— Куда ты пропал? Я тебя искал.

Когда я вернулся в зал, Люк как раз разыскивал меня возле моего места.

— Извините, меня тут один хлопотный человек задержал.

Впрочем, надо же было докатиться до того, чтобы препираться на равных с десятилетней девчонкой. Кажется, ниже падать уже некуда.

Печально.

— Хлопотный человек? Кто? Преподаватель из Рыцарской академии?

— Нет, девочка, с которой я сегодня познакомился.

Услышав это, Люк расплылся в улыбке.

— Надо же… А ты времени зря не теряешь.

— Если честно, встречаться с ней можешь, я не против. Но не вздумай затащить её в постель, а потом бросить.

Совет бывалого? Но что ещё значит «бросить»?

— Это вы о чём?

— В общем, руки распускать нельзя. Если не полезешь к ней, всё будет в порядке, пока не поступишь совсем уж подло. Но если переспишь с ней и бросишь, а она поднимет из-за этого шум, тебя исключат.

А? Исключат?

Хм…

В крайнем случае можно нарочно так поступить и добиться исключения. Хотя нет, Судзуя, наверное, влепит мне пощёчину и расплачется. Лучше не надо.

— А если совсем уж невтерпёж станет, при Рыцарской академии всегда есть заведения, куда ходят ученики. Там всё надёжно, так что спроси у старшекурсников.

Серьёзно? Есть и такое?

Вообще-то Люк ничего не рассказал мне об экзамене и вообще постоянно забывает сообщать важные вещи, зато об этом говорит, даже когда его не спрашивают.

Он что, считает это более важным? Хотя, возможно, оно и впрямь важно.

— Лет на семь-восемь рановато.

Похоже, половое влечение больше зависит от тела, чем от разума, у меня его сейчас совершенно не было. К тому же, в отличие от Японии с её мини-юбками, здесь все одевались достаточно целомудренно, так что и соблазнов не возникало.

Думаю, моё состояние просветлённого мудреца продлится ещё несколько лет.

— Оно-то так, но поздно будет говорить об этом, когда что-нибудь случится.

— Как бы то ни было, разговор не очень подходит для такого места. Давайте продолжим дома.

— А, и то верно. Пока что пойдём домой.

Зал уже почти опустел, людей осталось совсем немного.

Мы вернулись домой, пообедали всей семьёй и погрузили в карету нераспакованные вещи, привезённые из поместья. Наконец настало время отправляться.

— Вы уходите?

— Угу.

— Пожалуйста, не уходите…

Уговорить меня слезами пыталась Шам.

В этом году ей исполнилось девять, а со следующего она должна была поступить в Академию благородного воспитания. Узнав, что я уеду учиться в Рыцарскую академию, она страшно расстроилась и долго возражала. В конце концов мы пришли к компромиссу: до конца года она поживёт в столичном особняке, а я буду часто её навещать.

В последнее время Сацуки и сама проводила в столице больше времени, так что и для неё это было удобнее. С сегодняшнего дня Шам тоже будет жить здесь.

— Не плачь ты так. Мы же не навсегда расстаёмся.

— Мне будет одиноко…

Редко услышишь от Шам, которая обычно говорит одни рассудительные вещи, что-нибудь настолько чувствительное.

Хотя мне тоже будет одиноко.

— Мне тоже.

Я положил руку ей на голову, погладил её мягкие волосы и слегка причесал пальцами.

— Сходишь в Большую библиотеку, и одиночество не будет так ощущаться.

— Не поможет.

Да ладно тебе…

— Я буду приходить как можно чаще. Мы ведь в одной столице живём. Не так уж мы далеко друг от друга, не как звёзды на небе.

Какую напыщенную фразу я выдал.

— Но всё равно примерно в тысячу раз дальше, чем когда жили в одном доме…

Ну и ну.

Большая библиотека находилась рядом с Академией, а столичный дом Хо был не так уж далеко, поэтому её оценка выглядела вполне правдоподобно.

— Тогда при следующей встрече я задам тебе домашнее задание. Пока будешь его решать, считай, что мы занимаемся вместе. Тогда тебе не будет одиноко, верно?

Какой же вздор я несу.

— Правда?!

А она ужасно обрадовалась. Лицо прямо засияло.

— Правда.

Надо же, на свете существует ученик, который радуется домашнему заданию. Что ещё нужно учителю для счастья?

Я отпустил руку грустившей Шам, подал знак кучеру, и карета тронулась.

По дороге я продолжал думать о ней, и мне стало тревожно.

В следующем году Шам поступит в Академию благородного воспитания. По словам Сацуки, которая сама её окончила, там изучают политику, государственное управление и законы. Кроме того, дают общее образование, преподают древний язык шан и всё такое.

Вот почему Сацуки твердила, что древний шанский необходим образованному человеку. Я-то про себя здорово злился, когда на экзамене в Рыцарскую академию никаких вопросов по нему не оказалось, но, наверное, они были на экзамене в Академию благородного воспитания.

Могу сказать с уверенностью, Шам никогда не проявляла ни малейшего интереса к подобным вещам. Она была настолько к ним равнодушна, что даже Сацуки махнула рукой.

И говорить «нет» Шам умела ещё лучше, чем я. Если ей что-то не нравилось, она так и говорила. Причём выражение её лица само по себе являло чистейший отказ, прежде чем она произносила: «Не хочу».

Сможет ли такая Шам вообще учиться в Академии благородного воспитания? По-моему, вряд ли. Но кто знает.

Пока я об этом размышлял, мы проехали через главные ворота Академии. В карете я ехал один. Точнее, я и мой багаж.

Пора заселяться в общежитие.

Кареты других учеников тоже прибывали одна за другой, и на площади царило оживление.

Я вышел из кареты с вещами и велел кучеру возвращаться домой. Багажа было не так уж много, но всё же набралось три кожаные сумки, какими пользуются взрослые. Тащить их было непросто.

Хотя Соим меня и натренировал, они оказались тяжеловаты. Если придётся бродить с ними в поисках общежития, будет трудно.

Вообще-то я думал, что нас встретит кто-нибудь из служащих, но, похоже, ошибался. Значит, сначала нужно кого-то найти. А ходить с таким грузом всё-таки тяжело.

Может, пока спрятать сумки где-нибудь за деревом? Хотя вдруг украдут.

Я стоял и размышлял, когда кто-то неожиданно похлопал меня по плечу.

— Здравствуйте. Снова встретились.

Я обернулся. Это был Мяро. Как вовремя!

— Привет. Я тоже рад тебя видеть.

Я поставил одну из сумок на землю и пожал ему руку. Заодно можно спросить, как тут проходит заселение.

— Я немного понаблюдал за вами со стороны. Похоже, у вас возникли трудности?

Значит, смотрел.

— Ага. Честно говоря, понятия не имею, куда мне теперь идти.

Мяро тихонько рассмеялся.

— Я знаю, куда идти, так что могу вас проводить.

Вот это отличник. Просто спасательный круг посреди моря, паутинка посреди ада.

— Правда? Спасибо.

— Всё было написано в памятке по заселению.

В памятке по заселению? Впервые слышу.

— А где её можно получить? Я что, прошёл мимо, когда их раздавали?

— Её должны были прислать домой. Разве у вас её нет?

Конечно, мне ничего не давали. Опять Люк?

— Ну, понимаешь… Стыдно признаться, я её даже не читал.

И правда стыдно.

— Понятно. Впрочем, это не так уж важно. Но то, что вы не смогли заранее отправить вещи, должно быть, доставило вам неудобства.

Я посмотрел на Мяро. У него в руках ничего не было.

У незнакомого мальчика за его спиной, если приглядеться, тоже. Да и вообще, сколько я ни оглядывался, никого с таким багажом, как у меня, не увидел.

Похоже, перед заселением вещи положено было отправить заранее. Скорее всего, я не ошибаюсь.

Что вообще творится у нас дома? Мы же вроде бы военачальнический дом, как-никак.

— Если хотите, я могу немного помочь.

— Нет, всё в порядке.

Неудобно его нагружать.

— Будет немного странно, если я пойду рядом с вами с пустыми руками, пока вы всё это несёте, — сказал Мяро с несколько смущённым видом.

Если так посмотреть, он прав. Идёт один мальчик с пустыми руками, а рядом другой надрывается под тяжестью сумок. Ещё подумают, что он заставил слугу тащить свой багаж.

— Раз ты так говоришь, я был бы благодарен. Поможешь?

— Конечно.

Я передал ему самую лёгкую сумку.

Мяро взял её одной рукой, но через мгновение перехватил обеими. Неужели она такая тяжёлая?

Приглядевшись, я заметил, что руки у него тонкие, словно веточки. Меня-то Соим гонял каждый день, заставляя размахивать палкой, а до этого я таскал сено на ферме, так что, наверное, мышцы у меня были неплохие. А Мяро, если подумать, происходил не из воинского дома, а из семьи ведьм. Подобным ему заниматься не приходилось.

— Извини. Справишься?

— Да. Тяжелее, чем я думал, но ничего страшного.

И впрямь, двумя руками он нёс сумку без особого труда. Сильно он, похоже, не мучился. Да и если задуматься, я сам, будучи с ним одного возраста, держал её одной рукой вместе с сумкой потяжелее. Если бы он не справился даже двумя, это было бы уж слишком.

— Тогда пойдёмте. Общежитие должно быть недалеко.

Мяро пошёл вперёд.

Перед общежитием выстроилась очередь из детей. Мы с Мяро встали в её конец.

Общежитие представляло собой большое двухэтажное деревянное здание. Отличительной его особенностью была односкатная крыша: весь снег с неё должен был падать на противоположную от входа сторону.

На втором этаже находилась крытая терраса. Первый, похоже, был разделён пополам между столовой и чем-то вроде гостиной. Отсюда даже виднелось что-то похожее на диван. Всё выглядело совершенно новым.

Очень даже хорошее общежитие.

Кстати, в начале учёбы в университете я тоже жил в общежитии. При этом слове я первым делом вспоминаю именно его.

Место было ужасное. В отличие от здания передо мной, то представляло собой грубую бетонную коробку без малейшего намёка на уют. Правда, и плата была соответствующе низкой.

Это было так называемое самоуправляемое общежитие — своего рода территория, на которую обычные законы будто бы не распространялись. Правом выселять жильцов почему-то обладал совет самих жильцов. Всё равно как если бы в школе ученический совет имел право исключать учеников. Система власти была совершенно ненормальная.

Стоило пригрозить выселением, и возразить было невозможно, так что участвовать в мероприятиях совета приходилось почти в обязательном порядке. Одним словом, мне там было крайне неуютно.

Во время загадочного обряда посвящения новосёлов требовалось обойти всех старших жильцов, получить от каждого какое-нибудь поручение, сбегать за покупками или сделать что-то подобное, а затем до установленного срока собрать их подписи или печати. Теперь, когда я об этом думаю, совершенно непонятно, кто вообще дал им такое право.

После этого я признал ошибочность своего выбора и решил, что лучше доплатить и переехать в дешёвую квартирку. Что и сделал без промедления.

Теперь и это вспоминается с ностальгией.

— Интересно, здесь есть старшие?

— Нет, старших здесь не будет, — сказал Мяро. — Это общежитие выделили первокурсникам нашего набора. Мы будем жить в нём до самого выпуска, примерно пятнадцать лет. А когда все выпустятся и оно станет не нужно, его снесут и построят новое.

Серьёзно? Значит, здание действительно новенькое.

Какая роскошь.

… Хотя, если подумать, не такая уж. Всё-таки оно деревянное, а если больше десяти лет держать в нём одних буйных мальчишек, оно наверняка всё покроется царапинами и начнёт скрипеть на каждом шагу. Как-никак сюда селят детей благородных семей, и полуразвалившаяся лачуга не годится.

В любом случае отсутствие старших — это хорошо. Мир тут, наверное, порядком военизированный, так что при наличии старшекурсников обязательно появились бы и дедовщина, и издевательства над младшими.

— А в Академии благородного воспитания тоже так?

— Нет. Там огромное общежитие, размером с учебный корпус, и в нём живут ученики всех лет. А, конечно, для мужчин и женщин здания отдельные.

— Вот как.

Боюсь, Шам там всё-таки не выдержит. Хотя её ведь никто не заставляет жить в общежитии. Может каждый день ездить из нашего столичного дома.

Пока мы разговаривали, очередь продвинулась. В самом её начале за длинным столом сидела полноватая женщина средних лет и что-то записывала. Вскоре мы добрались до неё.

— Проходи первым, — сказал я Мяро.

— Нет, сначала вы, Юри.

Он и вещи помог донести, и дорогу показал, так что мне казалось неправильным проходить регистрацию раньше него. Но, похоже, он предпочитал пропустить меня.

За нами тоже стояли люди, и задерживать очередь, уступая друг другу место, было бы невежливо.

— Тогда я первый.

Я подошёл к женщине за столом:

— Юри Хо.

— Да, Юри. Вам назначена первая комната.

Первая комната? Может, потому что я поступил первым по успеваемости.