В отличие от праздного люда столицы Цзинду, предвкушавшего невиданное зрелище, Фань Сянь пребывал в совершенном упадке духа. Затворившись в тиши кабинета, он с предельной осторожностью исписывал узкие полоски бумаги. Донесения аналитиков Контрольной палаты требовалось переложить на беспечный слог столичного повесы и намеренно сдобрить толикой книжного легкомыслия. Не ровен час, сановники из палаты по приему иноземных гостей разинут рты от изумления и всполошатся: уж не завелась ли в государстве Цин, помимо Контрольной палаты Его Величества, еще одна грозная соглядатайская сеть — да к тому же работающая на безвестного смотрителя созвучий восьмого ранга?

Фань Жожо тоже выглядела притомившейся. Аккуратно выводя строки мелким уставным почерком и подклеивая исписанные полоски бумаги, она вполголоса рассуждала:

— Брат, право слово, странно все это. Где ты раздобыл эти сведения? И к чему городить огород, нарочно облекая столь верные мысли в несуразные домыслы, вместо того чтобы пустить их в ход напрямую?

Фань Сянь редко утаивал что-либо от сестры — в подобном доверии с ней не могла сравниться даже Линь Ваньэр. Состроив кислую мину, он лишь сокрушенно вздохнул:

— Поначалу я просто надеялся сберечь силы и воспользоваться чужой силой. Кто ж знал, что они состряпают столь чудовищно дотошное, пугающее досье? Источник этих сведений не терпит солнечного света, так что я никак не могу вручить бумаги палате по приему иноземных гостей в первозданном виде.

— А кто возглавляет посольскую миссию Северной Ци? — поинтересовалась Жожо.

В глубине души ее радовало, что брат наконец-то начал открыто вступать на государственное поприще. Как бы старательно Фань Сянь ни воспитывал ее с малых лет на свой лад, она оставалась цинской барышней и втайне полагала: взрослому благородному мужу негоже всю жизнь прозябать за варкой тофу — подобная блажь годится лишь для забавы, но не для истинного пути.

— Ни партия императора, ни партия вдовствующей императрицы, ни фракция наследного принца... и уж подавно не партия нахлебников, живущих за счет жен, — небрежно бросил Фань Сянь, разбирая бумаги на столе. — Посольскую миссию ведет младший брат императрицы Северной Ци, владетель Чаннин. Слывет большим ученым и знатоком словесности. Но самой заметной фигурой в делегации Северной Ци был вовсе не он, а его учитель. Перед этим живым столпом словесности благоговеют ученые мужи всей Поднебесной. Неизвестно, какую цену заплатила Северная Ци, чтобы привлечь его к поездке. Когда дойдет до прений перед троном, боюсь, даже Его Величеству придется оказать ему уважение, так что эту мясницкую манеру требовать земли и серебро придется поумерить.

— Чжуан Мохань?! — ахнула Фань Жожо, и лицо ее вмиг озарилось благоговейным сиянием.

Фань Сянь впервые видел на ее лице подобное пылкое восхищение кумиром. Жожо всегда отличалась невозмутимой прохладой и, кроме обожаемого брата, ни в грош не ставила ученых книжников. В груди у него вдруг шевельнулся невольный укол ревности.

— К счастью, донесения утверждают, что этому Чжуан Моханю уже стукнуло семьдесят, — буркнул он. — Иначе мне и впрямь стоило бы насторожиться.

Щеки девушки вспыхнули румянцем:

— Старший брат, взрослый человек, а говоришь вздор!

Фань Сянь весело рассмеялся:

— Вот если б ты вздумала увиваться за древним старцем, это и впрямь было бы ни в какие ворота! — заметив, что сестра всерьез готова рассердиться, он поспешно махнул рукой: — Ладно-ладно, шутки в сторону. Ты вспомнила наш разговор в загородном поместье? Надумала хоть что-нибудь?

В ту ночь, под редкими звездами и ясным месяцем, брат с сестрой бродили по межам и ломали голову над ее будущим замужеством. Жожо тогда долго изводилась, перебирая в памяти столичных юных талантов, но среди них так никто и не приглянулся ей — на том разговор и заглох.

И тут Фань Сянь нахмурился, внезапно вспомнив нечто важное:

— Постой-ка... Помнишь, когда мы невзначай столкнулись с государем на берегу реки Люцзин, он ведь обронил одну фразу?

— Какую? — растерялась Фань Жожо. Похоже, в тот день потрясение от внезапной встречи с владыкой было слишком велико, и память сыграла злую шутку с обоими.

Фань Сянь надолго прикрыл глаза, сопоставляя детали, затем резко распахнул глаза и с грохотом опустил ладонь на стол:

— Государь решил лично сосватать тебя!

— Что?! — вскрикнула Жожо, не на шутку перепугавшись.

Чего пуще всего страшились дети из сановных семей? Нежеланных брачных уз. Если улыбнется судьба — как Линь Ваньэр, сосватанной за Фань Сяня, — куда ни шло. Но если угораздит повторить судьбу младшего министра Жэня из палаты Священных ритуалов, которому навязали в супруги свирепую тигрицу — уездную княжну, — вся жизнь пойдет под откос. А страшнее всего был союз по высочайшему соизволению из дворца: священной воле венценосца перечить невозможно, и прикажи он пойти за беспутного повесу, искать правды будет негде.

В прежние времена сановные роды еще лелеяли надежду отправить дочерей во внутренние покои ради монаршей милости, однако нынешний император был равнодушен к женским чарам, и эта тропа заросла намертво. Глядя на него, ни наследный принц, ни двое взрослых принцев не смели окружать себя толпой наложниц. И хотя о сластолюбии наследника судачила вся столица Цзинду, в его Восточном дворце томились лишь три позабытые наложницы.

Жожо тоже припомнила ту случайную фразу, брошенную государем между делом. Ужас ледяной волной окатил ее, в расширенных глазах заблестели слезы, а голос дрогнул:

— Что же нам теперь делать?..

Мысли Фань Сяня понеслись стрелой, вмиг вычисляя возможные исходы. Прищурившись, он глухо проговорил:

— Первый принц, второй принц, либо Ли Хунчэн — наследник князя Цзина. Пусть наш отец носит лишь чин заместителя министра, но с весом клана Фань государь станет выбирать только из этих троих. Если бы речь зашла о сыне простого сановника, я бы и глазом не моргнул: коли тебе не по нраву, я сыщу способ разрушить помолвку.

Окажись жених отпрыском сановника, Фань Сянь без колебаний пошел бы наперекор. За его спиной ныне возвышался нерушимый триумвират силы: собственный батюшка, Чэнь Пинпин и почтенный канцлер — три исполина государства! Даже Восточный дворец теперь осторожно забрасывал крючки дружбы, пытаясь переманить его на свою сторону. Любой ненавистный сестре брак он стер бы в порошок.

Но если выбор государя падет на тройку знатнейших юношей... Фань Сянь помолчал немного и вдруг выругался сквозь зубы:

— А я-то гадал, какого черта Ли Хунчэн днюет и ночует в борделях, а жениться не спешит! Вот, значит, чего выжидал шельмец!

Увидев, как побелела Жожо, он поспешил смягчить тон и ободряюще улыбнулся:

— Первый принц годами бьется в западных землях кочевников, о его воинской доблести слагают легенды. Второго принца я в глаза не видел, но слухи твердят, что он весьма непрост. Что же до негодника Ли Хунчэна, наследника князя Цзина, мы оба знаем его как облупленного. Кроме некоторого легкомыслия, пороков за ним не водится. Если уж судьба свяжет тебя с Хунчэном — за твоей спиной буду стоять я. Поверь мне, он не то что ходить по веселым кварталам, я ему даже ни единой наложницы не позволю ввести в дом. Не тревожься, сестрица.

Однако от его утешений призрак нежеланной свадьбы обрел лишь более явственные очертания. Фань Жожо всхлипнула и в отчаянии покачала головой:

— Брат... но ведь ни за одного из них я идти не хочу!

Фань Сянь тяжело вздохнул. Бередить эту рану дальше не имело смысла, и он попытался обратить все в шутку:

— Да что в том дурного? Глядишь, при встрече мне придется величать тебя супругой принца! А если второй принц когда-нибудь взойдет на престол и ты станешь матерью Поднебесной... то выйдет, что ты сделаешься моей матушкой?

Шутка вышла на редкость неудачной, и слез на лице девушки она не осушила. В кабинете повисла неловкая, гнетущая тишина. В этом безмолвии каждый думал о своем: сердце Жожо тонуло в глухой растерянности и тоске, а в душе Фань Сяня крепла непоколебимая решимость. Если грянет буря, ему понадобятся куда более веские средства, чтобы отвести удар.

Место для переговоров не отличалось простором — их устроили в самой большой зале палаты по приему иноземных гостей. Между посланниками Северной Ци и цинскими сановниками не стали воздвигать длинного стола. Словно старые знакомые за домашней беседой, они чинно расселись в креслах; на столиках курился пар над чашами с чаем, и разговор тек обманчиво неспешно. Фань Сянь наотрез отказался от почетного места и примостился на самом дальнем, невзрачном стуле у входа. Наблюдая за происходящим со стороны, он вспомнил словечко из прошлой жизни: чаепитие.

Хотя по бумагам он числился заместителем главы принимающего посольства, дело еще не дошло до решающих статей договора, а коли юноша сам упорно держался в тени, чины палаты не стали докучать ему уговорами.

Однако под бархатным шелком вежливых речей то и дело звенели обнаженные клинки. Не прошло и получаса, как у сановников двух держав, чьи армии только что сошлись в кровавой сече, голоса начали срываться на крик; некоторые вспыльчивые чиновники даже привстали со стульев.

— Хватит пустословия! — не выдержав вздорных речей чужаков, вскочил цинский делопроизводитель шестого ранга. — Уж не хотите ли вы сказать, будто в этой битве на северном пограничье верх одержала ваша Северная Ци, а не победоносные войска нашей державы?!

— Ратное дело полно превратностей и бедствий, — невозмутимо парировал посол Северной Ци.

У посланцев государства Северная Ци кожа на лицах была толще крепостных стен, иначе их не отправили бы в качестве авангарда на дипломатические переговоры. Усатый муж держался с такой непоколебимой правотой, что даже всегда хладнокровному Фань Сяню до зуда в кулаках захотелось подойти и врезать ему по физиономии.

— Государь нашей Великой Ци печется о подданных Поднебесной, а посему проявил милосердие и положил конец брани, — продолжал вещать чужеземец. — Победа не досталась никому, так с чего вы взяли, будто определился победитель?

Младший министр палаты по приему иноземных гостей Синь Циу едва заметно усмехнулся. Фань Сянь безошибочно уловил в этой улыбке коварство — уверенность, вскормленную двадцатью годами непрестанных побед государства Цин.

— Раз так, господин посол, соблаговолите вернуться восвояси, — негромко произнес высокопоставленный цинский сановник. — Давайте сойдемся на поле брани еще разок. И вот когда определится истинный победитель, тогда и сядем за стол переговоров.

Что это было? Неприкрытая угроза, чистейшей воды государственный терроризм и разбойничьи замашки. Фань Сянь ничем не выдал изумления, но в глубине души искренне восхитился: «А этот младший министр Синь смел на язык!»

Разумеется, в рядах гостей поднялась невообразимая буря. Северяне наперебой принялись уличать цинцев в недопустимых выпадах, наносящих непоправимый урон дружбе между державами. Однако Синь Циу лишь ледяным тоном парировал:

— С каких это пор меж нашими государствами существовало хоть подобие дружбы?

«Вылитый пройдоха Вэй Сяобао на посольском приеме», — мысленно покачал головой Фань Сянь. Чтобы целый младший министр палаты столь беззастенчиво валял дурака и брал оппонентов нахрапом — такое возможно лишь тогда, когда государство Цин действительно обладает несокрушимой мощью.

Чиновники палаты по приему иноземных гостей с давних пор действовали слаженно, привычно чередуя личины свирепого палача и кроткого миротворца. Вот и сейчас другой делопроизводитель с благообразным лицом поднялся с места и мягко произнес:

— Досточтимые господа, не забывайте о возложенном на нас долге! Негоже позволять минутной вспыльчивости разрушить благое чаяние Его Величества восстановить мир между нашими державами.

Обе стороны в показном гневе взмахнули широкими рукавами, и на этом чинное чаепитие приказало долго жить. Сановники обозначили несгибаемость позиций, сбросив черную рутину взаимной грызни на плечи подчиненных. Переговоры зашли в глухой тупик. Что же до великого Чжуан Моханя, то, перемолвившись во дворце парой фраз со вдовствующей императрицей, он наглухо заперся в покоях. Глядя на это затишье, Фань Сянь лишь недоумевал: старец что, приехал на юг просто отдохнуть на курорте?