Если хочешь обрести — умей отпускать. Но, глядя на то, с какой робкой готовностью юная невеста отдается его ласке, Фань Сянь ни за что на свете не смог бы уподобиться бесстрастному праведнику Люся Хуэю: в глубине души уже бушевало неукротимое пламя. Отступи он сейчас — сам бы презирал себя до конца дней. Если уж сел за ломящийся от яств пиршественный стол, к чему пустые церемонии?

И двое мало-помалу слились воедино.

Пусть прибрежные заросли и раскидистые деревья служили зыбкой ширмой, сияние озерной глади и залитых солнцем горных склонов было слишком ярким. Сквозь листву служанки все же различали смутные очертания нежных ласк молодых господ. Впрочем, прислуга подобралась сообразительная: одни благоразумно отводили взоры, склоняясь над жаровней и усердно переворачивая ломтики мяса на углях; другие спешно отворачивались, делая вид, будто заняты шкатулкой с притираниями барышни; третьи, вовсе растерявшись от неловкости, опускались на траву с тонким жалобным вздохом, притворяясь бедняжками, подвернувшими ногу.

Фань Сычжэ знай себе уплетал угощения за обе щеки, не замечая, как у самой воды вершится перебранка нечистой силы. Жожо в этот час неспешно прогуливалась у кромки леса, помогая пище усвоиться и разгоняя кровь, и тоже, казалось, ничего не видела. А служанки не смели даже кашлянуть для виду, чтобы помешать столь вопиющему нарушению приличий, лишь благодаря щедрой политике откорма, которой Фань Сянь потчевал их все эти дни.

Хочешь вершить дела государственные — задабривай старших евнухов; хочешь обустроить дела домашние — осыпай милостями личных служанок. Фань Сянь прекрасно усвоил эту истину. Пользуясь тем, что его батюшка занимал пост заместителя министра в палате Налогов, а книжная лавка «Даньпо» гребла серебро полными пригоршнями, он не скупился на подарки и щедрые награды. Девушки были в полном восторге, и чаша весов в их сердцах давно склонилась в пользу будущего зятя.

Минуло немало времени, прежде чем двое у кромки озера наконец разомкнули объятия. Оба тяжело дышали, разметавшиеся волосы слегка спутались — со стороны они казались скорее потрепанными в яростной рукопашной схватке, нежели предававшимися нежности.

Линь Ваньэр торопливо оправила прическу и украдкой покосилась на служанок в отдалении. Решив про себя, что никто ничего не заметил, она все же вспыхнула от стыда и гнева, метнув на Фань Сяня свирепый взгляд: среди бела дня творить подобное бесчинство! Однако на губах все еще таяла нежная, пьянящая сладость, отчего в девичьем сердце смущение неразрывно сплеталось с трепетом.

— Чего ты робеешь? Ночами ты бываешь куда смелее, — вполголоса поддразнил ее Фань Сянь и кончиками пальцев лукаво щелкнул по мочке белого, точно резной нефрит, ушка.

Ваньэр тихо охнула и, больше не в силах сдерживаться, легонько стукнула его сжатым кулачком в грудь.

— Убивают средь бела дня! Мужа жизни лишают! — со смехом бросил он шутливую присказку из прежней жизни. Но здесь, на берегу озера, обращенная к настоящей нареченной, она отзывалась в сердце совершенно по-особенному.

Ваньэр с яростью маленькой тигрицы впилась зубами в его запястье. Руку обожгло болью, но Фань Сянь сдержал вскрик и лишь криво усмехнулся:

— Это же не потасовка нечистой силы, к чему такая свирепость?

Слова о «потасовке нечистой силы» брали начало в семьдесят третьей главе книги «Сон в красном тереме», где простодушная Дурочка Цзе нашла в саду Дагуаньюань шелковый мешочек. На нем были вышиты нагие мужчина и женщина в любовных объятиях, но глупая девица не ведала, что держит в руках весеннюю картинку для тайных утех, и решила, будто то духи затеяли свару. Позже вещица попала к госпоже Син, с чего и начался придирчивый обыск сада Дагуаньюань.

Во всем государстве Цин никто не должен был ведать об этой повести. Однако не так давно Линь Ваньэр прознала, что книжная лавка ее жениха похваляется полным списком книги «Записки о камне», и вытребовала у Фань Сяня переписать для нее добрый десяток следующих глав. Едва услышав знакомый намек, девушка мгновенно залилась краской до самых корней волос и с обидой надула губы:

— За кого ты меня принимаешь?

Фань Сянь лукаво прищурился:

— Разумеется, за прекраснейшую из добродетельных дев! Мудрецы древности учили, что потасовка нечистой силы — действо возвышенное, гармоничное и прекрасное. К тому же мы с тобой затеяли не драку, а всего лишь перебранку.

— Тьфу на тебя! Нахватался невесть где еретических бредней, да еще прикрываешься именами древних! — фыркнула Линь Ваньэр, прыснув со смеху. — И какая же, скажи на милость, разница меж потасовкой и перебранкой?

— В потасовке в ход идут и руки, и ноги — словом, всё тело без остатка. А в перебранке... пускают в ход одни лишь уста.

— Чтоб тебе провалиться!

Фань Сянь, не скрывая торжества, самодовольно парировал:

— Тогда уж лучше я умру прямо на тебе!

В тиши загородной усадьбы среди лазурных вод и изумрудных склонов горы Цаншань время для влюбленных текло незаметно — не успели оглянуться, как настал полдень. Старые няньки и приставницы, которых Фань Жожо столь ловко усадила в переднем крыле за карты мадяо, наконец вспомнили о своих обязанностях. Повиливая подолами, они торопливо засеменили навстречу молодым господам, расплываясь в угодливых улыбках: за карточным столом они, видно, немало поживились серебром клана Фань.

Фань Сянь, впрочем, смотрел на старых перечниц с досадой: с их появлением об украдкой сорванных поцелуях можно было забыть, приходилось чинно блюсти благопристойность и держаться от Ваньэр на почтительном расстоянии.

Обед не мог ограничиться одной лишь запеченной на костре рыбой Фань Сяня, поэтому вся компания вернулась в глубь поместья. Выбрав уединенный тенистый дворик, они расположились в ожидании яств. Пока слуги хлопотали над кушаньями, за чаем и неспешной беседой издалека донесся мерный стук колес. Фань Сянь и Линь Ваньэр разом улыбнулись и поднялись на ноги, будто оба точно знали, кто пожаловал. Но, заметив встречное движение друг друга, они изумленно переглянулись.

Гости прибыли желанные, вот только пригласили их жених с невестой порознь, не сговариваясь заранее. Когда из двух экипажей стали спускаться путники, оба замерли в оцепенении. У Ваньэр к изумлению примешались тревога и щемящая грусть, а у Фань Сяня — неловкость и легкая головная боль.

Линь Ваньэр позвала Е Линъэр. Ей было известно о недавней стычке у загородной резиденции императорского рода, и она нарочно воспользовалась этой поездкой, желая свести вспыльчивую подругу с Фань Сянем, развеять былую вражду и выступить кроткой миротворицей, пусть и довольно слабой здоровьем. Фань Сянь мгновенно угадал ее замысел и с мягкой улыбкой шагнул навстречу, сложив ладони в учтивом поклоне:

— Рад встрече, барышня Е.

Хотя после той памятной схватки у Е Линъэр все еще саднило переносицу, воительница не выказала и тени девичьего смущения. Она лихо ударила кулаком о ладонь, вылитая героиня цзянху:

— Приветствую молодого господина Фаня. Ваше боевое мастерство поразительно, я искренне восхищена!

Фань Сянь с улыбкой поклонился в ответ, но про себя усмехнулся: «Они что, решили снимать костюмированный сериал прямо в древности?»

Фань Сычжэ, глядя, как Е Линъэр сходит с повозки и обменивается любезностями со старшим братом, придвинулся к Жожо и тихо шепнул:

— Сестрица, кажется, я все смекнул. Будущая невестка решила помирить врагов.

Фань Жожо кивнула и уже собралась с улыбкой шагнуть вперед, чтобы засвидетельствовать почтение, но следующие слова братца заставили ее застыть на месте. Фань Сычжэ двусмысленно ухмыльнулся:

— Боюсь только, невестка распахнула ворота для гостей, а впустит себе соперницу в покои.

Жожо возмущенно цыкнула и от души отвесила негоднику увесистый щелчок по лбу:

— Прикуси язык! Мало того что у брата и в мыслях такого нет, так с ее-то положением согласится ли барышня Е пойти к нему в наложницы?

В душе Жожо было все равно, на ком женится брат, лишь бы он был счастлив — в этом их с Фань Сянем взгляды на жизнь удивительно совпадали.

Из второй повозки тем временем под руки служанок спустился тучный, дородный увалень. Он растерянно вертел круглой головой, испуганно озираясь по сторонам. Фань Сянь выразительным взглядом велел Жожо увести Е Линъэр на отдых, а сам слегка потянул Ваньэр за рукав.

Линь Ваньэр взглянула на толстяка, судорожно прижала ладонь к губам и тихо, прерывисто охнула. Обернувшись к Фань Сяню, она посмотрела на него с безграничной благодарностью.

— Иди, — ободряюще улыбнулся он.

Они вместе направились к экипажу. Завидев Фань Сяня, увалень вмиг позабыл о страхе: широкое, простодушное лицо озарилось детской радостью, а и без того немалое расстояние между бровями растянулось еще шире. Он неуклюже засеменил навстречу, схватил юношу за руку и радостно завопил:

— Сяо Сяньсянь, это ты!

— Дабао, мы же договаривались, что ты не будешь так меня звать, — с кислой миной взмолился Фань Сянь.

На сердце у Линь Ваньэр поначалу скребли кошки от мысли, что слабоумный старший брат, с которым они виделись всего несколько раз в жизни, ее и вовсе позабыл. Но услышав нелепое прозвище, она не сдержалась и прыснула со смеху:

— Сяо Сяньсянь?

Фань Сянь лишь беспомощно развел руками и обреченно кивнул.

— Спасибо тебе, — с глубоким чувством прошептала Ваньэр, глядя на жениха. — Ты ведь знаешь, сколь непросто мне было с ним увидеться.

— Знаю, — мягко ответил он и похлопал верзилу по широкому плечу. — Дабао, конного поло сегодня не будет, но я припас для тебя другие забавы.

Дворик стоял на склоне, и через сквозные ворота внизу открывался вид на изумрудное озеро. Дабао шумно шмыгнул носом и покачал головой:

— Сяо Сяньсянь, вода зеленая. Она совсем не синяя!

Фань Сянь со вздохом отозвался:

— Это оттого, что озеро не слишком глубокое.

— Тогда пойдем поглядим, какая глубина!

План Фань Сяня был прост: вытащить старшего шурина из четырех стен, где тот изнывал от тоски, и сбагрить его на попечение Фань Сычжэ — все равно оба умом как малые дети. Однако у младшего брата было врожденное чутье на любую обузу и убытки: завидев блаженного толстяка, он давным-давно дал тягу. Крепко удерживаемый Дабао за руку, Фань Сянь поплелся к озеру, мысленно прощаясь с сытным обедом.

Едва они поравнялись с воротами, увалень вдруг остановился и с искренней серьезностью посмотрел на Линь Ваньэр:

— Сестрица, а ты почему отстаешь?

Ваньэр сперва замерла, а затем к горлу подкатил горячий комок: этот неразумный, обделенный судьбой брат все-таки помнил, что у него есть младшая сестра! Она звонко откликнулась и подошла, взяв Дабао за вторую руку.

Опустилась ночь. Из далекого павильона доносился едва слышный стук костей мацзяна. Стражники собрались кружком за кувшином рисового вина: вокруг царил покой, служба шла беззаботно, и всякая бдительность уснула сама собой. Служанки, набегавшись за день и захмелев от нескольких чарок терпкого желтого вина, давно разошлись по каморкам. Благородные господа тем более опустили шелковые пологи над постелями и отошли ко сну. Лишь в прибрежных тростниках гулко перекликались квакуши да плескалась ночная рыба, делая первозданное безмолвие загородной усадьбы еще глубже.

В самом глухом углу у кромки воды, укрывшись от лунных лучей в тени ветвей, белел полотняный шатер, обдуваемый прохладным озерным ветерком.

В этот глухой полуночный час, когда смолкает людская суета, под его пологом двое тихо шептались, доверяя ночной тиши свои самые сокровенные тайны.