Побежала ли юная служанка поднимать тревогу или же павшая от его руки дворцовая дева-мастерица намеренно морочила ему голову, пуская по ложному следу — Фань Сянь не знал. Но одно он понимал со всей отчетливостью: пусть поверженная искусница и не успела издать ни звука, схватка подобного накала неизбежно встревожит истинных мастеров императорского дворца. Времени убирать тело с каменных плит не оставалось вовсе. Оттолкнувшись носком сапога от брусчатки, Фань Сянь сорвался с места и, обратившись в острую стрелу, метнулся к намеченному участку дворцовой стены.

Стена Дворцового города все так же неприступно взмывала ввысь. Фань Сянь с глухим раздражением корил себя за медлительность: стоило ему с немалым трудом взобраться на самый гребень, как за затылком возник низкий, дрожащий гул. Казалось, сам ночной воздух за его спиной содрогнулся и затрепетал от нестерпимой мощи.

В изумлении оглянувшись, Фань Сянь увидел далеко-далеко, на угловой башне Дворцового города, могучего военачальника. Тот натянул тетиву исполинского лука, целясь прямо в него.

Сквозь ночную тьму, подобно демоническому вестнику погибели, пожирающему души, к его лицу неслась оперенная стрела!

Вдох назад стрела маячила на краю неба, вдох спустя — была уже перед самыми глазами.

В наконечнике клокотал дикий дух, не знавший поражений. Фань Сянь исторг яростный рев — и черная ткань, скрывавшая лицо, разлетелась в клочья от мощи этого клича! Безымянная властная истинная ци, которую он упорно взращивал в теле целых шестнадцать лет, в этот краткий миг между жизнью и смертью безудержной, сокрушительной волной хлынула в ладони.

Скрестив руки в воздухе, он встретил смертоносный полет ударом кулак о кулак — прямо по древку!

В кратчайшую долю мгновения яростная истинная ци кулаков схлестнулась с чудовищной силой стрелы: древко рассыпалось в прах, а наконечник, чудом срезав лишь прядь волос, с пронзительным визгом распорол ночную тьму.

Громовой раскат сотряс ночную высь над Императорским городом: спящие в ужасе пробудились, а бодрствовавшие оцепенели от страха, будто над дворцовой стеной только что ударила слепящая молния.

Этот выстрел был столь сокрушителен, что казался неподвластным простому смертному. Приняв удар на кулаки, Фань Сянь ощутил, как его истинная ци выгорела досуха; обессиленный, он сорвался со стены, и черные одежды сиротливо захлопали на холодном ветру, являя жалкое зрелище.

Вдали, на угловой башне Дворцового города, командующий дворцовой стражей Янь Сяои прищурился, глядя, как наемный убийца падает в темноту. В его глазах блеснула грозная, хищная искра непреклонной силы.

— Жив, — бросил он ледяным тоном. — Схватить его.

— Слушаемся! — отозвались гвардейцы и сорвались в погоню.

У подножия стены облаченный в черное ночное одеяние Фань Сянь стремительно несся к камням, но в самый последний миг с нечеловеческим усилием извернулся всем телом: одно колено, ступня и ладонь одновременно врезались в землю, приняв на себя удар. Глухой толчок сотряс внутренности; страшная отдача выбила из груди сгусток крови, окропивший уцелевшие лоскуты повязки на лице. Сдавленно рыкнув от боли, он метнулся к перелеску за стенами и за мгновение до того, как из-за угла показались дозорные, бесследно растворился в черной ночи столицы Цзинду.

На следующий день в неприметной комнатке у самого подножия стены Императорского города старый евнух Хун казался нездоровым и сидел во главе стола, полуприкрыв глаза. Ниже расположились двое военачальников — они также хранили угрюмое молчание, погрузившись в сосредоточенность и прикрыв веки. Никто не спешил нарушать гнетущую тишину.

Минуло немало времени, прежде чем помощник командующего императорской гвардией Гун Дянь, отдыхавший минувшей ночью дома, негромко произнес:

— Государь в великой тревоге и потрясении.

Лишь тогда командующий дворцовой стражей Янь Сяои, чья стрела накануне сбила лазутчика с гребня стены, неторопливо открыл глаза и холодно уронил:

— Погибла доверенная служанка старшей принцессы. Старшая принцесса в неописуемой ярости.

Дождавшись их речей, старый евнух Хун тоже разомкнул веки и глухим старческим голосом молвил:

— Вчера против меня применили уловку «выманить тигра с горы». Ее величество вдовствующая императрица в великом недовольстве.

— Кто это был? — совершенно естественно спросил Гун Дянь. По его разумению, даже если старого евнуха и завлекли в ловушку, уйти живым от столь непревзойденного мастера, чья тигриная стать внушала трепет даже во хвори, не мог ни один смертный.

— Не знаю, — слабо усмехнулся евнух Хун. — По силе он держался между средней и высшей ступенью девятого ранга, однако столицу Цзинду знает до последнего камня. Особенно под покровом ночной тьмы. Он водил меня через весь город, описав полный круг, и в конце концов сумел оторваться. Этот человек... поистине незауряден.

Услышать столь высокую похвалу из уст евнуха Хуна дорогого стоило — неведомый смельчак и впрямь был выдающимся мастером.

Янь Сяои в свои тридцать пять лет находился на самом пике могущества и боевой стати. Будучи командующим дворцовой стражей, он нес личную ответственность за безопасность всего императорского дворца. Бросив на старого евнуха ледяной взгляд, он отрывисто спросил:

— До какого места евнух в итоге выследил его?

— В переулок неподалеку от посольской миссии Дунъи.

— Утреннее дознание принесло плоды, — подхватил Гун Дянь. — Бамбуковые палочки для еды, брошенные евнухом Хуном, пробили одеяние первого наемного убийцы. Контрольная палата сличила ткань и подтвердила: ткань соткана в шелковой лавке «Тяньсяньдуань».

Янь Сяои прикрыл глаза, восстанавливая силы. Гун Дянь продолжил:

— Дознаватели Контрольной палаты выяснили: некоторое время назад посольская миссия Дунъи заказала в шелковой лавке «Тяньсяньдуань» партию одежд. Причем не от имени самого посольства, а через подставных лиц.

— И что же помощник командующего желает этим сказать? — негромко осведомился старый евнух Хун.

Гун Дянь тонко улыбнулся:

— К чему заказывать платье под чужим именем? Очевидно, опасались, что любая зацепка выведет на них. Все улики сходятся к тому, что первый наемный убийца прибыл из города Дунъи. А достигнуть средней ступени девятого ранга там мог лишь старший ученик Сыгуцзяня — Юнь Чжилань, который все эти дни вел себя в столице подозрительно тихо.

Янь Сяои внезапно распахнул глаза и отрезал:

— Это не Юнь Чжилань. Вздумай люди из Дунъи проникнуть во дворец, к чему им заказывать обновки? Достаточно оглушить первого встречного на улице и стянуть с него платье. Юнь Чжилань действует куда прямее и жестче.

Евнух Хун кивнул:

— Пусть тот мастер средней ступени девятого ранга и пытался скрыть свое намерение меча, он следовал стезе фехтования меча четырех сторон. Потому старику и любопытно: если это не Юнь Чжилань, неужто из Дунъи явился кто-то еще — да к тому же дерзнувший действовать вопреки воле старшего ученика?

— Велика вероятность навета, — выслушав обоих, нахмурился Гун Дянь. — Слишком уж гладко сходятся улики. Быть может, некто намеренно подставил Юнь Чжиланя.

— И сколько людей в Дунъи способны унаследовать искусство Сыгуцзяня?

— Трое мастеров девятого ранга, считая Юнь Чжиланя.

— Стало быть, подозрение падает на двух оставшихся.

— А теперь поговорим о том ночном госте, которого командующий сбил со стены, — заговорил старый евнух. В его надтреснутом голосе проскользнула скрытая колкость; между ним и командующим дворцовой стражей явно не было согласия. — Слыхал я, мощь стрелы командующего потрясла весь дворец. Жаль только, наповал уложить лазутчика не удалось.

Янь Сяои презирал этого скопца до глубины души, однако прекрасно сознавал: перед ним — самый опасный и непостижимый боец во всем императорском дворце.

— Второй наемный убийца тоже достиг девятого ранга, пусть пока и низшей ступени, — ледяным тоном парировал Янь Сяои. — Сумей я сразить мастера девятого ранга одной-единственной стрелой, разве не стоял бы я в одном ряду с четырьмя великими мастерами?

— Еще один девятый ранг?.. — изумился Гун Дянь, полный искренней тревоги. Сам он всю жизнь провел на высшей ступени восьмого ранга, не в силах преодолеть невидимый рубеж и шагнуть дальше. Весть о том, что минувшей ночью во дворец проникли сразу двое мастеров девятого ранга, отозвалась в его груди горьким смятением.

— Во всем государстве Цин наберется от силы семь мастеров девятого ранга, а в самой столице Цзинду — четверо. Откуда под небесами взяться стольким умельцам? — бесстрастно обронил старый евнух Хун. Было очевидно, что он не верит словам командующего Яня, сочтя их лишь попыткой обелить собственную оплошность.

Гун Дянь больше всего на свете опасался подобных распрей и поспешил вмешаться:

— Государь издал строжайший указ: закрыть дело за десять дней. Я тотчас же затребую людей из Контрольной палаты, чтобы проверить все покои и уяснить главное: ради чего незваные гости пошли на столь смертельный риск и проникли в императорский дворец?

Янь Сяои покачал головой:

— Зачем приходил второй — неведомо, но первый, несомненно, связан с Дунъи. Начать следует с посольской миссии Дунъи: выяснить, для чего шились те одежды, и отследить путь каждого наряда.

Не успели они утвердить порядок дознания, как в комнату торопливо вбежал юный евнух с высочайшим повелением: расследование ночного происшествия целиком возлагается на коменданта столичного гарнизона господина Е Чжуна, а дворцовой страже надлежит нести службу как обычно и не поднимать лишнего шума.

Едва вестник скрылся за дверью, трое хранителей дворцового покоя переглянулись. Янь Сяои медленно сомкнул веки: он понял, что государь заподозрил кого-то из них троих. Старый евнух Хун заложил руки за спину и молча вышел, сохраняя на лице абсолютную невозмутимость.

В последующие дни столицу сотрясали повальные обыски и облавы, однако поиски наемных убийц не принесли ровным счетом ничего.

Высочайший указ императора, по сути, отвел беду от истинного ночного гостя — Фань Сяня. Во всем этом дерзком замысле расчет был почти безупречен, но затея заставить дядюшку У Чжу облачиться в то новое бурое одеяние оказалась излишней хитростью, едва не выдавшей лазутчика с головой.

Фань Сянь разведал про ту партию в шелковой лавке «Тяньсяньдуань» заранее: сыну градоначальника Дунъи полюбились старинные столичные фасоны, и он распорядился тайно пошить одежду. А заказ через подставных лиц объяснялся предельно просто: если бы купцы проведали, что наследник города Дунъи, где сходятся купцы со всей Поднебесной, прельстился нарядами государства Цин из Южных диких земель, дерзкие и острые на язык купцы заклевали бы его насмерть.

Разумеется, Фань Сянь перестраховался еще и потому, что не верил, будто дядюшка У Чжу сумеет столь безупречно воспроизвести намерение меча Сыгуцзяня. Знай он наперед, насколько невероятно, до жути совершенно мастерство У Чжу, он выстроил бы оговор куда изящнее.

И все же исход оказался удачным: подозрения двора по-прежнему падали на двух других мастеров девятого ранга из города Дунъи, а Контрольная палата принялась ревностно выяснять, где именно находились ученики Сыгуцзяня в ночь переполоха.

Никому и в голову не могло прийти связать случившееся с Фань Сянем. Ведь в ту самую ночь все сановники и вельможи столицы Цзинду видели, как в тронном чертоге он осушил тысячу чаш вина, декламировал сотню бессмертных стихов и довел великого ученого Северной Ци Чжуан Моханя до кровавой рвоты и едва не заставил поседеть за одну ночь. А под занавес пира юноша мертвецки пьяным рухнул прямо к стопам сына Неба.

В этом и крылось заблуждение человеческого ума: дело было не только в уверенности, что мертвецки пьяный Фань Сянь попросту не сможет подняться с постели, а в том, что люди привыкли: совершив нечто потрясающее воображение, человек не способен сразу же пойти на другое деяние. После кульминации невозможно сразу достичь новой: непременно должен наступить период спада.