Вера мага — штука на редкость прочная.

Если преданность рыцаря сродни безоговорочной любви к своему господину, то слепое, лишенное малейших сомнений доверие мага подобно вере в божество.

В каком-то смысле разрушить подобное доверие практически невозможно.

Ведь чтобы разочароваться в ком-то, приходится убедить себя в том, что этот человек на самом деле не заслуживал доверия. Но не кроется ли здесь парадокс? Сама эта предпосылка уже является предательством собственной веры. Рыцари или простые смертные вряд ли увидели бы в этом проблему или попросту отмахнулись бы от подобных мыслей, но только не маги. Разум тех, кто строит свою жизнь на безупречном доказательстве причинно-следственных связей, органически не способен принять такое противоречие.

Однако.

Нашелся один выдающийся человек, сумевший в мгновение ока сделать невозможное возможным.

— Говорят, все матери на свете сильны… Похоже, став мамочкой нашего сопляка, он покрыл свою трусость чистым мифрилом.

Разумеется, речь шла о безумной выходке, которая воистину выходила за рамки разумного.

Эврия не чувствовала себя настолько преданной, даже когда ей подавали ледяную картошку фри. Даже когда она наливала ему два бокала пива, а он с гордым видом заявлял, что выпил целых четыре. Или когда Коко высунула свой перепончатый клюв из белоснежного яйца, которое он высиживал почти месяц, — даже тогда вера Эврии в Арсена не пошатнулась ни на йоту.

С того самого дня, когда она пересекла границу Кайриса в погоне за варварами и повстречала мага с лазурными волосами, Эврия безоговорочно доверяла Арсену.

Для этой веры не требовалось особых причин.

Точно так же, как не требуется причин, чтобы верить в наступление рассвета.

— Или у него печень вовсе распухла от наглости, раз он вздумал одаривать меня цветами?

Пока она бормотала себе под нос, клубящийся морозный дух продолжал кружить вокруг нее.

— Похоже, тебе все-таки достались цветы.

Рейчел, сохранявшая невозмутимость, несмотря на холод, пробиравший до самых костей, спокойно отозвалась. Только тогда Эврия прекратила ворчать и, поймав морозную искру в ладонь, кивнула:

— Да уж. За то, что я без устали снабжала его цветами, он отплатил мне тем же. Я-то думала, это мило, но не знала, что ему самому надоело жить на белом свете.

— … Неужели на свете нет ничего, что тебе не приелось бы?

— Вернусь — усыплю его навеки, стоит только увидеть его физиономию. Да и Коко уже прилично подросла.

— Полно тебе, не горячись. Даже будь мы настороже, он не усыпил бы нас так легко. Мы сами виноваты, что расслабились и уснули без задних ног. Раз уж принц отдал такой приказ, что тут поделаешь?

— Принц Калиан наверняка лишь велел удержать нас обеих, чтобы мы никуда не влезли. А этот сопляк просто усыпил нас, как ему вздумалось!

Эврия криво усмехнулась и на миг огляделась по сторонам.

«Мне кажется, среди дворян Секреции есть те, кто метит в моего брата, поэтому я собираюсь ненадолго отлучиться с ним».

«Вы хотите сказать, что их цель — принц Калиан, а не принц Франц?»

«Мой брат».

«Ах… Прошу прощения. Я сказала это потому, что принц Калиан не похож на того, кого можно счесть легкой добычей. Вы догадываетесь, почему в Секреции решили напасть именно на него? Здешние маги были настроены к нему вполне дружелюбно».

«Все из-за его показного характера».

«Что?»

Причина, по которой дворяне пошли на риск и избрали своей целью Калиана, была всего одна.

В глазах аристократов Секреции союз с Францем выглядел куда более простой и выгодной сделкой, чем союз с Калианом. Казалось, Франц потерял из-за брата слишком многое.

Даже Эван, за руку которого Франц держался до самого конца, был сражен Калианом, а Грей, неоднократно встречавшийся с Рэнделлом, прибрал к рукам весь дом Бриссен. Со стороны казалось, будто Калиан начисто лишил Франца всякого влияния и власти Бриссенов.

Калиан же, даже не вступая в сговор со знатью Секреции, и без того фактически обеспечил себе титул наследного принца. Для них он был абсолютно бесполезной картой.

Алан, души не чаявший в Калиане, крайне редко вмешивался в дела открыто. Поэтому дворяне вовсе не опасались человека, который «не стал особенно мстить даже после гибели собственного сына».

Кроме того, внешнему миру не было известно, что в день прибытия Калиан укрыл Чейза плащом и открыто бросил вызов Девлану. Напротив, всем было известно лишь то, что Девлан выставил Калиана с завтрака, на который того пригласил Чейз. Знали и о том, что Чейз несколько раз встречался с Францем во дворце Кайриса, однако подробности того, как Чейз помогал Калиану в столице, не разглашались даже знати.

Таким образом, в глазах дворян Секреции вырисовывалась весьма причудливая расстановка сил между Девланом, Калианом, Чейзом и Францем.

«Похоже, дворяне Секреции придумали план, как смести Девлана, не замарав собственных рук».

«Вы хотите сказать, что они намерены использовать военную мощь Кайриса? Избавиться от принца Калиана, чтобы затем обрушить всю ярость Кайриса на Девлана и свергнуть его?»

«Возможно».

«Ха… Что ж, логику я поняла. Однако, если в Секреции и есть кто-то, способный навредить принцу Калиану, то это разве что лорд Кастрин. Или здесь замешан «Зион»?»

«Нужно проверить, приложил ли к этому руку «Зион»».

«Если не «Зион», то с какой стати им вообще пришло в голову бросать вызов принцу Калиану?»

«Дворяне Секреции рассуждают иначе. Они понятия не имеют, сколько мой брат ест и как хорошо умеет драться».

Даже знать Кайриса не знала истинных масштабов силы Калиана.

Когда «Зион» впервые напал на него, Калиан балансировал на грани жизни и смерти. Позже, когда сектанты напали на Эврию и Арсена, Калиан и Алан пришли им на выручку вместе.

Что же касается ран, полученных Калианом в схватке с Эваном, по двору пустили слух, будто его тяжело ранили «трое секретианских лазутчиков». Это было сделано намеренно: узнай дворяне Кайриса правду о его чудовищной силе, они ни за что не стали бы сидеть сложа руки и не позволили бы ему стать следующим королем.

Поэтому люди действительно не представляли, насколько силен Калиан. Даже если бы речь шла о «Зионе», они бы не поверили байке о секретианских шпионах, но по крайней мере никто не мог предположить, что дыру в животе Калиан получил лишь потому, что в самый последний момент отвлекся на посторонние мысли, без особого труда разделываясь с Эваном.

«Допустим. И чем же я могу вам помочь?»

«Мне сказали, что они будут выжидать удобного случая и нападут при первой же возможности. Так что если нападение неизбежно, я намерен выступить сегодня же, не давая им времени стянуть силы. Приходите тихо и помогите мне в бою. Прихватите того синеволосого полоумного мага».

Калиан весьма дерзко облаял Девлана. В результате король едва не лишил его жизни. Франц рассудил, что для Калиана будет куда безопаснее встретить одну из сторон лицом к лицу прямо сейчас и разом покончить с проблемой, чем ходить под постоянным прицелом и дворян, и короля.

Разве Девлан не из тех, кто в мгновение ока сообразит, почему аристократы зарятся на голову принца Кайриса? В таком случае король непременно попытается расправиться со знатью раньше, чем доберется до Калиана.

«А что делать сэру Грейс?»

«Пусть ждет и придет вместе с принцем Чейзом, когда тот выйдет наружу».

«Не слишком ли опасно выманивать наследного принца Секреции за пределы дворца?»

«Он может прибыть ненадолго, когда бой уже завершится. Наследный принц Чейз, возможно, еще колеблется, кому из нас с братом помочь, но, оценив реакцию Девлана и знати, он сможет решить, кого из них следует обуздать в первую очередь».

Вскоре после разговора с Францем посреди ночи к ним наведался Арсен. Как и велел Франц, Эврия, намеревавшаяся лишь следовать за Калианом и прикрывать его вместе с Арсеном, потеряла бдительность.

Благодаря этому она погрузилась в сон, а когда открыла глаза, перед ней стояла Айла.

И теперь они с Рейчел спешили исполнить новую просьбу Калиана, переданную Айлой.

Эврия, бессознательно выискивая взглядом хоть что-то знакомое в стремительно сменявшихся пейзажах, мелькавших благодаря пространственной магии Рейчел, вновь подала голос:

— Ты уверена, что знаешь дорогу в Лес Бриджит? Такое чувство, будто мы уже битый час кружим на одном месте.

— Ты всерьез спрашиваешь у мага пространства, не заблудилась ли она?

— Нет. Беру свои слова обратно.

В стенах школы магии Эврия была директором, а Рейчел — ее заместителем, однако, поскольку Рейчел была старше, вне школы они решили общаться запросто. Разумеется, к этому согласию они пришли в первый же день знакомства, просидев всю ночь напролет за бутылкой химолики.

— Думаю, у опушки леса полно солдат Секреции. Но если мы хотим наблюдать и не дать им натворить глупостей на эльфийских землях, нам лучше не попадаться на глаза. Потому я и веду нас кружным путем. Так что я не заблудилась, не переживай.

— Да, я понимаю. Но ты даже обходные тропы знаешь. Бывала здесь раньше?

Рейчел кивнула.

«Прости, Рейчел. Кажется, нам не сюда. Если идти дальше, мы все равно выйдем к лесу, но придется сделать изрядный крюк».

«Вот видишь. Тот, кто указал нам дорогу, похоже, сам толком ее не знал. Когда я переспросила его перед выходом, он утверждал, что ты совершенно права».

В памяти Рейчел всплыли воспоминания о дне, когда она шла этой самой дорогой, и она тихо заговорила о том, о чем прежде почти никогда не упоминала:

— Там, где живут эльфы, растет множество диковинных трав и растений, пригодных для лекарств. Поэтому еще до рождения Вероники мы с Ронилом однажды наведались сюда, и шли мы именно этим путем. Не так давно наследный принц Секреции пригласил отца, так что мне довелось побывать здесь снова. Заодно заглянула и в эти края. Правда, на этот раз со мной была Вероника, а не Ронил.

— Ах… Я слышала, вы двое много путешествовали вместе.

— Да. Тяга отца к странствиям была неудержимой. Я тоже любила бродить по свету, да и Ронил был таким же, так что мы путешествовали втроем. Это было чудесное время.

Эврия прекрасно умела пить, угрожать, сражаться и убивать, но совершенно не знала, как утешить подругу, вспоминавшую мужа-ровесника, который ушел из жизни раньше нее. Пока она мучительно подбирала слова, до ее слуха донесся тихий голос Рейчел:

— Поэтому не бросайся так легко обещаниями убить кого-то.

Вспомнив, как Эврия взбесилась, когда Арсен беззаботно наложил на них заклятие сна и сбежал, Рейчел повернула голову. Эврия молча смотрела на нее, не находя ответа.

«Не думала, что ты станешь указывать дорогу, хотя сама ее толком не знаешь».

«Если будешь так легко доверять людям и не проверять все сама, горько пожалеешь».

«Прости, Рейчел. В качестве извинения я куплю тебе цветов, когда мы вернемся. По дороге была цветочная лавка, в Секреции такие красивые цветы».

«И куда мне девать эти цветы? Лучше купи чего-нибудь вкусного».

«Хорошо, договорились. Куплю тебе что-нибудь вкусное».

— Слова, брошенные в шутку, позже могут ранить сильнее всего.

Вокруг стояла тишина.

Мерный, однообразный перестук копыт убаюкивал, и если не прислушиваться к нему нарочно, он вскоре переставал восприниматься слухом.

Франц терпеть не мог обременительных вещей и совершенно не следил за ходом времени. Часов с собой он не взял, а определять время по звездам и положению небесных светил его никто не учил.

Он уже собирался спросить, сколько еще осталось ехать, но передумал и молча продолжал смотреть вперед.

Цок-цок, цок-цок.

Он вслушивался в дробный стук копыт, который то ускользал из внимания, то возвращался вновь, чтобы вскоре опять раствориться в ночи. Куда лучше было сосредоточиться на этом звуке, чем на запахе крови брата — запахе, который то сгущался, то внезапно исчезал, будто смытый водой, а затем медленно нарастал снова.

Франц знал, что Калиану не переломить его упрямства.

Но и сам Франц был не в силах сломить упрямство Калиана.

Даже если рыцари Секреции заметят каплю крови, упавшую во тьму, они вряд ли смогут понять, кому она принадлежит — Калиану или Францу. Именно поэтому Франц уже дважды велел ему прекратить впустую тратить магию Очищения. И Калиан ни разу не послушал.

Повязка, белевшая из-под одежды, быстро намокала, пропитываясь алой кровью, и Калиан раз за разом стирал ее следы заклинанием. Франц, прекрасно помнивший, как быстро густеет запах крови, сочащейся из раны, наконец нарушил затянувшееся молчание:

— … Похоже, тебе ничуть не лучше.

Они двигались с постоянной скоростью, не замедляясь и не ускоряясь.

Если бы рана затягивалась, кровотечение должно было постепенно утихнуть, однако кровь сочилась наружу все так же обильно, и ее приходилось стирать магией с прежней частотой.

— Это потому, что мы в движении. Даже благословение бессильно, если рана постоянно тревожится.

Ложь.

Если бы под Калианом была Эстина, Франц, возможно, еще поверил бы в эти слова. Но Рэйвен был исключительным конем. Разве он не из тех скакунов, что ступают осторожно и чутко, лишь бы не потревожить рану всадника? Даже если рана раскрывалась от движений человека, ехавшего верхом по ровной дороге, сила благословения должна была заживлять ее куда быстрее.

Франц молча уставился на Калиана.

Вновь шевельнулась мана, и запах крови исчез без следа.

— Либо исцеление не действует вовсе, либо рана слишком серьезна. Одно из двух.

Калиан тихонько хмыкнул.

Прежде чем из его уст успела вырваться дежурная фраза вроде: «А мой старший брат действительно умен», Франц отрезал:

— Говори.

— Можешь не беспокоиться, исцеление просто задерживается. Как только действие яда нейтрализуется, все быстро затянется.

Нейтрализуется.

Франц ошеломленно посмотрел на Калиана.

— … Говорили же, что яд на тебя не действует.

— Правильнее сказать, что тело само борется с отравой, а не обладает абсолютным иммунитетом. Похоже, через рану проникло изрядное количество яда. Когда он попадает напрямую в кровь, это куда опаснее, чем вдыхание паров. Недаром тот воин сменил клинок перед самым броском. Похоже, он шел на верную смерть.

В разгар схватки воин с пепельными волосами внезапно отбросил свой меч. Подхватив клинок убитого соратника с каштановыми волосами, он полоснул им Калиана. И тут же испустил дух.

Пилообразный клинок с зазубренным лезвием.

Рана была не столько рассечена, сколько буквально разорвана изнутри. Калиан, чувствуя, как тело медленно теряет чувствительность, заговорил нарочито беспечным тоном:

— Как бы то ни было, когда вернемся, нужно будет попросить подать клубнику, которую ты так любишь. Лица на тебе нет — видимо, местная еда совсем не пришлась по вкусу.

«Мой старший брат слишком чувствителен», — читалось в его взгляде, и Франц, глядя на то, как Калиан продолжает болтать, раздраженно скривился:

— Сейчас не время для пустого лая.

— Это не твоя вина, брат. Я не ожидал, что воины опустятся до столь подлых уловок. Видимо, я слишком высоко их оценивал.

Калиан, бросив эту фразу словно в шутку, на миг повернул голову, светло улыбнулся и добавил:

— Так что и в том, что происходит прямо сейчас, твоей вины нет.

Прежде чем Франц успел осознать смысл этих слов, руки Калиана окутало алое сияние.

Лишь в этот миг Франц понял: преследователей было вовсе не четверо.