Я вспомнил прошлую ночь.

«Я всё понял».

Оставалась последняя проверка, и для неё мне нужна была помощь.

Я достал телефон и написал Ли Хеджин.

Она была исключённой из Культа Пустоты ученицей первого курса, десятого класса.

Точнее, сама она не уходила — её выгнали.

Но каждый раз цепляться за Хеджин с вопросами было опасно. Даже изгнанницу могли наказать за разглашение.

Сейчас я уже почти восстановил всю схему и хотел лишь подтвердить последнее звено.

Я ждал ответа.

⁂

— …Ты и так знаешь.

Трое учеников Культа Пустоты стояли перед Хеджин, пришедшие забрать телефон.

Она несколько секунд молчала, затем показала им экран.

— Я сама его сломаю. Прямо здесь.

Хеджин сжала уже треснувший старый смартфон обеими руками и изо всех сил надавила.

Экран, который и без того едва держался, окончательно погас.

Вместе с придуманными ею фальшивыми переписками, где знаменитости якобы присылали ей сообщения и доказательства дружбы.

— Довольны?

Она насмешливо посмотрела на культистов.

— Вы его не победите.

Хеджин была в этом уверена.

Они не смогут победить Ли Джуна.

— Что? Ещё что-то хотите? Тогда валите.

Ученики культа молча вернулись на места.

Хеджин до последнего провожала их презрительным взглядом.

⁂

— Не отвечает…

Я почесал голову.

Но именно Хеджин мне и не требовалась.

Ответ уже был рядом.

«Главное различие между нами и Культом Пустоты».

Почему они почти сразу поняли, что происходит?

Почему мы — нет?

По уровню знаний о страшилках мы уже почти сравнялись, а исходной информации от детектива получили даже больше.

Разница была той же, что между детективом Пак Кануном и культистами.

То, что к детективу не относилось вообще.

И относилось к каждому из них.

Я встал и подошёл к группе Чхэрин.

Девушки спали, прислонившись к стене.

— Всё нормально. Это я.

Чхэрин открыла глаза и несколько секунд смотрела на меня, не понимая, где находится.

В тёмном классе она, похоже, уже ожидала, что люди Чан Хуна придут убивать её во сне.

— Можно я ненадолго заберу одну из вас?

Я обращался не к Чхэрин.

Она постучала по плечу сидевшей рядом девушке.

— М-м… да?..

— Чу Йесыль. Пойдём, поговорим.

— А… д-да.

Сонная Йесыль внезапно перешла на вежливую речь.

Я повёл её в заднюю часть класса и попросил Чхэрин присматривать, чтобы никто не подслушал.

Мы прошли между лежащими на полу учениками и спрятались за последним рядом парт.

Там, среди пыли, присели на корточки.

«Вот в чём наша разница».

Среди нас — даже если считать детектива Пак Кануна и Чан Хваын — не было ни одного по-настоящему верующего христианина.

Я подсветил телефоном страницу своего блокнота.

Йесыль прочла.

— Что это?

— Мои варианты того, что на самом деле означает название этой игры.

На странице было хаотично написано:

«игра с призраком», «забава с призраком», «испытание призрака», «спорт с призраком»…

А рядом — десятки замен самого слова «призрак».

— Призрак — это ведь не только дух умершего или привидение? В церкви вас учат иначе?

Йесыль посмотрела мне в глаза.

Она выросла в семье пастора большой церкви и была верующей с рождения.

Если кто-то и знает другой смысл слова 귀신, то она.

— В библейском смысле «призрак» может означать не то, что обычно представляют неверующие.

Я ждал.

Йесыль наконец начала объяснять.

— Вы знаете, что в корейской протестантской Библии вообще не используется слово 악마 — привычное «дьявол»?

— Серьёзно?

Я ожидал, что христиане только и говорят об ангелах и демонах.

Это и было различием между религиозным и нерелигиозным восприятием.

Для неё — очевидное знание.

Для нас — слепое пятно.

И именно оно могло быть ключом к страшилке.

— В корейской протестантской Библии вместо него постоянно встречаются «Сатана» и 귀신 — то самое слово, которое обычно значит «призрак». И есть ещё одно.

— Какое?

Йесыль на секунду замялась.

— Дьявол. 마귀.

Я записал эти два слога под остальными вариантами.

«Дьявол».

«Испытание дьявола».

⁂

В это же время остальные ученики открывали письма из шкафчиков.

Джинхи развернула свой лист.

[Ученический номер: 10315]

[Имя: Ли Джинхи]

[1-е место: воссоединение семьи]

[2-е место: сертификат Shinsegae на 100 000 вон]

[3-е место: сертификат Shinsegae на 50 000 вон]

[4-е место: сертификат Shinsegae на 30 000 вон]

Джинхи с силой ударила по шкафчику.

Дыхание сразу участилось.

— Да пошли вы. Когда я просила о такой херне?..

Лицо покраснело.

Она упёрлась лбом в металлическую дверцу и задрожала, будто пыталась спрятать реакцию.

Но никто не смотрел.

Каждый ученик стоял перед собственным шкафчиком, словно прибитый к полу, и не мог оторваться от своего письма.

[Ученический номер: 10313]

[Имя: Юн Сона]

[1-е место: брак с Ли Джуном]

[2-е место: сертификат Shinsegae на 100 000 вон]

[3-е место: сертификат Shinsegae на 50 000 вон]

[4-е место: сертификат Shinsegae на 30 000 вон]

Сона застыла.

Рядом Кёнвон держал свой лист дрожащими руками.

[Ученический номер: 10311]

[Имя: Ан Кёнвон]

[1-е место: признание отца]

[2-е место: сертификат Shinsegae на 100 000 вон]

[3-е место: сертификат Shinsegae на 50 000 вон]

[4-е место: сертификат Shinsegae на 30 000 вон]

Руки Кёнвона заметно дрожали.

Хаюн увидела первую строчку своего письма — и мгновенно широко распахнула глаза.

Затем сразу закрыла лист.

«Нельзя это читать».

Кажется, она поняла ловушку.

Мгновенная растерянность исчезла; лицо снова стало холодным.

Хаюн спрятала письмо обратно, закрыла шкафчик и заперла.

После этого прищурилась и посмотрела на меня, сидевшего в нескольких шагах за последними партами.

«Что будешь делать, Джун?»

⁂

— «Испытание дьявола»…

Я повторил сочетание.

Даже неверующий человек вроде меня знал эту формулировку.

Да что там — практически любой ученик нашей школы независимо от религии слышал её.

Потому что она встречалась даже в школьном учебнике корейского языка.

Знаменитый рассказ, который взрослые потом постоянно пародируют, как «Счастливый день».

— «Гость из флигеля и мама».

— «Гость и моя мама», — тихо поправила Йесыль название.

— Да. Там мать в какой-то момент молится, чтобы её не ввели в искушение.

— Это из «Отче наш».

Молитва Господня.

Настолько известная, что даже многие неверующие в Корее слышали её как устойчивую формулу.

В рассказе мать, мучаясь из-за чувств к гостю, во время молитвы снова и снова застревает на словах о том, чтобы не впасть в искушение.

Поэтому фраза осталась у меня в памяти ещё со школы.

«Испытание дьявола».

Вот оно.

— Для верующего это не история о том, как нужно героически победить испытание, — объяснила Йесыль. — Вы молитесь, чтобы оно вообще не пришло. Чтобы Бог дал путь избежать его.

Если испытание уже пришло — приходится выдерживать.

И, наверное, человек может вырасти, пройдя его.

Но если есть возможность, верующий предпочёл бы его не встречать вовсе.

Страшное испытание дьявола.

— То есть вы связываете «Игру с призраком» именно с этим понятием?

— Да. Но тогда дьявол — только исполнитель. Если позволите, сначала скажу, как я сама это понимаю.

Йесыль выпрямилась.

— За испытанием дьявола всегда стоит позволение Того, кто допустил это испытание.

Она осторожно посмотрела на меня.

— Если я скажу «Бог», вам не будет неприятно?

— Говори.

— Хозяин Небес. Тот, кто создал людей. И всё сущее.