешняя Сона из клуба — один и тот же человек?
Я задумчиво изучал её лицо.
Первоначальный шок постепенно проходил.
Теперь Хаюн лишь тихо опустила глаза.
Что это за выражение?
Лицо человека, который сдался?
Который что-то отпустил?
«Что...»
Она даже не собирается оправдываться?
Похоже, остальные чувствовали то же самое.
Никто больше ничего от неё не ждал.
Никто даже не требовал объяснений.
Услышав эту историю, ребята уже разочаровались в ней.
«Уже разочаровались».
Это было важно.
Ещё недавно они верили Хаюн и требовали: объясни нормально, и мы постараемся тебя понять.
Теперь даже Джинхи молчала.
Никто не требовал оправданий.
Для такого поступка не существовало объяснения, после которого её можно было бы простить.
Такого шанса у неё не было.
Я чувствовал это.
Зимняя школьная площадка.
Ни ветра.
Тишина.
И наконец Хаюн тихо заговорила.
Первые её слова оказались теми же, что и раньше.
— Теперь мне просто... уйти?
— Если я выйду из клуба... этого будет достаточно?
Она говорила так, словно уже сдалась.
Когда Джинхи услышала эти слова в первый раз, она вспылила: мол, что за херню ты несёшь.
Сейчас не сказала ничего.
Просто стояла с застывшим лицом.
— Если сделать вид, что этого разговора не было, Джун-а.
Хаюн скрестила руки и с одиноким выражением посмотрела на землю.
— Мы сможем снова... просто...
Никто не отвечал.
Похоже, им действительно хотелось именно этого.
Если можно было сделать вид, что ничего не произошло, хотелось просто так и сделать.
Хотелось считать, что мы вообще ничего не слышали.
От всех веяло именно таким отчаянием.
Сначала казалось, что мы сумеем всё спокойно проговорить.
Но оказалось, что между нами давно лежит слишком глубокий первородный грех, который Сона терпела годами.
Похоже, нормальные отношения с самого начала были невозможны.
Все молча смотрели в землю.
Между нами слышались только тихие всхлипы Соны.
— Назад уже... не вернёшься.
Кёнвон, как всегда не уловив настроения, беспристрастно подвёл итог ситуации.
Он поправил очки и запинаясь продолжил:
— Потому что тогда Со-Соне... придётся и дальше всё это терпеть...
— ...Ну, да-а...
Докхун тупо подхватил его слова и медленно кивнул.
Похоже, именно этот комментарий двух социально беспомощных парней стал последней точкой.
Хаюн посмотрела в землю и грустно усмехнулась, будто сама над собой.
— Да... Это нельзя простить никакими словами.
Её голос снова стал таким же спокойным и окончательным, как обычно.
С самоуничижительной улыбкой, словно говоря: вот к чему всё в итоге пришло,
она скрестила руки и объявила:
— Прости. Не знаю, будет ли это утешением, но мне всё это время было весело. Правда. Всем удачи. Я пойду.
Шурх.
С этими словами Хаюн развернулась.
Её длинные чёрные волосы взметнулись за спиной.
Никто её не остановил.
Потому что мы все были старшеклассниками.
Мы не знали, как вести себя в настолько тяжёлой эмоциональной ситуации.
Просто позволили событиям идти своим ходом.
Стояли, словно покорно подчинившись судьбе.
Пройдя несколько шагов, Хаюн на мгновение остановилась.
Хотела, чтобы её удержали?
Да, она совершила нечто непростительное.
Но, может быть, всё равно ждала, что кто-то окликнет?
Никто этого не сделал.
Пауза длилась меньше секунды.
Затем Хаюн снова пошла.
Всё дальше от нас.
Теперь в нашем клубе страшилок останется пятеро.
Так мы и проведём оставшуюся школьную жизнь.
Гораздо более подавленные, чем раньше.
Так и не вернув прежнего настроения.
То, что идеально работало вшестером, впятером начнёт скрипеть.
Пустой шестой стул в клубной комнате будет постоянно бросаться в глаза.
Но все будут понимать, что назад ничего не вернуть.
И так проживут
оставшиеся школьные годы.
— ...
— ...
— ...
— Подожди.
Я окликнул Хаюн, успевшую отойти уже больше чем на десять шагов.
Она дёрнулась.
— Подожди.
Хаюн остановилась.
Сона тоже подняла голову, продолжая плакать.
И я почувствовал это в обеих девушках.
Обе хотят, чтобы всё разрешилось.
Сона тоже не хочет такого конца.
Она плакала, но смотрела на меня так, словно просила: если можешь что-нибудь сделать — сделай.
Она была слишком доброй.
Если бы прямо сейчас появился хотя бы самый крохотный повод простить, она ухватилась бы за него.
Но у нынешней Хаюн не было даже такого крохотного повода.
Совершённое в детстве преступление.
Невозможно отрицать — абсолютно злое.
Хаюн остановилась далеко впереди.
Сона смотрела на меня сквозь слёзы.
«Наверное... я тогда не справился».
Тот прежний я.
И здесь не сумел пройти дальше.
Ещё одна развилка.
И снизу вверх всплыла очередная хорошая временная линия.
«...»
Многие люди будут уходить от тебя.
Предавать и отворачиваться... поворачиваться к тебе спиной.
«...»
Пусть даже это будут члены нашего клуба...
Каждый раз вспоминай сегодняшнее испытание.
Сомневайся во всём,
но не отпускай всех тех, кого не отпустил в тот путь...
Она улыбнулась слабо, словно говоря, что сама так не смогла.
Вот здесь прежний я её не удержал.
Я понял это интуитивно.
Разойдёмся мы или нет.
Вот она — та самая точка, о которой меня предупреждали.
Я тихо пробормотал:
— Юн Сона...
— Хнык.
Сона вытерла слёзы и посмотрела на меня.
Я медленно спросил:
— Когда ты это узнала?
⁂
Странная история о способностях
Ин Хаюн
— Правда странно. Не знал, что у Ин Хаюн была такая способность.
Услышав моё бормотание, Хаюн, уже собиравшаяся уйти, остановилась и молча слушала.
Сона тоже, не понимая, к чему я веду, продолжала плакать и смотрела на меня.
А я сказал:
— На похоронах. Ты говоришь, Хаюн сидела далеко в лимузине и одним вздохом выпустила порыв ветра, который уложил несколько десятков человек внутри похоронного зала?
— ...
— Прости, но звучит реально странно. Если у тебя была такая сила, Ин Хаюн, могла бы использовать её раньше. Нам бы не пришлось столько мучиться.
— ...
Хаюн не обернулась.
Сона тоже перестала плакать и просто смотрела на меня.
Я объявил:
— Используй. Сейчас.
— Если у тебя правда есть такая способность — используй её, Ин Хаюн. На нас. А потом уходи.
— Докажи прямо сейчас, что у тебя действительно есть такая странная сила, и катись к своему особняку. Смотреть на тебя не хочу.
— Давай. Покажи.
Хаюн молчала, всё ещё стоя к нам спиной.
Сона тоже смотрела на меня.
Через несколько секунд Хаюн медленно повернула голову в нашу сторону.