— Спасибо, что спасли меня.

Туксим — вернее, Ники — кивнул. Понимаю, думать о подобном в такой момент нелепо, но принц-консорт был невероятно красив. Глядя на него, я даже проникся уважением к талантам императрицы Фредерики.

— Ты добрый человек, — сказал Ники. — Я видел, как отчаянно ты старался защитить дитя Творца, и тоже захотел сделать для тебя что-нибудь хорошее.

Значит, мои попытки уберечь Туксима произвели на Ковчег благоприятное впечатление. Приятно, конечно, но мне стало немного неловко: на моём месте любой поступил бы так же. Поэтому я поспешил перевести разговор на то, что давно не давало мне покоя.

— Как вы здесь оказались? Когда мы возвращались во дворец, я своими глазами видел реликвию на колокольне Ивлин.

— То был мой отголосок.

— Простите?

Я вытаращился, не понимая, шутит он или говорит серьёзно. Ники прикрыл рот широким рукавом парадного одеяния и рассмеялся.

— Я свободен, как птица. Создать подобие самого себя мне совсем нетрудно.

— Так вы следовали за нами от самой Ивлин... Но почему приняли облик крапивника? Разве вы не можете стать человеком?

— Вспомни моё имя — и всё поймёшь.

— А-а.

Ну конечно. Бирём — мифическая птица, повелевающая ветром. Почему в фэнтезийном мире на западноевропейский манер все божественные реликвии получили названия из китайских иероглифов, я понятия не имел. Но главное, чтобы автор был последователен. Ещё когда я увидел крылатую реликвию, подумал, что её внешний вид вполне соответствует легенде.

— Человеческий облик я могу принимать только внутри Ковчега, где моя власть достигает вершины, — объяснил Ники. — Но и заимствовать внешность любого человека не получится. Те, в кого я превращался, несут в себе частицы божественного замысла. Только поэтому мне доступны их облики.

— Что?

По рукам пробежали мурашки. Когда Туксим превращался в Кристель, Седрика и Бенжамена, я решил, что он подражает людям, с которыми успел подружиться. Получается, выбирал он их совсем не случайно?

— Других таких частиц я пока не знаю.

— Подождите. Что это вообще значит — «частицы божественного замысла»?

Вместо ответа Ники протянул руку в пустоту. Мягко засветилось сиреневое сияние, и позади меня появился стул.

Я окаменел. Кровь словно отхлынула от головы, подбородок мелко задрожал.

— Это же...

— Садись, принц.

— Откуда он здесь?

Я резко обернулся к Ники в поисках ответа. В глубоких, как океанская бездна, глазах мелькали самые разные чувства: любовь, сострадание, любопытство, преклонение, восхищение...

— Откуда вы знаете об этом стуле? Почему он здесь?

Я указывал на него дрожащим пальцем. Это был стул Чон Ынсо. Тот самый, на котором моя младшая сестра сидела за общим столом каждый день. Её место, с розовой подушкой в виде поросёнка и тонким клетчатым пледом на спинке.

— Он тоже связан с божественным замыслом.

— Объясните толком! Это вещь моей сестры. Я имею право знать!

Я обошёл стул и приблизился к Ники. Он смущённо поморщился.

— Прости. Я священная реликвия, но не всеведущая. Творец воплощает свою волю путями таинственными и непостижимыми. Так же обстоит дело и с этими частицами.

Мне вдруг стало трудно дышать. Ники заговорил мягче, словно стараясь меня успокоить.

— Представь себе осколки, в которых заключены законы устройства мира. Фрагменты, хранящие тайны сотворения и вечного круговорота.

Я заставил себя выровнять дыхание и лихорадочно попытался осмыслить услышанное. Устройство мира. Сотворение. Круговорот. «Уволилась — и стала герцогской дочерью в другом мире».

— Быть может, несколько капель прихотливой божественной воли попали на меня, как краски на холст, — продолжил он. — Сам не знаю почему, но я просто чувствую присутствие таких фрагментов. Этот стул — один из них.

Мы оба посмотрели на место Ынсо.

— Он тесно связан с тайнами этого мира. Но большего не знаю даже я.

— Значит...

Я крепко зажмурился, потом открыл глаза. Спокойнее. Мне впервые дают такую потрясающую подсказку; нельзя растеряться, пропустить половину и потом всё забыть. Я глубоко вдохнул, выдохнул и хлопнул себя влажной ладонью по щеке. Соберись!

— Значит, существуют осколки, содержащие законы и тайны мироздания. Кристель, императорский принц и Бенжамен каким-то образом относятся к ним. И стул моей сестры тоже. Вы не знаете, сколько ещё таких осколков, зато способны узнавать их инстинктивно. Правильно?

— Совершенно верно. Прекрасно соображаешь, принц.

Ники одобрительно наклонил голову. Длинные чёрные волосы мягко скользнули по плечу. Я сглотнул и задал главный вопрос:

— Только сама Ынсо ведь не здесь?

— В этом месте чужак только один. Ты.

От его уверенного ответа словно распрямилась пружина у меня в спине. Сил почти не осталось, но на стул сестры я так и не сел. Боялся, что стоит опуститься туда, как тоска накроет с головой и я вообще ничего не смогу сделать. Достаточно того, что Ынсо не мучается здесь, как я.

Я энергично помотал головой. Надо вытянуть из него всё, что получится.

— А принц-консорт Александр тоже был таким осколком?

— Что?

— Вы приняли его облик. Значит, он тоже хранил тайны мироздания?

Ники горько улыбнулся.

— Нет. Мой друг был исключением. Ради сына он...

Внезапно всё вокруг загрохотало. Я испуганно оглянулся. Сил и без того не было, а теперь ещё сама пустота ходила ходуном, не давая устоять. Ники крепко схватил меня за обе руки.

— Что происходит?

— Скоро тебе придётся уйти, принц.

Выглядел он искренне огорчённым.

— Ты не мой хозяин. Я открыл Ковчег внезапно, лишь на время, повинуясь порыву... Твоей нынешней священной силы не хватит, чтобы выдержать моё присутствие.

— Значит, мы больше не увидимся?

Из-за грохота его голос то отдалялся, то приближался, а я невольно говорил всё громче. Ники ответил ласково:

— Я буду рядом. Мне любопытно, чем закончится история твоя и твоих друзей.

— То есть...

— Что ты намерен делать, когда выйдешь отсюда?

Мы встретились взглядами. Мир сотряс новый удар. По белоснежной пустоте разбежались длинные трещины, сквозь них пробился свет, похожий на солнечные лучи.

Я ответил, не задумываясь:

— Для начала защитить людей. Они все без сознания. А потом... Я хочу помочь сэру Хейнсу.

Ники просиял улыбкой. И вместе с ней весь мир залило светом — точно так же, как при моём появлении в Ковчеге.

Загудела магия. Десятки, сотни тысяч, миллионы бледно-розовых крупинок маны собрались в воздухе, пока на безмолвной лесной дороге не обозначились пять человеческих фигур.

Первой пошевелилась Кристель.

— Принц Йесо!

Она громко выкрикнула его имя и огляделась. Повсюду лежали гвардейцы без сознания. Лошади были целы, нигде ни следа крови, но кучер тоже не двигался. Элизабет с побелевшим лицом бросилась к карете, проверила двух слуг. Оба дышали. Она тихо застонала от облегчения и уткнулась лицом в плечо Ганаэля.

— Кажется, все живы. Их усыпили, — сообщил Мишель Муте, врач по профессии, спешно осматривая пострадавших.

Седрик повернулся к Франсуа Дюэму:

— Во дворец.

— Слушаюсь, ваше высочество.

Франсуа подчинился без единого вопроса. Торжественный матч по поло пришлось прервать, а подготовленную хрустальную доску так и не успели представить публике. Его самого, не объяснив причины, схватили за воротник и потребовали воспользоваться особым даром телепортации — перенестись туда, где бушевала мощная эфирная буря. Но он не возражал. Будучи преданным слугой императрицы, маркиз беспрекословно повиновался её наследнику.

Через мгновение Франсуа рассыпался мельчайшими частицами света.

Кристель продолжала искать. Удар чудовищной силы повалил все деревья вокруг. В направлении дворца зияла огромная воронка. Пыль ещё висела в воздухе: нападение произошло совсем недавно.

Однако принца нигде не было. Кристель больше не ощущала его чистого эфира. Над дорогой стояла мёртвая тишина — даже птицы не пели.

— Что ты с ним сделал? — прошептала она.

На самом деле она уже понимала. Только отказывалась верить. Наконец Кристель заставила себя поднять голову и стиснула челюсти. На другом конце дороги стоял этот проклятый человек. Кожа вокруг его мятно-зелёных глаз покраснела.

— Я спрашиваю, что ты с ним сделал?

Хейнс молчал.

— Отвечай! Что ты натворил?!

Земля под её ногами просела от удара. Кристель стремительно метнулась к Йохану. Ледяной меч с ослепительной вспышкой столкнулся с воздушным щитом. Она стискивала зубы. Ярость и мучительное разочарование в человеке, которого она считала наставником, заполняли её до краёв. Но за ними зияла пустота, страшная и холодная. Глаза обжигали слёзы.

— Как ты мог? Ты... как ты вообще мог?!

Он не ответил.

— Сволочь, скажи хоть что-нибудь!

Голос сорвался на крик, ледяной меч разлетелся вдребезги. Йохан стремительно отступил, пытаясь сбежать, но Кристель не позволила ему оторваться. Мгновенно развернувшись, оказалась у него за спиной и полоснула шею ледяным кинжалом, возникшим прямо из пальцев.

Клинок встретил преграду из плотного воздуха. Рука девушки задрожала. Этот приём она выучила у самого Йохана: перекрыть путь отступления и одним движением перерезать врагу горло.

— Да какое ты имеешь право плакать?!

Она с силой ударила Хейнса ногой в живот. Мужчину отбросило прочь, и он рухнул прямо к ногам Седрика. Белокурый рыцарь не издал ни стона, будто не считал себя достойным даже пожаловаться на боль. Седрик бесстрастно смотрел вниз. Кристель, тяжело дыша, приблизилась.

— Мерзавец...

Но сильнее всего она ненавидела саму себя. Сожаления и проклятия переполняли голову. Надо было поехать с принцем. Нельзя было терять бдительность, так легко доверять этому человеку, останавливать тогда Седрика. Вместо того чтобы думать об отдыхе и развлечениях, стоило хоть немного позаботиться о безопасности Йесо. То, что самой ей здесь жилось привольно, не означало, что у принца такая же лёгкая судьба.

Идиотка Хам Гаин!

С яростью вытерев щёки, Кристель выхватила хлыст и взмахнула им. Йохан тотчас выскользнул из зоны удара. Земля разверзлась, вверх хлынули потоки воды, на лету замерзая и превращаясь в острые ледяные копья. Кристель вновь бросилась за ним. Вскоре к преследованию присоединилась Элизабет.

Седрик неподвижно наблюдал за ними троими. Одновременно он пытался усмирить эфир, бушевавший внутри собственного тела. Он прекрасно понимал, что чрезмерное возбуждение, сокрушительная ярость способны его убить. Одно неверное движение — и собственное пламя пожрёт его тело, оставив лишь пепел.

От жара мир перед глазами расплывался. Седрик медленно поднял левую руку. Чёрная перчатка — магический артефакт, предназначенный противостоять пламени, — понемногу обугливалась. Уже сейчас сдерживать силу становилось почти невозможно. Оранжевые радужки потемнели, словно солнечные пятна.

Может, так всё и закончится...

И вдруг позади вспыхнул до боли знакомый эфир, заставивший сердце судорожно сжаться. Седрик обернулся, не веря собственным чувствам. Огромное белое сияние ничего не позволяло разглядеть, но отвернуться он не мог.

— Ой... спина-то как болит.

Знакомый голос ласково коснулся слуха. С губ Седрика сорвался тихий выдох.

Когда сияние ослабело, показались широкие сиреневые крылья. Металлическая священная реликвия поблёскивала под июльским солнцем. Крылья крепились к спине сидящего на земле принца Йесо и мягко обнимали его, словно стараясь укрыть.

— Ваше высочество! Вы здесь. Какое счастье!

Увидев Седрика, Йесо улыбнулся. Светлые волосы были в земле, из-под разодранной рубашки и брюк виднелись многочисленные ссадины, но сам он, похоже, совсем не обращал на них внимания.

Седрик стиснул рукоять своего меча.

— Чего ты хочешь?

Только это он и спросил.

Йесо несколько растерялся, оглянулся, увидел Мишеля, обследовавшего постепенно приходящих в себя людей, и две фигуры, преследовавшие Хейнса. Постепенно он понял, что происходит. Затем фиолетовые глаза решительно посмотрели на Седрика.

— Я хотел бы, чтобы вы взяли сэра Хейнса живым. Ему нужна помощь. Если он сбежит, принц-консорт Вернер продолжит его мучить. Правда, он кардинал, поэтому...

Принц беспомощно поморщился.

— Вы справитесь?

И Седрик Риестер ответил. Его эфир, ещё мгновение назад грозивший уничтожить всё вокруг, уже совершенно успокоился — будто по волшебству, будто во сне.

— Будет так, как ты пожелал.

Воздух содрогнулся от мощного удара, и Седрик ринулся вперёд.