Как только Чан Хваын собрала наши экзаменационные листы, одноклассники вскочили со своих мест.

— Кан Джонхо…

Среди них был и Хёпчин: он бросился к лучшему другу, зовя его по имени и пытаясь понять, жив ли тот.

Но большинство, обезумев от страха, просто рвануло прочь из класса.

— Д-дайте выйти!

— Пропусти!

Др-р-р…

Несколько человек, толкаясь плечами у двери, повалились на пол.

Грохот!

Одноклассники перепрыгивали через упавших, наступали им на ноги и спешно высыпали в коридор.

В их панике чувствовалась ещё и спешка: наш класс закончил экзамен намного позже остальных.

Вдруг все остальные уже выбрались и вернулись в безопасные дома?

А мы одни останемся здесь и будем дальше проходить эту безумную игру?

Эта мысль подгоняла их ещё сильнее.

Мы, Клуб страшилок, только сидели и смотрели, как класс пустеет.

Хваын постучала стопкой бланков о стол, выровняла края, перетянула их резинкой и подошла к нам.

— Вы-то в порядке?

— Целы. Спасибо, что пришли, учительница.

В опустевшем классе Клуб страшилок снова собрался полным составом — семеро вместе с куратором.

— Учительница.

— Учительница…

Сона первой подбежала и крепко обняла Хваын за руку. Остальные тоже сгрудились вокруг неё.

Одного обмена взглядами было достаточно, чтобы стало немного легче.

— Джун, у тебя есть какой-нибудь план?…

— Пока нет. Я сам только что оказался втянут во всё это.

— Тогда… может, придётся снова откатиться? Что же делать…

Учительница тоже выглядела растерянной, но одной рукой ободряюще хлопала ребят по спинам.

Посреди сошедшей с ума школы мы были единственными людьми, которым могли безоговорочно доверять.

— Если что-то понадобится — сразу говори мне. Похоже, в этой игре учитель и ученик выполняют разные функции. Как только что.

Если бы Чан Хваын не пришла собрать наши бланки, мы вполне могли бы всей группой погибнуть, не имея права встать.

Ребята невольно придвинулись к ней ещё ближе.

Хваын размышляла о происходящем, но продолжала гладить по спине стоявших рядом Кёнвона, Докхуна и Сону.

Мы пережили немало, но подростки оставались подростками.

Даже если Хваын уступала нам в непосредственном решении аномалий, сам факт, что рядом есть взрослый, на которого можно опереться, заметно успокаивал.

В необычной ситуации присутствие надёжного взрослого снимает огромное давление. Даже с нас.

Некоторое время мы просто молча стояли вместе.

Затем Хваын собрала вещи и снова направилась к двери.

— Я должна отнести эти бланки в радиоузел. Если получится, после сдачи вернусь сюда.

— Хорошо… Пожалуйста, обязательно посмотрите, кто именно принимает ответы. Мне кажется, организатор игры может быть там.

— Ладно. А вы пока используйте остаток перемены и попробуйте что-нибудь выяснить. Но только без лишнего риска, хорошо?

— Да.

Когда учительница поспешила сдавать бланки, мы тоже вышли в коридор, чтобы оценить обстановку.

По часам до конца перемены оставалось меньше трёх минут.

— А-а-а! Откройся!

— Чёрт…

Со стороны центрального входа доносились отчаянные крики.

Я этого ожидал.

Ещё когда смотрел из окна на школьный двор, я не видел ни одного выбежавшего ученика.

— Ну что, проверим.

Я пошёл первым, остальные двинулись за мной к центральному входу.

— Выпустите! Выпустите нас!

У входных дверей столпилась почти вся школа — и второй, и третий год.

Там было плотнее, чем у школьного магазина сразу после обеда. Ученики заполнили даже лестницы, и тем, кто оказался в середине толпы, почти невозможно было двигаться.

— Хр-р! Хр-р!

Особенно яростно у стеклянной двери бесновался один человек.

Наш классный руководитель.

— Открывайся! Да откройся же!

Он просунул в щель что-то вроде монтировки и тянул изо всех сил, но стекло не двигалось ни на миллиметр.

— А-а-а-а!

Какой-то ученик бил по двери огнетушителем, но звук был такой, будто он колотил по пуленепробиваемому стеклу: тупое «бонг, бонг», и только отдача била в руки.

Кто-то лёг на пол и попытался просунуть телефон под дверью, но и это ничем не помогло.

Стучать, ломать, выкручивать, просовывать телефон в щель и пытаться позвонить наружу — все способы провалились.

— Выпустите меня!…

Услышав очередной вопль классного, мы пошли дальше.

Другие ученики уже разбежались по коридорам: пытались открыть окна или разбить стёкла в кабинетах, но в ответ слышались только ругательства.

— Что за хрень… Стекло же тонкое, какого чёрта?…

Парень постучал по окну и недоверчиво уставился на него.

Девушки, обегавшие классы, дрожали в истерике.

— О-обычно хотя бы одно-два окна открыты! Почему именно сегодня?! Именно сегодня?!

Видимо, призрак закрыл всё.

По школе разносились крики и отчаянный плач.

Побродив среди этого безумия, мы остановились у автомата перед нашим классом.

Автомат, стоявший посреди коридора под нашим именем, сиял подсветкой и работал как ни в чём не бывало.

Особой причины останавливаться не было.

Наверное, среди общего хаоса нас просто притянул единственный знакомый предмет, принадлежавший нам.

Джинхи и остальные естественно прислонились к автомату и посмотрели на меня: что дальше?

Я похлопал по нему, будто гладил надёжного питомца.

— Если понадобятся припасы, эта штука может пригодиться. Связь с внешним миром полностью отрезана.

— Думаешь, всё затянется настолько надолго, председатель?

Кёнвон тоже прислонился спиной к автомату и оглядел обезумевшую школу.

— Перед тем как председатель умер, когда он ездил в полицейское управление… Тогда детектив погиб почти сразу, верно? Если от прихода на работу до обеда прошло всего несколько часов, значит, игра закончилась довольно быстро.

— Мы этого не знаем. Смотри.

Не отрываясь от автомата, я постучал по окну коридора.

За стеклом был школьный двор.

Осень уже почти кончилась. На голом гинкго осталось мало листьев.

Один лист сорвался с ветки… и остановился в воздухе.

Ребята присмотрелись и широко раскрыли глаза.

Лист неподвижно висел в воздухе.

Докхун, вспотев, прижался лицом к стеклу.

— Эй… Время снаружи остановлено.

[Ш-ш-ш… кх-х!]

В этот же миг ожили школьные динамики.

Медленный женский голос объявил:

[… Вторая игра… «Игра со стульями».]

[Ш-ш-ш… щёлк.]

Дин-н… ди-и-ин…

По всей школе растянулась медленная мелодия.

Звуки тянулись, будто запись заедала на буфере. Неприятная, вязкая музыка.

Дин-н… ди-и-ин…

Я невольно вздрогнул.

Мелодия казалась знакомой.

Ребята тоже нахмурились, пытаясь вспомнить, где её слышали.

И тут Хаюн широко раскрыла глаза и вцепилась в мою руку.

— Джун. Это звонок.

Я тоже мгновенно понял и толкнул остальных в спины.

— Садимся! Быстро по местам!

— А?…

— Это звонок на урок!

— Чёрт!…

Медленно растянутая мелодия действительно была школьным звонком, объявлявшим конец перемены.

А после звонка ученики должны быстро занять свои места.

Если урок уже начался, а тебя застал учитель стоящим в коридоре…

К счастью, мы находились прямо перед своим кабинетом и с первых нот успели забежать внутрь.

Все шестеро организованно бросились к местам.

Но перед своей партой я замер.

«… А где мой стол?»

Место, где должны были стоять моя парта и стул, зияло пустотой.

Я рефлекторно повернулся к Чан Хуну.

«Нет… Не он. Его ещё даже в классе нет».

Староста не возвращался.

Вообще в кабинете были только шестеро членов нашего клуба.

Мы вышли последними и вернулись первыми.

Так кто это сделал?

В классе раньше стояло семь рядов по четыре парты.

Теперь расположение незаметно изменилось — шесть на четыре.

Промежутки между столами распределились так естественно, что мы сразу не заметили исчезновения нескольких мест.

«Игра со стульями».

Кажется, в начальной школе я играл в неё не раз.

Ставят стульев меньше, чем участников. Пока играет музыка, все ходят по кругу, а когда она обрывается — бросаются занимать места.

Кому стула не досталось, тот выбывает.

«Чёрт… Почему исчезло именно моё место?»

Дрожа от раздражения, я проверил несколько соседних парт.

По лежавшим внутри вещам было ясно: моей среди них нет.

Но сейчас надо было просто сесть куда угодно.

Из коридора уже слышался грохот бегущих учеников — они наконец поняли, что перемена заканчивается.

Ребята только теперь заметили неладное и удивлённо спросили, почему я сел не на своё место.

Но и они, скорее всего, сидели не на своих.

После исчезновения части парт остальные переставили так аккуратно, что каждый просто занял ближайшее место, показавшееся своим.

Дин-н… ди-и-ин…

Растянутый звонок перевалил за середину.

Ученики, ещё секунду назад колотившие в двери, поняли, что происходит, и помчались обратно к классам.

— Ха-а… ха-а!

Чан Хун и Ли Чхэрин первыми влетели в наш кабинет.

А затем из коридора донёсся настоящий ужас.

— П-пропусти!

— А-а-а-а-а!

Столкновение.

Наш первый год, третий класс находился как раз посреди коридора, поэтому отсюда всё было видно особенно хорошо.

Слева от нас, у центрального входа, толпились ученики, колотившие в двери.

Справа, у восточного входа, делали то же самое другие.

Теперь обе массы одновременно побежали к своим классам.

И встретиться им предстояло здесь — ровно посередине.

Бум-бум-бум-бум-бум!

Грохот сотни бегущих ног сотрясал школьное здание.

Две огромные толпы неслись навстречу друг другу, будто в игре «кто первым свернёт».

Около пятидесяти человек слева.

Около пятидесяти справа.

Неизбежное столкновение прямо перед нашим классом.

— А-а-а! Пропустите-е-е!…

— П-пропустите! Прочь с дороги-и-и!

Ученики впереди орали на приближающуюся встречную толпу, но никто не сбавлял скорость.

Концовка растянутого звонка сводила их с ума.

«Если не успеешь сесть к концу звонка — умрёшь».

Дин-н… ди-и-ин…

— А-а-а-а-а!

— С-столкнутся! Сейчас столкнутся-а-а!

— А-а-а-а!

Грохот становился всё ближе.

И наконец прямо перед дверью нашего класса две толпы по пятьдесят человек врезались друг в друга.

Хуже того — торговый автомат занимал часть коридора и делал проход ещё уже.

— О-о-о-о-о!

— Э-э-э-э-э!

Двое первых столкнулись головами на полном ходу.

Раздался жуткий сухой треск.

Следующие несколько учеников, разогнавшись изо всех сил, ударились друг в друга и буквально перевернулись в воздухе.

Фух — кувырок.

А потом столкнулись все остальные.

Почти сотня школьников, не успевших погасить скорость, всей массой врезалась друг в друга.

Какой звук издают две людские толпы, сталкиваясь на полном ходу?

Его невозможно нормально передать словами.

Будто что-то огромное сминается.

Глухое низкое «мх».

Или «м-м-ух».

Страшный звук, для которого язык не придумал подходящей ономатопеи.

В момент удара прозвучало лишь несколько коротких предсмертных «ик» и «ух» — а затем на секунду стало пугающе тихо.

Новый хаос начался спустя несколько мгновений.

— А-а-а-а-а!

— В-вылезьте… пожалуйста… Я не могу дышать…

— Не наступай! Не наступай на меня! А-а-а!

— Х-хватит… пожалуйста, пожалуйста…

Не обращая внимания на задыхающиеся мольбы придавленных, ученики с криками карабкались друг по другу, пытаясь пробраться дальше.

Некоторые сообразили, что лучше не вливаться в давку, а срезать путь через наш кабинет: войти в переднюю дверь и выйти через заднюю.

Но когда таких набралось несколько десятков, класс тоже превратился в проходной двор.

— Выйди! Дай пройти!

— Эй, отойди!

Звонок уже почти заканчивался.

Наши одноклассники в последнюю секунду бросались на свободные стулья.

Несколько человек, как и я, обнаружили, что их собственных мест нет, но просто сели за ближайшие парты.

И всё это происходило среди десятков чужих учеников, использовавших наш класс как коридор.

Тогда несколько человек, уже сидевших на местах, вытянули ноги и начали ставить им подножки.

— Ха-а… ха-а… Ч-что?!

Грохот!

Бегущий ученик споткнулся о чью-то ногу и рухнул.

В такой давке последствия были намного хуже обычного падения.

— Прочь! Прочь!… А!

— Эй, что за… а-а-а!

Грохот. Ещё один.

Из-за выставленных ног один за другим падали ученики из других классов.

Я с отвращением уставился на виновников.

«Ублюдки из Культа Пустоты».

В нашем классе всё ещё оставались ученики Культа Пустоты.

Чан Хун и ещё несколько парней и девушек сидели у прохода и с восторгом на лицах сбивали с ног тех, кто пытался спастись.

— На, соси!

Грохот!

— А! Какого…

Мы с ребятами посмотрели на Хаюн, но она, словно её это совершенно не касалось, надула губы и балансировала карандашом под носом.

Не её приказ.

Всё это время Хаюн была рядом с нами.

Падавшие ученики оборачивались и зло смотрели на тех, кто подставил им ногу, но времени разбираться не было — сначала надо было спасти себя.

Каждый раз, когда Чан Хуну удавалось уронить кого-нибудь из другого класса, он ухмылялся.

— Нубьё.

Жестокая улыбка альфа-самца.

Несколько девушек Культа Пустоты за соседними партами смеялись вместе с ним.

Наверное, во время перемены они успели получить от учителей культа какой-то приказ и, вернувшись, специально заняли места у дверей, чтобы заниматься этим.

Сами прибежали сюда, обливаясь потом и спасая собственную шкуру — и тут же начали валить других.

Безумное зрелище.

И наконец звонок закончился.

Дин… щёлк.

После растянутой последней ноты наступила странная тишина.

Ученики, оставшиеся на полу, смотрели вокруг с отчаянием.

Ин Хаюн всё ещё держала карандаш на верхней губе, надув рот буквой «у».