Назад Том 12 · Глава 7

К середине октября с последствиями диверсионных операций Нового Советского Союза в основном разобрались.

Якумо пригласил Тацую в храм Кютёдзи.

— Вечная молодость и долголетие…?

Тацуя невольно повторил слова, с которыми к нему только что обратился Якумо.

— Да. Что ж, понимаю твою реакцию.

Возможно, сознавая, насколько нелепо звучит эта тема, Якумо слегка улыбался.

— Но это серьёзный вопрос, поднятый его превосходительством Тодо.

— Его превосходительством? Неужели он ищет долголетия для себя?

— Нет. Его превосходительство желает вечной молодости и долголетия тебе.

Якумо с самого начала говорил об одном и том же, ещё когда спросил: «Тебя интересуют вечная молодость и долголетие?»

— Его превосходительство считает твою силу слишком ценной, чтобы её потерять.

Прежде чем Тацуя успел облечь своё «Почему?» в слова, Якумо его опередил.

— Для каждого человека существуют подобающие ему пределы. Можно назвать их и границами того, что позволено совершить, оставаясь человеком, — ограничениями, наложенными на человечество. Человеческая сила имеет предел. Таков закон этого мира.

Якумо внезапно заговорил так, словно читал проповедь.

Тацуя не возражал и ждал продолжения.

О том, кто установил эти пределы, ещё можно было поспорить, но с самой мыслью о существовании границ, которые людям не следует пересекать, Тацуя был согласен.

— Твоя магия отступает от этого закона.

— Всю мою магию можно объяснить с помощью магической теории.

Однако это утверждение Тацуя не мог оставить без возражений.

— Теоретическая возможность и то, что возможно для человека, — разные вопросы. Например, сможет ли другой заклинатель воспроизвести ту твою магию?

Сможет ли другой волшебник активировать Взрыв материи?

— Этого… я не знаю.

Тацуя ответил не «Это невозможно», а «Я не знаю».

Это было самое сильное возражение, которое он мог честно высказать.

— И нет гарантии, что ребёнок, родившийся у тебя и Миюки-кун, унаследует эту магию, верно?

С этим Тацуе тоже пришлось согласиться.

Специализированная магия, близкая к уникальной личной способности, редко передавалась потомкам в неизменном виде.

Магию их деда, «Мрачного жнеца», не унаследовала ни Мия, ни Майя.

Вмешательство в структуру сознания Мии также не досталось даже Миюки, хотя та обладала исключительно высокой предрасположенностью к магии ментального вмешательства.

— Его превосходительство сожалеет о том, что твоя магия со временем может исчезнуть.

— Но магия стратегического класса…

Тацуя помолчал.

— Вы хотите сказать, он боится лишиться стратегического оружия для защиты страны?

— Взрыв материи — не единственная магия, которой ты владеешь.

Якумо ответил с ироничной улыбкой, словно говоря: «Ты и сам это знаешь, верно?»

— Ни один из тех других видов магии не обладает силой сдерживания, сравнимой с твоей. Разве я не прав?

Тацуя не ответил.

— Его превосходительство не хочет, чтобы эта сила исчезла. Поэтому он желает, чтобы ты прожил как можно дольше, сохранив как можно больше нынешних способностей.

— Но действительно ли вечная молодость и долголетие…

Тацуя собирался спросить, возможно ли такое на самом деле.

Вопрос угас, не успев прозвучать.

В его мыслях возник образ одной женщины.

Даже если подлинная вечная молодость и долголетие оставались под вопросом, существовал по крайней мере один реальный пример отсутствия старения.

Лена Фер.

Она, несомненно, не старела.

Если отсутствие старения действительно существует, Тацуя не мог с ходу отвергнуть и возможность долголетия.

— И дело не только в желании его превосходительства. Не думаешь ли ты, что вечная молодость и долголетие могут понадобиться и тебе самому?

Тацуя не мог придумать, зачем.

Он молча вопросительно посмотрел на Якумо.

— О? Неужели ты и правда не понимаешь?

Якумо многозначительно усмехнулся.

— Тело Миюки-кун ведь особенное?

Глаза Тацуи расширились.

Сам того не заметив, он перестал дышать.

Даже внутри семьи Йоцуба лишь немногие знали, что тело Миюки было искусственно сконструировано.

Эти сведения должны были храниться в строжайшем секрете.

— Что именно вам известно?

— Я лишь описываю то, что вижу. Жизненное дыхание Миюки-кун циркулирует через центры её чакр с такой упорядоченностью, какая должна быть невозможна.

«Жизненное дыхание», о котором говорил Якумо, даже в современной Японии чаще называли праной.

А под «кругами» он подразумевал чакры.

— Она почти словно бессмертная дева, родившаяся такой. Даже если оставить в стороне её нечеловеческую красоту.

— … Вы можете понять это, просто взглянув на неё?

— Не волнуйся. Людей, способных это распознать, немного.

В ответ на мрачное лицо Тацуи Якумо непринуждённо улыбнулся, словно уверяя, что тревожиться незачем.

— Для этого нужен врождённый дар «видеть», который не приобрести одними тренировками. И этот дар отличается от того, которым обладают твои глаза.

Значит, заметить это способен не только Якумо.

Тацуя немедленно это осознал.

— Осторожность уместна, но сейчас тебе стоит думать не об этом, верно?

В Тацуе уже начала подниматься тревога: что, если необычную природу Миюки обнаружат влиятельные люди или преступные организации?

Якумо вернул его внимание к предмету разговора.

— … Вы правы. Миюки почти наверняка проживёт дольше меня.

Ещё несколько мгновений назад Тацуя считал это неизбежным.

Люди не бессмертны.

Как бы глубоко двое ни любили друг друга, в конце концов один из них умрёт первым.

Едва ли стоило рассчитывать на чудо, при котором оба достигнут естественного конца жизни точно в одно и то же мгновение.

Большинство людей не пожелало бы и трагической альтернативы — лишить себя жизни, чтобы последовать за умершим супругом.

Тацуя определённо этого не желал.

Пока он ещё не мог ощутить, насколько это реально, но однажды ему предстояло покинуть этот мир раньше Миюки.

Миюки, несомненно, будет его оплакивать.

Но он верил, что она выдержит это горе.

До этого мгновения он принимал такой исход как неизбежный.

Но что, если вечная молодость и долголетие позволят управлять продолжительностью их жизней?

Что, если они смогут жить вместе…

И умереть вместе?

Возможно, даже такое чудо станет осуществимым.

Впервые в жизни Тацуя позволил себе об этом мечтать.

— Учитель. Пожалуйста, расскажите подробнее.

— Конечно.

Якумо улыбнулся.

— Хотя, если уж начистоту, возможности отказаться у тебя с самого начала не было.

В тот день Якумо был совершенно несносен.


В следующее воскресенье, через неделю после приглашения Якумо, Тацуя снова посетил храм Кютёдзи.

Однако на этот раз его позвал не Якумо.

Там его ждал Тодо.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать.

Тацуя не ожидал, что Тодо прибудет первым.

Хотя до назначенного времени оставалось ещё десять минут, Тацуя опустился на оба колена и глубоко поклонился.

— Извиняться незачем. Я приехал пораньше, потому что хотел обсудить с этим чайным монахом кое-какие мирские дела.

Тодо простил его таким тоном, что было трудно понять, говорит он серьёзно или шутит.

Рядом с ним Якумо криво улыбнулся.

Якумо был настоящим буддийским монахом, поэтому называть его чайным монахом было, строго говоря, неточно.

Однако это выражение подразумевало, что он занимал положение, близкое к личному прислужнику Тодо.

А обсуждённые ими «мирские дела» уж точно не были праздными сплетнями.

Куда вероятнее, речь шла о вопросах, способных определять ход мировых событий.

Кроме Тодо и Якумо, присутствовал ещё один пожилой мужчина.

Он выглядел монахом, но его одеяние отличалось от того, что носили японские буддийские священнослужители.

Непривычной была и манера носить его, оставляя правое плечо открытым.

— Йоцуба Тацуя. Позволь представить вас друг другу.

Тодо указал на пожилого мужчину.

— Этот господин — риши Вихаан.

Тацуя удивился по двум разным причинам.

Первой был выбор слов Тодо.

Он обратился к Вихаану с выражением подлинного уважения.

Тодо обладал властью, с которой почти никто в Японии не мог сравниться.

Даже среди Четырёх великих старейшин, прежде считавшихся равными, он к нынешнему времени оказался на шаг впереди остальных.

По крайней мере, насколько помнил Тацуя, ему ещё ни разу не доводилось видеть, чтобы Тодо выказывал кому-то искреннее почтение.

Второй причиной был титул «риши».

Ранее в Тибете Тацуя встречал боевых магистов ИПС, носивших название Саптариши.

Но сидевший перед ним пожилой мужчина, по-видимому, был «риши» не просто по кодовому имени.

Вероятно, он был настоящим риши.

Иначе у Тодо не было причин относиться к нему с таким уважением.

— Вихаан-доно согласился обучить тебя тайному методу вечной молодости и долголетия.

— Меня зовут Йоцуба Тацуя. Рад знакомству.

Тацуя поклонился Вихаану так же глубоко, как прежде Тодо.

— Взаимно. Для меня честь встретиться с сильнейшим волшебником мира.

Вопреки ожиданиям Тацуи, Вихаан свободно говорил по-японски.

И нрав у него, похоже, был на удивление непринуждённый.

— Вы слишком высоко меня оцениваете. Вихаан-сама, как мне следует к вам обращаться?

Хотя сам Вихаан держался свободно, Тацуя не позволил себе менее почтительной речи.

— Дай подумать… Можешь просто называть меня сэнсэем, как обычно и делают.

— Понял, Вихаан-сэнсэй.

— Йоцуба Тацуя.

Тодо снова заговорил.

— Передача тайного учения будет происходить на Миякидзиме. Подготовь для Вихаана-доно жильё.

— Понял.

Затем Тацуя повернулся к Вихаану.

— У вас есть особые пожелания к жилью?

— Обычного современного японского дома будет более чем достаточно.

Скорее уж Вихаан, казалось, сам предпочитал удобства современного японского жилья.

— Я немедленно всё устрою. Пока дом не будет готов, боюсь, вам придётся остановиться в отеле.

— Это подойдёт. Позаботься, чтобы всё было сделано быстро.

Ответил не Вихаан, а Тодо.

— Понял.

Тацуя поклонился ещё раз.


Обучение Тацуи вечной молодости и долголетию началось на следующий день.

Доступ на Миякидзиму теперь был строго ограничен для всех, кто не принадлежал к клану Йоцуба.

Но пребывание Вихаана имело личную поддержку Тодо Аобы.

Никто не возразил.

Строительство дома для Вихаана началось почти сразу.

Его планировали завершить всего за три месяца — в исключительно короткий срок.

Сам Вихаан, однако, наслаждался жизнью в отеле и особого стремления поскорее переехать в собственный дом не проявлял.

Занятия занимали два часа ранним утром, захватывая время восхода.

По словам Вихаана, простое увеличение продолжительности упражнений ничего не давало.

Механизм метода, которому он обучал, в принципе был прост.

Требовалось полностью открыть все семь чакр и обеспечить циркуляцию праны между небом, землёй и собственным телом.

Осмотрев Миюки, Вихаан заметил:

— Чакры твоей жены уже открыты в значительной степени. Её организм от природы устойчив к старению.

Услышав это, Тацуя подумал, что со временем хотел бы привезти Вихаана на Кунашир и познакомить его с Леной.

Занятия под руководством Вихаана были полны новых открытий и озарений.

Тацуя никогда не проходил систематического обучения древней магии.

Его занятия с Якумо касались преимущественно боевых искусств.

Когда требовались знания о магии, Якумо давал их лишь по мере необходимости, сообразуясь с текущей ситуацией.

Вихаан был другим.

Он последовательно обучал Тацую техникам риши, в том числе тем, что выходили далеко за рамки самой практики вечной молодости и долголетия.

Разумеется, тренировки, призванные замедлить или остановить старение, не могли сразу дать наблюдаемый результат.

Тацуя был ещё молод.

Признаков старения у него изначально не было.

Определить всего через месяц или два, действительно ли процесс замедлился, было невозможно.

Однако его магические способности, несомненно, улучшились.

Прогресс был отчётливо заметен уже спустя месяц.

Результаты поразили даже Майю.

Элементы занятий Тацуи постепенно начали включать в собственную программу магической подготовки семьи Йоцуба.

Вихаан лично не обучал никого, кроме Тацуи.

Однако он разрешил семье Йоцуба включить его знания и техники в накопленный кланом опыт.

Со временем Вихаан занял положение, напоминавшее должность внешнего советника семьи Йоцуба.


Дни Тацуи были заполнены обязанностями генерального директора, работой по защите магиан и тренировками.

Но он никогда не пренебрегал обязанностями мужа Миюки.

Как бы занят он ни был, если ему не требовалось присутствовать на деловом ужине, он ел вместе с Миюки.

И каждую ночь спал рядом с ней, кроме тех случаев, когда неизбежные поездки заставляли его уезжать.

Миюки была довольна этими счастливыми днями.

Как жена, она дарила Тацуе свою любовь.

И сердцем, и телом принимала любовь, которую он дарил ей как муж.

Через год после их свадьбы…

— Тацуя-сама… Эм…

Однажды вечером Миюки обратилась к нему с выражением лица, в котором смущение смешивалось с тревогой.

— Я беременна. Это ваш ребёнок, Тацуя-сама.

Её тревога происходила от ограничений, наложенных на эмоции Тацуи.

И их мать Мия, и тётя Майя говорили одно и то же:

Единственный человек, которого Тацуя способен любить, — Миюки.

Если Тацуя окажется неспособен полюбить собственного ребёнка, это будет не его вина.

Если кто и несёт ответственность, то матери, изменившие его разум.

И всё же…

Миюки хотела, чтобы он полюбил жизнь, растущую внутри неё.

Хотела, чтобы он любил ребёнка, ставшего воплощением их любви.

И верила, что так и будет.

Именно из-за этой надежды она и тревожилась.

— Понятно…

На мгновение удивление лишило Тацую слов.

А затем…

— … Спасибо, Миюки!

Его радость тут же вырвалась наружу.

Он бережно заключил Миюки в объятия.

— Вы… рады?

— Конечно! Это наш ребёнок. Как я могу не радоваться?

Его голос был полон искренних чувств.

— Как я могу не любить нашего ребёнка?

Из глаз Миюки потекли слёзы.

— Да… Да…

Она повторяла лишь эти слова, плача у Тацуи на груди.

Тацуя не был настолько бесчувственным или бестактным, чтобы вслух спрашивать, почему она плачет от радости.

Он просто продолжал обнимать её и нежно гладил волосы любимой жены, пока слёзы наконец не прекратились.


К тому времени вся Миякидзима стала частной собственностью семьи Йоцуба.

Когда о беременности Миюки стало известно, остров охватило ликование.

К сожалению — или, возможно, неизбежно, — не всё сводилось к радости.

Среди глав побочных семей и старейшин их поколения радость сопровождалась страхом, который они не могли до конца подавить.

Что, если родится ещё один демон?

Новость вновь подняла на поверхность ужас и вину, испытанные ими при рождении Тацуи.

Чувства, которые они, как им казалось, давно похоронили на дне памяти.

— … Это нелепо, но, Тацуя-сан, вы можете что-нибудь с этим сделать?

Волнение побочных семей не столько тревожило Майю, сколько раздражало и порядком ей надоело.

Она попросила Тацую разобраться с этим.

— Даже если вы меня просите, что именно я должен сделать?

Тацуя не мог скрыть собственного недоумения.

У страхов старейшин не было конкретного основания.

Не существовало осязаемой проблемы, которую можно было решить.

А значит, невозможно было придумать и осмысленные ответные меры.

— Вы завершили Привратника, Тацуя-сан. С какой бы магией ни родился ребёнок, им нечего бояться.

Когда родился Тацуя, старейшины пришли в ужас потому, что прежний глава главного дома, Йоцуба Эисаку, обладал способностью видеть скрытые силы волшебников.

Эисаку сообщил им, что у Тацуи есть магия, способная уничтожить мир.

Они дрожали под тяжестью вины: возможно, именно они произвели на свет великого грешника, который однажды этот мир уничтожит.

Тацуя узнал о тех событиях от Куробы Мицугу, отца Фумии и Аяко, накануне новогоднего собрания Кэйсюнкай, перед тем как стал женихом Миюки.

— … Иными словами, главы побочных семей боятся, что наш ребёнок родится с магией, с которой они не смогут справиться?

— Если свести всё к сути, да.

Майя вздохнула с выражением лица, словно говорившим: «До чего же безнадёжны».

— Хотя какой бы магией ни обладал ваш ребёнок, невозможно, чтобы вы с Миюки-сан не смогли с ней справиться…

— Тогда давайте сделаем так, чтобы можно было определить, какой магией младенец со временем сможет пользоваться.

— … Это была уникальная способность дяди Эисаку.

Майя подалась вперёд.

Её интерес как исследовательницы магии внезапно стало невозможно скрыть.

— Вы можете её воспроизвести?

— В последние годы сенсорные технологии в области магии быстро развиваются. Думаю, я смогу создать анализатор, определяющий магическую предрасположенность.

— Для исследований магии это будет чрезвычайно ценное изобретение. Пожалуйста, доведите его до конца.

— Это ради Миюки и нашего ещё не родившегося ребёнка.

Голос Тацуи не стал заметно твёрже.

Тем не менее в непоколебимости его решимости не могло быть сомнений.

— Я его создам.


В апреле 2104 года Миюки родила их первого сына.

Его назвали Йоцуба Тацухико.

Вся Миякидзима разразилась ликованием.

Поздравления приходили и из-за пределов острова.

Из Токио поспешила Аяко.

С Кунашира прибыли Лина и Фумия.

Из космоса спустились Минору и Минами.

Тацухико был ребёнком, которого мир встретил благословениями.

Через три месяца после рождения сына Тацуя наконец направил на Тацухико новый прибор для анализа магических свойств — магический анализатор.

Магический анализатор был пассивным измерительным прибором.

Он не создавал никакой нагрузки на обследуемого магиана.

Это означало, что его можно безопасно применять даже к младенцу, который лишь недавно научился уверенно держать голову.

Члены клана, затаив дыхание, ждали результатов анализа.

Глаза Майи буквально сияли.

Миюки же, напротив, не могла скрыть тревоги, держа Тацухико на руках.

Тацуя ободряюще улыбнулся любимой жене.

Затем объявил результат.

— Сильнейшая система Тацухико — концентрация. Наибольшее сродство у него с фотонами.

— Иными словами…?

Майя склонила голову набок.

— Иными словами, мама, его магические особенности похожи на ваши.

В соответствии с их номинальными семейными отношениями Тацуя назвал Майю мамой.

Но её внимание захватила другая часть ответа.

— Такие же, как у меня…?

Голос Майи задрожал от волнения.

— Да.

Тацуя кивнул.

— Думаю, Тацухико, скорее всего, сможет освоить Метеорный поток.

— Ах!

Радостное восклицание Майи потонуло в ещё более громком хоре:

— О-о!

Так воскликнули все собравшиеся вокруг.

Клану Йоцуба было даровано рождение сильного магиста, чья сила имела сравнительно понятную форму.

По семье прокатилась волна облегчения.

И вместе с этим облегчением их ликование стало ещё сильнее.