Мне исполнилось десять, и пришла пора поступать в рыцарскую академию.

С сегодняшнего дня мне предстояло жить в столице.

Тоска.

Кажется, самым счастливым временем с тех пор, как я попал в этот мир, были годы с одного до семи лет.

Потом меня заставили учить историю, родной язык, а вслед за ними — древний язык шан. Последний я так толком и не освоил, но удовольствия от всего этого было мало.

А ещё Соим постоянно меня колотил.

Хотя, когда несколько дней назад он вручил мне фамильный короткий клинок, я растрогался. Вспомнил все три года тренировок и даже прослезился.

В столице у дома Хо был отдельный особняк. Мы всей семьёй приехали туда накануне поступления и в тот день больше ничего не делали.

А сегодня предстоял вступительный экзамен.

Правда, насколько я понял, это был не тот экзамен, на котором могут отказать в поступлении. Скорее тест для распределения по классам.

Начальных школ в этой стране не было. До десяти лет образованием детей занимались их семьи, поэтому уровень знаний, наверное, сильно различался.

Может быть, в самом слабом классе учат писать буквы.

Целый год сидеть на таких занятиях было бы для меня пыткой, хотя и по противоположной причине, чем на уроках Сацуки. Так что придётся постараться.

Утром я изо всех сил уговаривал родителей:

— Да не нужно вам ехать. Я сам доберусь.

— Что ты такое говоришь? Родителям положено сопровождать детей. Все остальные тоже будут с родителями, так что нечего стесняться.

Когда мне сказали, что подадут карету дома Хо, я решил, что поеду один. А тут такое.

Что вообще происходит?

Служанка одела меня во что-то похожее на форму рыцарской академии. Но и родители тоже нарядились и, похоже, собирались ехать со мной.

Родители в парадной одежде сопровождают сына на распределительный тест? Это как понимать?

— Правда?

— Зачем мне тебе врать?

Они серьёзно?…

Ну избавьте меня…

— Юри, тебе будет стыдно, если я пойду с тобой?… — расстроенно спросила Судзуя.

Странное дело, стоило мне увидеть её печальное лицо, как я и сам загрустил.

— Нет, что вы! Я горжусь такой мамой, как вы, — поспешил я её успокоить.

— Тогда почему ты говоришь, что пойдёшь один?

— Просто подумал, что не стоит беспокоить вас с отцом по такому пустяку… Это же всего лишь экзамен.

— Разве нам может быть в тягость увидеть такой важный день в жизни сына?

Судзуя пристально на меня смотрела.

Когда она так смотрит, мне начинает казаться, что я действительно не прав.

Вот что значит материнская сила…

— Простите. Я был неправ. Буду рад, если вы сегодня меня проводите.

Пришлось уступить. Я сдался.

— Вот и хорошо. Мы обязательно будем за тебя болеть.

Если такая мама говорит подобное, сыну ничего не остаётся, кроме как постараться.

Что ж, постараюсь. Эх.

Мы втроём сели в карету и отправились в путь.

Если подумать, я впервые ехал по столице в карете.

Через полчаса перед нами появилось огромное учреждение. Вдоль дороги тянулась бесконечная ограда, а за ней виднелись деревья.

Как и следовало ожидать, это была рыцарская академия. Карета свернула к большим воротам и въехала внутрь.

По словам Люка, здесь действительно располагалась рыцарская академия, но не она одна.

На территории находились два учреждения: рыцарская академия и академия благородного воспитания. Вместе их называли просто «Академией». Значит, большие ворота, через которые мы только что проехали, были её главным входом.

В рыцарскую академию поступали главным образом мужчины, а в академию благородного воспитания — женщины.

Когда учился Люк, среди его однокурсников не было ни одной девушки. А вот в академии благородного воспитания, по его словам, мужчин хватало.

Что же представляло собой второе учреждение?

Там учились не рыцари, а люди с необычным званием «ведьма». По сути, они были чиновниками, служившими королеве.

В Японии их можно было бы сравнить с хатамото и гокэнинами*, напрямую служившими сёгуну. Но ведьмы не сражались, а занимались главным образом управлением и чиновничьей работой.

В академию благородного воспитания поступали главным образом женщины и мужчины из ведьмовских домов, а также девушки из рыцарских семей.

В рыцарскую академию — главным образом мужчины из рыцарских и ведьмовских домов и, очень редко, женщины из ведьмовских домов.

Вот такая система.

С женщинами из ведьмовских домов и мужчинами из рыцарских всё было понятно. Первые становились чиновницами, вторые — военными. С остальными дело обстояло сложнее.

Мужчины из ведьмовских домов, если были достаточно сильны, могли вступить в королевскую гвардию или рыцарское войско одного из военачальнических домов.

Если же они были умны, могли стать чиновниками. Правда, продвигаться им было труднее, а достичь министерского ранга они не могли вовсе.

Их положение было неопределённым, и какой бы путь они ни выбрали, сделать карьеру им было непросто. Зато они жили относительно свободно, без особого принуждения.

Семьи не возлагали на них больших надежд, поэтому некоторые покидали родной дом и становились торговцами или земледельцами.

Девушки из рыцарских семей, если обладали выдающимися способностями, тоже могли пойти по чиновничьей стезе. Но обычно они выходили замуж в другие рыцарские дома.

В академию благородного воспитания отправляли только дочерей очень хороших семей, причём исключительно для того, чтобы дать им образование. Именно так обстояло дело с Сацуки.

Редче всего в рыцарской академии встречались женщины из ведьмовских домов. Для них тоже существовал, хотя и узкий, путь к высокому положению.

Они становились офицерами королевской гвардии.

В войсках рыцарских домов женщин почти не было. Но гвардия существовала отдельно от рыцарей и содержалась на средства Семи великих ведьмовских домов и королевской семьи. Верховной главнокомандующей была королева, а все генералы — женщины.

Впрочем, девушек, которые хотели бы махать палкой и в будущем поступить на военную службу, находилось немного. Поэтому большую часть гвардии составляли мужчины, которым приходилось подчиняться женщинам.

Лучший друг Люка, Гарра, был одним из них.

Он сделал потрясающую карьеру и в конце концов стал заместителем командира отряда в пятьсот всадников Первого корпуса гвардии. Но обычно на этом продвижение мужчин и заканчивалось.

Выше ему уже не подняться. Оставалось лишь и дальше подчиняться командующей корпусом и главнокомандующей.

Кстати, экзамен в академии благородного воспитания, похоже, проводили вчера.

За главными воротами уже выстроилась очередь карет. Вокруг было полно взрослых.

Значит, Люк говорил правду: на распределительном тесте действительно присутствуют родители.

Что вообще с этой страной?

Когда карета дома Хо влилась в общий поток, мне показалось, что все взрослые уставились на нас.

Карета доехала до конца и остановилась. Кучер спрыгнул и открыл дверцу.

Едва мы втроём ступили на землю, разговоры заметно стихли. Всеобщее внимание было приковано к нам.

Да что с ними такое?

Неужели дом Хо настолько влиятелен? Или о Люке, который из владельца ранчо стал главой дома, не будучи рыцарем, ходят странные слухи?

Такое чувство, будто мы привлекаем внимание не в лучшем смысле.

В любом случае от мыслей о будущем у меня начинала болеть голова.

Похоже, Люк за последние три года успел ко всему этому привыкнуть. Он ничуть не смутился, спокойно предложил Судзуе руку и направился к зданию.

Я пошёл следом.

Мы вошли в солидное кирпичное строение, похожее на университетский корпус. Внутри находилось нечто вроде приёмной крупной компании, а за стойкой сидела женщина.

— Я Люк Хо. А это мой сын Юри, — представился отец.

— Благодарю. Сотрудница сейчас проводит его в экзаменационный зал. Господин Люк и госпожа Судзуя, прошу вас ждать в комнате для родителей.

Надо же, даже имя Судзуи помнят. Впечатляет.

— Позвольте сопроводить вас.

Почти сразу появилась красивая молодая женщина. Похоже, она и должна была меня сопровождать.

Здесь мы ненадолго расставались с родителями.

— Постарайся, Юри!

— Мы будем за тебя болеть.

Люк и Судзуя улыбались и махали мне на прощание.

Ну не в университет же я поступаю…

Я последовал за проводницей в экзаменационный зал и сразу заметил, что здесь что-то не так.

Большинство находившихся там детей, разумеется, были примерно моего возраста.

Странным было другое: экзамен уже начался.

Человек двадцать или тридцать сидели за длинными столами, как в университетской аудитории. Они что-то писали на деревянных дощечках или напряжённо размышляли.

Если только они все разом не решили с необычайной серьёзностью порисовать, значит, экзамен действительно шёл.

Рядом с каждым стоял кто-то из сотрудников — мужчина или женщина. Некоторые дети, видимо, уже закончили: они сдавали заполненные дощечки впереди комнаты и выходили.

Что происходит?

Если все начинают в разное время, разве условия будут равными? Или ограничения по времени нет?

Но даже если так, разве не разумнее собрать всех и начать одновременно, чтобы задания не успели рассказать тем, кто пришёл позже?

Можно ли вообще так проводить экзамен?

Пока я недоумевал, меня усадили на свободное место, положили передо мной деревянную дощечку, а рядом поставили чернильницу и перо.

На светлой дощечке были написаны только задания. Места для имени даже не нашлось. Конечно, задания были не напечатаны, а написаны от руки.

Значит, и пергамент жалко тратить?

Всего было десять вопросов. Если перевести на японский, они выглядели примерно так:

Вопрос 1: Назовите нашу страну;

Вопрос 2: Назовите соседнюю страну;

Вопрос 3: Сколько будет 12 × 3?

Вопрос 4: Обозначьте стороны света, если север находится сверху;

Вопрос 5: Назовите имя королевы.

Прочитайте текст и ответьте на вопросы:

> У Куро было большое копьё, но его украли;

> Украденное копьё продали, и Сиро получил много денег;

> На эти деньги Сиро купил лекарство для больного Ао;

> Найдя Сиро, Куро ударил его кулаком;

> Но, увидев Ао, Куро простил Сиро;

Вопрос 6: Кто украл копьё Куро?

Вопрос 7: Зачем Сиро понадобились деньги?

Вопрос 8: Почему Куро ударил Сиро?

Вопрос 9: Почему Куро простил Сиро?

Вопрос 10: Напишите имена Куро, Сиро и Ао иероглифами*.

Вот примерно так.

Это же чересчур просто!

И ради этого я занимался три года?

Меня готовили чуть ли не к университетским экзаменам, а на деле подсунули такое. Я не просто разочарован, я начинаю злиться.

Старая ведьма.

Чувствуя какую-то опустошённость, я быстро решил задания.

— Я закончил.

Кажется, не прошло и пяти минут.

— Уже?

Проводница заглянула в мою дощечку и убедилась, что ответы написаны.

— Ах, хорошо. Тогда идите за мной.

Она отвела меня вперёд. Там находилась пожилая женщина, похожая на преподавательницу.

— Назови имя и сдавай работу.

— Юри Хо. Я закончил.

Пожилая преподавательница мельком взглянула на дощечку и, даже не отметив правильные и неправильные ответы, сказала:

— Отведите его в первую комнату.

Сидевший рядом человек, похоже, писарь, тут же записал: «Юри Хо — первая».

Что это ещё такое?

— Идёмте, пожалуйста.

Ничего не понимая, я последовал за проводницей из комнаты.

Она привела меня в другую комнату, значительно меньше первой. Там уже сидели примерно пять детей.

— Пожалуйста, подождите здесь.

Проводница вежливо поклонилась, словно выполнила свою работу, повернулась и направилась к двери.

Похоже, она собиралась оставить меня здесь и уйти.

Ничего не понимаю.

— Подождите. Что это за место?

Она обернулась и удивлённо склонила голову.

— Экзаменационный зал.

???

Но я же только что сдал экзамен.

— Простите, но разве экзамен ещё не закончился?

Тут она понимающе улыбнулась.

— Ах, это был предварительный тест. Он нужен для приблизительного распределения. А настоящий экзамен будет сейчас.

Что?

А-а…

Вот оно что.

Немного подумав, я наконец понял.

Уровень знаний у детей слишком разный, поэтому их сначала грубо распределяют по группам с помощью простого теста, а потом проводят ещё один.

Вот почему использовали деревянные дощечки и не заставляли всех начинать одновременно.

На такой тест жалко тратить пергамент. Наверное, после проверки поверхность дощечки соскребают и используют её снова.

Я ещё удивлялся, почему проводница всё время ждала рядом со мной. Но теперь понятно: первый зал был всего лишь промежуточным пунктом. Предполагалось, что я быстро закончу.

— Теперь понятно. Простите, я не знал, как всё устроено.

— Ничего страшного.

Проводница поклонилась и на этот раз действительно ушла.

Вот оно что.

Ну надо же.

Но если никто не объяснит, любой решит, что это и был настоящий экзамен.

Вообще-то Люк или кто-нибудь ещё должен был заранее мне об этом рассказать.

Вот же он…

Ладно. Буду ждать начала экзамена.

Но настоящий экзамен всё не начинался. Прошло около получаса, а ничего не изменилось.

Если подумать, его не могли начать, пока все не прошли предварительный тест.

Кто-то слишком долго над ним сидел? Или Люк привёз меня слишком рано?

Потом я прождал ещё около получаса. Детей в комнате становилось всё больше.

Наверное, учитывая содержание теста, получить полный балл было не так уж необычно.

Но, если сравнить с количеством детей в первом зале, здесь нас всё равно собралось немного.

Может, сюда отправляли не тех, кто набрал девять или больше баллов из десяти, а только тех, кто ответил правильно на все вопросы?

Когда дети успели познакомиться друг с другом и начали болтать, наконец появилась преподавательница.

Она привела с собой девочку примерно моего возраста.

У той были поразительно красивые, правильные черты лица. А волосы — светлые, золотистые, что было редкостью для этой страны.

Вообще-то мы, можно сказать, находились в Северной Европе. Поэтому я ожидал, что блондины здесь не редкость.

Но за всё время жизни в этой стране я впервые увидел человека со светлыми волосами.

И среди нескольких десятков поступающих блондинов тоже не было.

Для меня это было примерно как встретить в Японии голубоглазого блондина, который заявляет: «А ведь моя семья из поколения в поколение — чистокровные японцы». Я порядком удивился.

Значит, среди народа шан бывают блондины.

Я уставился на неё из любопытства. Оглядевшись, заметил, что остальные дети делают то же самое.

В ней чувствовалась какая-то холодная острота, из-за которой к ней не хотелось подходить. Хотя, может, мне так казалось просто потому, что она напряжена и её лицо застыло.

Девочка сразу села далеко впереди меня и повернулась спиной.

Это ведь девочка, да?

Кажется, Люк говорил, что в рыцарской академии девочек не бывает. Получается, он ошибался?

Она была не менее хорошенькой, чем Шам, но совсем другого типа.

У Шам, если присмотреться, большие круглые глаза, и сама она вся небольшая и округлая. Впечатление совершенно другое.

Стоило Шам перестать хмуриться, и она выглядела так мило, что с ней легко было бы подружиться любому. А к этой девочке, наверное, не решишься подойти запросто, даже если она будет улыбаться.

Хотя кто знает.

Как бы то ни было, она должна быть последней ученицей.

Пожалуйста, пусть будет последней.

— Сейчас я раздам задания.

Преподавательница начала раздавать листы каждому.

Ура!

Наконец-то начинается.

Вскоре до меня тоже дошёл пергаментный лист с экзаменационными вопросами.

Как только закончу, смогу отправиться домой. Надо справиться побыстрее.

Я пробежал глазами по листу.

И, немного почитав, широко раскрыл глаза.

Эй, вы серьёзно?

Первый вопрос касался стратегического термина из книги по военному делу, которую я читал в доме Хо. Она напоминала какую-то местную подделку под Сунь-цзы*.

Без всяких пояснений требовалось написать, что означает термин.

Разумеется, не прочитав книгу, на такой вопрос не ответить.

Похоже, книга была известная. Но сколько десятилетних детей читают сложные военные трактаты для взрослых?

Ни Люк, ни Сацуки ничего не говорили. Неужели это считается обязательным чтением для поступающих?

Следующий вопрос требовал письменно объяснить действия в боевой ситуации с применением того же принципа.

Если книгу не читал, сразу получишь два неверных ответа. Наверное, потеряешь двадцать баллов из ста.

Да и вообще, давать десятилетним детям задания с развёрнутыми ответами — это жестоко.

Впрочем, встречались и задачи другого рода. На одной был изображён прямоугольный треугольник с указанной длиной двух катетов. Требовалось найти гипотенузу.

Не зная теоремы Пифагора — сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы, — такую задачу не решить. Да и без элементарного понимания степеней не обойтись.

Правда, здесь был треугольник со сторонами пять, двенадцать и тринадцать, поэтому квадратный корень извлекать не требовалось. Но для десятилетнего ребёнка задача всё равно тяжёлая.

В вопросе по географии требовалось перечислить все государства, возникшие после гибели и распада Великой империи Шантила.

В предварительном тесте спрашивали название этой и соседней страны. Поэтому все находившиеся здесь дети наверняка знали как минимум два государства. Но всего их было девять, и вряд ли многие помнили все.

Вопросов по древнему языку шан, конечно, не было. Зато на понимание текста дали довольно сложный отрывок с анализом внешнеполитических ошибок государства Годзёран — первого из девяти павших королевств.

И здесь тоже требовались письменные ответы. Неужели кто-то сможет всё это написать?

— Время истечёт, когда песок в этих часах пересыплется до конца, — объявила наблюдавшая за нами преподавательница и перевернула большие песочные часы.

Ладно, попробую.

На всё у меня ушёл примерно час.

Задачи оказались достаточно сложными. Но так или иначе я решил их все.

Хотя, какими бы трудными они ни были, задания всё же предназначались десятилетним детям. Было бы стыдно, если бы я не справился.

Я посмотрел вперёд. Песка в верхней части часов оставалось больше половины.

Значит, на весь экзамен отводится около трёх часов?

Я взял работу и как можно тише, чтобы никому не мешать, прокрался вперёд.

Когда я молча протянул лист, преподавательница негромко, с укором сказала:

— У тебя ещё осталось время.

— А… разве нельзя выйти до конца экзамена?

Если нельзя, я сейчас расплачусь.

Ещё два часа ждать, стараясь даже не шевелиться, чтобы не шуметь? Это слишком жестоко.

— Нет, выйти можно в любое время. Но вернуться уже не разрешат.

А, ну слава богу.

— Тогда я пойду. Кажется, я ответил на все вопросы.

Я сдал работу и поспешно покинул комнату.

Я немного заблудился, но приблизительно помнил, откуда пришёл. Вернувшись часть пути, я удачно встретил сотрудника, спросил дорогу и наконец добрался до комнаты для родителей.

Войдя, я почувствовал лёгкий запах спиртного.

Какая ещё комната ожидания? Да это же банкетный зал!

В огромном помещении были расставлены блюда и проходило что-то вроде фуршета. Спиртного тоже не жалели.

Вот почему они сказали, что родители участвуют.

Значит, пока дети сдают экзамен, за их спинами происходит такое?

Дети стараются, а родители тем временем пьют и пируют.

Хотя это скорее светский приём, чем пирушка. Взрослые, наверное, назвали бы его встречей родителей, но с точки зрения ребёнка всё равно возмутительно.

Побродив по залу, я наконец нашёл Люка.

И, к своему полному изумлению, увидел, что отец сидит за маленьким круглым столиком со своим лучшим другом Гаррой и борется с ним на руках.

Он что, ребёнок?

Щёки у него покраснели, явно выпил. Развеселился и решил помериться силами со старым другом.

Вот уж отец.

Судзуя стояла чуть позади. Она старалась сохранять спокойствие и улыбалась, но получалось не слишком убедительно.

Обычно она, наверное, дала бы Люку подзатыльник, но здесь была официальная обстановка, и она не знала, как поступить.

Хотя губы Судзуи улыбались, глаза оставались холодными. Было совершенно ясно, что она злится.

Могла бы хотя бы ущипнуть его за задницу так, чтобы никто не заметил.

— Отец, что вы делаете?…

Голос у меня прозвучал куда более возмущённо, чем я ожидал.

— А?! Юри? Это…

Увидев меня, Люк, кажется, потерял сосредоточенность. Гарра тут же пересилил его, и рука отца с глухим стуком ударилась о стол.

— Больно! — Люк потряс рукой. — Чёрт, мог бы и поосторожнее.

— Сам виноват, нечего было отвлекаться.

Гарра ухмыльнулся.

— Юри, а как же экзамен?

— Я закончил.

Я огляделся: в зале были одни взрослые, ни одного ребёнка.

Приём ещё шёл полным ходом. Наверное, мало кто из детей заканчивает экзамен так рано.

— Там ведь ещё часа два осталось?

— Потому я и ушёл, что осталось ещё целых два часа.

— … Ты ведь всё сделал как следует?

Кажется, он беспокоился.

Какое неуважение.

— Не могу сказать, что точно получу полный балл, но я справился неплохо. Всё будет в порядке.

— Вот как. Ну, если так…

Я думал, он скажет, что следовало сидеть до самого конца. Но Люк больше ничего не сказал. Наверное, всё-таки доверял моим умственным способностям.

— Давно не виделись, Юри, — обратился ко мне Гарра.

С нашей прошлой встречи я наверняка сильно вырос, но Гарра по-прежнему казался огромным.

— Давно не виделись, господин Гарра.

Я поклонился.

— Уже все задачи решил? — добродушно спросил он.

— Да, вроде того.

— Может, ты оказался в одном классе с моим сыном. Не видел его?

— Не знаю. Там было довольно много детей, так что я не заметил.

— Понятно. Ну, если встретишься с ним, подружись. В отличие от тебя, мой сын — неисправимый сорванец.

Ох нет.

Только не это.

Телосложение у Гарры такое, что даже парадная одежда его не скрывает. Если его сын-сорванец унаследовал эту комплекцию, с ним же сладу не будет.

— Сорванец? Звучит страшновато. Надеюсь, мы сможем подружиться.

Я сказал то, чего совершенно не думал.

— Если будет слишком безобразничать, можешь его проучить.

Так и хотелось крикнуть:

Сам его проучивай! Не перекладывай воспитание своего паршивца на других!

— А как зовут вашего сына?

— Дорра Годвин.

Дорра. Хорошо.

Сын Гарры — Дорра. Легко запомнить.

— Я запомню.

Чтобы ни в коем случае с ним не сближаться.

— Ну что, отец, поедем домой.

— Что, уже?

Он выглядел разочарованным.

Всё ещё хочет пить и есть?

— А после этого будет какая-нибудь церемония?

— Нет.

— Тогда поедем. Тем более маме, кажется, нездоровится.

Я покосился на Судзую. Она не столько выглядела больной, сколько напоминала грозную статую стража храма. Но это неважно.

— Да и я немного устал.

— Д-да, пожалуй. Поедем…

— До встречи, Гарра.

— Ага. И ты держись.

Друзья непринуждённо попрощались.

— Тогда позвольте нам откланяться, — сказала Судзуя. — До свидания, господин Гарра.

Она слегка приподняла края юбки и сделала обычный женский поклон.

Ей это всё-таки не очень идёт… Как-то непривычно.

В тот день мы сели в карету и вернулись домой.

Завтра церемония поступления.

Примечания

*Куро, Сиро и Ао — по-японски они означают «чёрный», «белый» и «синий».

*Хатамото и гокэнины — категории вассалов, служивших непосредственно японскому сёгуну.

*Упоминание Сунь-цзы относится к древнекитайскому военному трактату «Искусство войны»