— Ладно, я-то к этому отношения не имею, так что расскажу. Но если ты разумный человек, не болтай об этом кому попало.

— Не стану.

— Твой отец, господин Люк, оказался в таком же положении, как и ты.

Что?

В каком ещё положении? Люк поступил в Академию как законный второй сын дома Хо, как и положено человеку его происхождения.

В отличие от меня, он не был прежде крестьянским сыном. Фермером он стал позже. До самого ухода из Академии его рыцарская биография должна была оставаться безупречной.

— … Я имею в виду, что он тоже стал героем книг.

… А, вот оно что.

Какая же ерунда. Может, Берёзовое общежитие лучше вообще сравнять с землей?

Я уже начал беспокоиться, можно ли оставлять там Шам.

— Ну, отец ведь тоже красавец. Неудивительно.

— И ещё… Мне не очень хочется об этом рассказывать, но, думаю, без этого ты не поймёшь остального.

— Да говори уже, чего тянешь?

— Как ты думаешь, что в наших книгах вызывает самое сильное неприятие?

Что, вопрос? Зачем она меня спрашивает?

— У вас такие вкусы, что мне трудно представить. Не знаю… Может, если написать о настоящей девушке, которая в книге встречается с настоящим парнем? Например, если бы я встречался с… ну, принцессой.

— Сразу скажу, у нас запрещено делать персонажами женщин королевской семьи. У нас тоже хватает рассудительности.

Комими выглядела оскорблённой. И правда, в том, что я прочёл, Кэрол почему-то не появилась. Значит, такое правило у них всё-таки было.

Если бы по общежитию ходили непристойные романы про Кэрол, возникли бы серьёзные неприятности.

— … Впрочем, ты ошибся, хотя отчасти и угадал. Среди наших книг встречаются истории о любви между мужчинами и женщинами, основанные на реальных переживаниях. Не только про мужчин.

— Вот такое и пишите.

Я хотел сказать это со всей решительностью.

— Они не пользуются популярностью. Разве что написаны очень хорошо.

До чего же всё у них запущено.

— … Ладно. Так каков ответ?

— Больше всего раздражают фантазии, в которых автор сама встречается с мужчиной, выбранным в качестве героя.

А-а. Ну, это я отчасти могу понять.

— Если в качестве героя выбран не особенно популярный парень, ничего страшного. Но обычно все пишут о самом популярном мужчине своего времени.

— Погоди.

— Что?

— Тогда почему пишут обо мне?

— Так ты ведь очень популярен.

— Я совсем не популярен. Если не считать принцессу и мою кузину, у меня даже знакомых в Академии благородного воспитания нет.

Я между делом не упомянул Лили.

— Но есть ведь ещё одна принцесса. Её Высочество Каря.

А.

Совсем о ней забыл.

— Я встречался с принцессой Карей всего один раз, и эти нелепые слухи мне только мешают.

— Я так и думала. Всякий раз, когда она начинает хвастаться, твои поклонницы ужасно раздражаются. Вот если бы речь шла о принцессе Кэрол, они, пожалуй, смогли бы с этим смириться.

— Вот как.

Да какая мне разница.

— Но Каря хотя бы красавица и член королевской семьи. Это ещё можно понять. А вот если бы девушка с внешностью и оценками ниже среднего исписала целую кучу страниц фантазиями о том, как ты её любишь и встречаешься с ней, а потом раздала бы подругам, это было бы уже неприятно.

— Так не читайте.

— Да, но, к сожалению, та девушка была довольно хорошей писательницей. Поэтому её книгу прочитало много людей.

— О ком это ты?

— О той ученице, которая призналась господину Люку в любви. Её книги хранятся в Комнате просвещения, и их до сих пор можно прочитать. Произведения, которые она написала до романа, где сама стала героиней, были очень интересными. Кстати, она написала около десяти книг про господина Люка и господина Гарру.

Да вы издеваетесь…

Люк и Гарра…

— Ты что, прочитала все десять?

— Конечно. Пинья тоже читала, верно?

Она сказала это так непринуждённо, что мне стало жутко.

— … Читала, читала. Мне особенно понравилось, как они выпили и играли в тоги на одежду.

— А, тот эпизод. Кажется, именно она придумала тоги на одежду.

— Эй, хватит.

Что ещё за тоги на одежду? Никогда такого не видел и не слышал.

— Потом эта девушка по-настоящему влюбилась в господина Люка и призналась ему. Он ей отказал, и она стала писать роман, где главными героями были она сама и господин Люк. После этого её очень многие невзлюбили.

— Её травили? Как подло.

— Нет. Её семья принадлежала к довольно крупному дому ведьм.

— Значит, просто игнорировали?

— Ну, что-то вроде того.

Бедняжка. Хотя, если посмотреть с другой стороны, она сама к этому привела.

В Академии не было правила вроде «все должны дружить друг с другом». Неприятного тебе человека можно было просто игнорировать и избегать. А если тебя невзлюбили все, то ты естественным образом оказывался в изоляции.

— В общем, ей стало трудно оставаться в общежитии, и она начала повсюду следовать за господином Люком.

… Эй.

Разве это нормально?

Сначала она понаписала про него с Гаррой кучу историй, а потом стала его преследовать?

Нелегко пришлось Люку. Тут уж я ему искренне сочувствую. И героем книг сделали, и покоя не давали.

— Тогда всё было куда вольнее, чем сейчас. Поклонницы постоянно бегали за понравившимися парнями, пропускали занятия и ходили смотреть на тренировки. И любовные письма писали без всяких ограничений. А из-за отношений между юношами и девушками то и дело возникали ссоры между семьями.

— Ну да.

Похоже, Люк твёрдо решил ни с кем из них не связываться.

Если раньше всё было вольнее, значит, сейчас у них гораздо строже с самоограничениями?

Если подумать, я и правда не встречал тех толп поклонниц, которые, по рассказам Люка, бегали за парнями.

Наверное, ему было нелегко отрываться от преследовательниц, чтобы погулять с городскими девушками или сходить в увеселительный квартал.

— Так вот. Однажды терпение господина Люка лопнуло, и он накричал на неё, велев перестать за ним ходить. После этого ей больше не осталось места ни в общежитии, ни рядом с Люком, и она покончила с собой.

Покончила с собой?

Вот как…

Она умерла.

— Хм… Ну, наверное, тут ничего не поделаешь. Хотя девушку жаль.

Это не вина Люка, да и нельзя однозначно сказать, что виновато Берёзовое общежитие.

Мне не хотелось говорить, что человек, доведённый до самоубийства, сам виноват в своём положении.

Но она сама оказалась загнана в угол и покончила с собой. Нельзя сказать, что кто-то определённо несёт за это ответственность.

К сожалению, люди не умеют читать мысли. Если человек скрывает свои переживания, другим трудно о них догадаться.

— В Берёзовом общежитии случались самоубийства из-за несчастной любви. Не то чтобы часто, но случались. И проблема была не только в самой её смерти. Девушка не оставила предсмертного письма, поэтому её семья, похоже, решила, что во всём виноват господин Люк, и её брат вызвал его на дуэль.

— Что?

Да это уже больше чем просто неприятность.

— Нашли на ком сорвать злость. И такой вызов приняли?

— Подробностей я не знаю, но приняли. Её семья принадлежала к довольно крупному дому ведьм.

Ужас. Да с этой страной точно что-то не так. Что вообще творят дома ведьм?

— На дуэли господин Люк ранил её брата, а потом ушёл из Академии.

— А-а…

Понятно.

Мне казалось, что Комими думает, будто Люк ушёл, потому что чувствовал себя виноватым.

Но на самом деле он, наверное, просто понял, что сражения ему не подходят.

Люк выглядел человеком, для которого работа на ферме — настоящее призвание. Он всегда с таким удовольствием занимался дрессировкой орлов.

— Конечно, до этого никогда не случалось, чтобы из-за истории, связанной с книгой, человек, послуживший для неё героем, уходил из Академии. К тому же господин Люк не особенно преуспевал в учёбе, но в военном искусстве соперничал с господином Гаррой за звание лучшего в своём поколении. Его ждало большое будущее. В Берёзовом общежитии из-за этого тоже было много споров, и теперь девушки стараются вести себя сдержаннее.

— Значит, вы считаете, что отчасти виноваты в уходе отца?

— Ну да.

— Хм… Это, конечно, хорошо. Но тогда почему вы не обратились в королевский замок до того, как его вызвали на дуэль? Сказали бы, что девушка покончила с собой, потому что вы её изолировали, а не по вине Люка.

В конце концов вызов приняли только потому, что решили, будто главной причиной её смерти стал жестокий отказ Люка, или, иначе говоря, его грубые слова.

Если бы обитательницы Берёзового общежития рассказали правду, заявку на дуэль, наверное, не приняли бы.

— По сути, именно из-за этого вы и чувствуете себя виноватыми, разве нет? Не знаю, поленились вы или побоялись уронить свою честь, но никто ведь не рассказал о том, что девушку изолировали?

— Не надо так горячиться. Я сама в этом не участвовала и ничего не знаю. Просто слышала эту историю.

Я и правда погорячился.

Дело было много лет назад. Нет смысла предъявлять претензии нынешним обитательницам общежития.

— Ну… Да и неважно. Отец наверняка не переживает из-за такой старой истории. А если вы чувствуете себя передо мной в долгу, я только рад.

— Вот как. Ну и хорошо.

— Значит, на этом всё? Извини, что так долго вас задержал.

— Ничего. Когда всё подготовишь, дай мне знать.

— Дать знать? А как?

— Просто положи письмо в почтовый ящик общежития.

Что?

— Там так можно?

— Ты не знал? Напиши на конверте «комната 362» и опусти письмо в ящик. Оно дойдёт до нашей с Пиньей комнаты.

Значит, там так всё устроено?

Я-то думал, что Берёзовое общежитие — место, где мужчину убьют, стоит ему приблизиться. Поэтому никогда и не подходил к зданию.

Надо будет потом узнать номер комнаты Шам.

— А, но, конечно, сам письмо не опускай. Попроси кого-нибудь другого. Ты ведь знаменитость.

Да-да.

— Ладно, так и сделаю. Пинья, надеюсь, мы сработаемся.

— … Не очень понимаю, но я тоже.

Выйдя из кафе, я направился в столичный особняк дома Хо, меня туда пригласили.

Я спокойно прошёл через ворота. Человек вроде дворецкого, который управлял особняком, сообщил, что господин Люк уже прибыл, и забрал у меня форменный пиджак.

Меня проводили в гостиную, где находился Люк.

Он с серьёзным видом читал какие-то документы. Может, потому, что он больше не занимался физическим трудом каждый день, мне показалось, что он немного пополнел.

Стал выглядеть солиднее.

— Отец, я вернулся.

Я слегка поклонился.

— С возвращением. Такое чувство, будто мы давно не виделись.

— Мы ведь около месяца не встречались. Я тоже был немного занят.

— … Об этом я и хотел поговорить.

Попался.

Я сразу это понял.

— Садись.

— Да.

Я послушно сел за стол.

— Похоже, ты решил подзаработать на карманные расходы.

В его голосе слышалось лёгкое раздражение.

Так и знал.

— Это не подработка на карманные расходы. Но да, я занялся делом.

— Почему ты со мной не посоветовался?

— Ну… Я подумал, что незачем вас беспокоить.

На самом деле я хотел вести дело независимо от семьи.

Стоило ей вмешаться, и моя работа сразу превратилась бы в забаву дворянского отпрыска. Тогда меня никто не воспринимал бы всерьёз, да и дело перестало бы быть моим.

Даже Каф и остальные работники не считали бы, что их нанял я.

Они думали бы, что служат дому Хо. А в таком положении мне было бы очень трудно действовать свободно.

— Тебе не хватает карманных денег?

— Нет, их даже больше, чем нужно. Я трачу их только на дневник.

— Тогда зачем ты решил подрабатывать?

— Это не подработка. Пока дело небольшое, но оно настоящее. Можно сказать, это знакомство с жизнью общества.

— … Я не говорю, что такое знакомство плохо. Но главный долг студента…

— Отец, ну пожалуйста. Свой главный долг я исполняю.

Исполняю лучше некуда.

— Ты ведь на пятом году обучения? Разве сейчас не самое тяжёлое время?

— Я уже получил двести пятьдесят зачётных единиц. Осталось только сорок две по практике и восемь по теоретическим предметам.

— … Эй, ты серьёзно?

Люк выглядел потрясённым.

Для сравнения: жители нашего общежития в среднем набирали около ста тридцати единиц. У способных сто пятьдесят. Даже отличник уровня Мяро едва ли доходил до двухсот.

Двести пятьдесят — это, прямо скажем, выдающийся результат.

— Конечно. Во второй половине дня у меня осталось всего три занятия, два дня в неделю. Если так пойдёт дальше, я, как многие старшекурсники, буду просто разгуливать и развлекаться весь день после обеда.

Те, у кого больше не оставалось занятий после обеда, обычно предавались развлечениям.

Да и среди тех, у кого занятия ещё были, нередко находились люди, которые, подобно вечным студентам, не могли устоять перед соблазном и тоже только развлекались.

Люк наверняка был не исключением и тоже в своё время развлекался в той или иной степени.

— М-м… Это правда.

— Возникла какая-то проблема?

— Нет… Не то чтобы проблема. Впрочем, неважно.

— Неважно?

— Да. Если ты исправно посещаешь занятия и получаешь зачёты, всё в порядке.

Разрешение я получил довольно небрежно. Примерно в духе: «Ладно, надоело разбираться, делай что хочешь».

— Вовсе не в порядке.

— А? Не в порядке?

Теперь уже удивился Люк.

Нет, совсем не в порядке.

— Вам ведь кто-то донёс или пожаловался, что я занимаюсь заработком и это плохо сказывается на моей репутации?

Иначе я не мог это объяснить.

Люк посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Как ты догадался?

— Вы ведь ждали меня, чтобы отчитать. В таком случае обычно на стол кладут какие-нибудь доказательства, чтобы у меня не было возможности отвертеться.

Если бы всё выяснили люди дома Хо, они бы в ходе расследования наверняка нашли хотя бы одно-два доказательства.

Но их нет.

Значит, сведения добыли не в доме Хо. Если не здесь, то в другом доме. А поскольку мы в столице, это наверняка был дом ведьм.

Я ведь не дурак, могу и сам догадаться.

— … Тебя не проведёшь, Юри.

Люк почесал голову.

Он стал похож на уставшего мужика… Даже выглядит старше.

— Но я действую из-за кулис, поэтому лишь немногие знают о моём побочном занятии. Я стараюсь не упоминать имя дома Хо.

Я и Кафу как следует это объяснил.

Если дело провалится и меня назовут бездарем, я сам буду виноват. С этим я готов смириться. Но запятнать имя дома Хо я не хотел.

Поэтому я попросил не рассказывать, что владелец предприятия связан с нашим домом.

Название «бумага Хо», конечно, могло навести на мысли о доме Хо, но южную часть страны тоже называли областью Хо. Иными словами, название можно было понять как «южная бумага».

— Недавно на одном приёме в королевском замке мне об этом намекнули люди из дома ведьм.

— А-а.

Так я и думал. Бумага Хо продаётся довольно хорошо. Наверное, они всё разузнали.

— Но не беспокойся. Это обычное дело. Если ты не делаешь ничего дурного, я не против.

— Правда? Я не хотел бы доставлять семье неприятности.

— Дома ведьм постоянно говорят всякие странные вещи. Если каждый раз обращать внимание, вообще ничего не сможешь сделать.

Постоянно?

Интересно.

— Например, что они говорят?

— Я сам с принцессой Кэрол не встречался, но ты ведь с ней дружишь? Так вот, они мне очень уж окольными выражениями намекают, что, возможно, вам не стоит быть настолько близкими…

— Ух ты…

Неприятно.

Наверное, им не нравится, что военачальнический дом общается с королевской семьёй. Но жаловаться даже на дружбу детей? Разве это нормально?

— Скажу сразу, не принимай их слова всерьёз. Я считаю, что твоя дружба с принцессой Кэрол — это хорошо.

— Я знаю. Мы с ней часто проводим время вместе. Даже называем друг друга по имени.

— По имени?

Люк озадаченно посмотрел на меня.

— Она вполне может сказать: «Эй, Юри, хватит валять дурака», — и дать мне подзатыльник.

— … И что ты ей отвечаешь?

— Говорю: «Эй ты, хватит меня по голове колотить, дура». Конечно, в ответ я её не бью. Она всё-таки принцесса, да и девушка.

— … Ты бы всё же проявлял немного осторожности. Постарайся её не оскорблять.

Выражение лица Люка было трудно описать.

— Знаю я.

— Принцесса Кэрол станет следующей королевой.

Кажется, я что-то такое слышал.

— Это уже решено?

— Что именно?

— Ведь есть ещё принцесса Каря.

В этой стране не существовало строгого порядка наследования престола. Вероятно, при равных способностях старшая дочь имела преимущество, но нерушимым правилом это не было.

— Насколько я знаю, у принцессы Кари шансов почти нет. Но в конечном счёте решать Её Величеству, а я не пытался выяснять подробности.

— Да, пожалуй. Я встречался с королевой, и было видно, что она любит принцессу Кэрол.

Королева была с ней строга, но эта строгость, казалось, исходила от любви. Наверное, с Карей она обращалась иначе.

— Вот как.

— Да и мне было бы неудобно, если бы королевой стала Каря.

— Почему?

— Несколько лет назад она предложила мне встречаться. А потом, похоже, стала всем рассказывать, будто мы встречаемся и даже помолвлены. Ужасно неудобно. Вы тоже не принимайте это всерьёз.

Стоило заранее подстраховаться.

— … Это что ещё такое? Впервые слышу. И как ты ей ответил?

Как я и ожидал, он отнёсся к этому довольно серьёзно.

— Насколько я помню, я сказал примерно то, чему вы меня учили. Что не могу вступать в несерьёзные отношения, поэтому благодарен за её чувства, но должен отказаться.

— Значит, о помолвке и всём прочем она рассказывает по собственной воле?

— Я ведь так и сказал. Впрочем, похоже, в Берёзовом общежитии она не слишком ладит с остальными, поэтому мало кто воспринимает её слова всерьёз.

— Понятно… Тогда хорошо. Но будь осторожен с Берёзовым общежитием. Это настоящее логово чудовищ.

Я тоже так думаю.

Только что, совсем недавно, я пришёл к тому же выводу.

— Полностью согласен. Как раз сегодня я услышал, как трудно там пришлось вам. Сочувствую.

— Ещё бы. Ты тоже будь осторожен.

Он говорил об этом как о чём-то давно прошедшем, возможно даже с некоторой ностальгией.

— Поздно быть осторожным. Я уже стал героем их книг.

Услышав это, Люк так поморщился, словно раскусил что-то горькое. Как будто сделал глоток хорошего вина, а оно оказалось скисшим.

Слишком поздно.

Хотя, даже если бы я узнал заранее, понятия не имею, как это можно было бы предотвратить.

Может, стоило, как Дорра, однажды справить нужду под открытым небом?

Нет, Дорра тоже был одним из героев.

Чёрт.

— Тех самых книг?

— Наверное, тех самых. Сегодня мне даже дали одну прочитать.

— Ты читал?

— Случайно представилась возможность прочитать один эпизод. Честно говоря, приятного было мало.

— Я никогда их не читал.

— Похоже, их не выносят за пределы общежития. Я тоже смог прочитать только случайно.

— И что там вообще написано?

О? Интересно ему?

— Лучше не читайте. Кого-нибудь от такого может и стошнить, или он потом спать не сможет.

— Вот как… Ну, тогда ладно.

Кажется, он немного разочаровался. Похоже, ему хотелось прочитать хотя бы из мрачного любопытства.

Лучше не говорить ему, что книги про него до сих пор хранятся в тайной комнате.

— Я ещё слышал о девушке, которая покончила с собой, когда вы учились.

— А, об этом.

— Вас тогда вроде бы вызвали на дуэль?

— … Ну да. Юри, когда будешь отказывать девушке, которая признается тебе в любви, следи за словами. Не всегда можно понять, что именно её ранит.

Может, я заставил его вспомнить что-то неприятное?

— Да. Но, насколько я слышал, ваш отказ был лишь одной из причин.

— М?… Вот как?

Ого. Значит, он действительно не знал.

— Мне сказали, что девушка тоже писала книги. И она написала произведение, содержание которого в Берёзовом общежитии считалось запретным. Из-за этого ей больше не было места среди остальных, она осталась одна и начала ходить за вами.

— Правда? Её травили в общежитии?

— Проще говоря, похоже на то.

— Значит, вот как всё было.

— Наверное, нельзя сказать, что кто-то один виноват.

Вряд ли эти слова могли его утешить.

— Ну да. Но всё равно жаль её. Если бы я знал… Нет, я тогда был молод. Наверное, всё равно ничего бы не смог сделать…

Люк выглядел подавленным.

Я не нашёл слов, чтобы ему ответить.

— Может, сходить к ней на могилу…

Тихо произнеся это, Люк позвал дворецкого и попросил выяснить, где находится её могила.