Сколько мяса ни съешь, всё равно словно дыра в животе — никак не наешься. Несчастный младший брат недавно и риса проглотить не мог, а Франц преспокойно уплетал мясо прямо у него на глазах. Решив отомстить и заодно подняться проверить, как там поживает недоваренный «горошек», Калиан услышал нечто совершенно неожиданное.

Казнённый преступник.

Леннон Бриссен… Нет, фамилии он уже лишился, так что просто Леннон. Тот, кто продал священный артефакт графу Хейлу Латрану, связанному с Ленноном, и выкупил сведения о Кайрисе. Тот, кто передал раздобытые в Кайрисе тайны в Секрецию и наживался на артефактах.

А главное — тот, кто напал на Калиана.

Стало быть, на листья ренисциты на площади взошёл человек, обвинённый в покушении на королевскую семью.

«Мужчина».

Франц не переспрашивал, точно ли казнённый был мужчиной. Память Франца просто не могла ошибиться.

Вместо этого Калиан мысленно вернулся к воспоминаниям о том случае.

После стычки с Калианом шпиона схватили рыцари Зигфридов и бросили за решётку. Его не стали сажать в одну камеру с Хейлом Латраном. Темницу охраняли рыцари Зигфридов во главе с Юраном.

А потом…

«Каэла».

Румейн прислал рыцарей Каэлы, чтобы предостеречь дворян от посягательств на Калиана за пределами дворца. Они же и этапировали преступников в столицу.

«Шпион, которого конвоировали рыцари Каэлы».

Точно. Это была Каэла.

Шпион, погибший на глазах Франца, находился под присмотром Каэлы.

Королевские рыцари, прибывшие во владения Латран, где тогда останавливался Калиан, пробыли там всего один день и повезли пленников в столицу. Как только люди из дворца явились, рыцари Зигфридов перестали охранять темницу. И Калиан…

«Я не назвал его имени».

Личность преступника дворцу не раскрывали. Там знали лишь, что это неизвестный убийца.

В тот момент Калиану требовались сведения о сделках Хейла Латрана. Поэтому он пообещал шпиону: если тот выдаст информацию, факт его принадлежности к разведке останется в тайне, а приговор приведут в исполнение немедленно, без лишних допросов и следствия. Так что ни имени, ни личности преступника при дворе не знали. По правде говоря, Калиан и сам не смог бы внятно объяснить, откуда ему всё это известно.

«Он был мастером маскировки».

Тот умело пользовался магическими артефактами для смены внешности, которые в Секреции выдавали лишь единицам из верхушки. И выдавал себя за мужчину.

Схваченный вместе с ним Хейл Латран тоже видел его только в мужском обличье. В темнице они не пересекались, да и по пути в столицу их наверняка везли порознь — всё-таки до лишения титула в Кайрисисе Хейл Латран считался дворянином.

Однако сохранить мужскую личину уже после прибытия в столицу было невозможно: у арестованных изымают все вещи без исключения. А значит, на площади казнили не женщину в мужском облике, а настоящего мужчину.

То есть…

«… Подмена».

В тот миг, когда рыцари Зигфридов передавали пленника людям Каэлы в землях Латрана, шпион мог замаскироваться под мужчину и поменяться с кем-то местами. Нет, ещё раньше — сразу после схватки Калиан ушёл, а следом ворвались Юран и его люди, так что к моменту ареста шпион уже мог успеть сменить облик. А учитывая его приметную внешность, чтобы провернуть подмену на полпути, ему и впрямь было проще вновь прикинуться мужчиной.

И если в итоге на эшафоте оказался настоящий мужчина…

Тогда…

Если так…

«Тогда… получается…»

Люси, дремавшая у Калиана на коленях, вдруг спрыгнула и юркнула в спальню Франца.

«Вот же кошка, которой нравится только принц Франц».

Котёнок устремился следом за ней.

Проводив обеих кошек взглядом, Калиан неторопливо поднял руку и прикрыл лицо. Из-под его ладони показались уголки губ, растянувшиеся в совершенно счастливой улыбке.

— Ах.

Синий Соловей.

Айла.

— … Так это была ты.

Нашлась.

Численность рыцарей «Валкана» сократилась.

Всё дело в том, что из прежнего состава безжалостно отобрали и выпроводили всех, кто не был до конца предан Францу.

Сразу после этого число рыцарей «Валкана» резко возросло.

В ряды корпуса официально влились воины, которых собрал и прислал граф Эйприн, находившийся в землях Зигфридов. Людей сперва убавилось, затем прибавилось, но новичков оказалось куда больше, отчего общая мощь ордена заметно выросла.

— Выдворенные из королевского дворца рыцари вернутся к новому маркизу Грею Бриссену. Не опасно ли позволять ему вот так наращивать силы?

Арсен, незадолго до визита получивший отчёты о подготовке и успехах новобранцев, кивнул и ответил с беспечным видом:

— Принц и так изрядно проредил ряды рыцарей маркизата, разве нет? К тому же нынешний маркиз Бриссен на собственной шкуре прочувствовал, на что способен наш принц. Даже если людей у него станет больше, он не посмеет действовать опрометчиво.

— Разве по нраву и повадкам он не копия Эвана? Его дальнейшие шаги никогда не будут прозрачными, так что нам лучше проявить осторожность и не терять бдительности, дабы избежать беды.

Арсен опустил взгляд в чашку, где плавали лепестки гибискуса, и улыбнулся — ярко-алый цвет напитка напомнил ему знакомые глаза.

— За спиной принца стоит «Валкан», герцогиня.

Оторвавшись от чашки, Арсен поднял свои глаза, цветом прямо противоположные алому чаю, на сидевшую напротив Димирею.

— Да и не думаю, что принц хочет, чтобы маркиз Бриссен сидел тихо вечно. Наверное, потому Его Величество и командующий Манасил и оставили за рыцарями их звания, когда отправляли их обратно. Пусть дом Бриссен снова наберёт вес, а когда настанет нужный час и принцу понадобится передать кому-то место…

Арсен, поднявший было указательный палец, другой рукой с лёгким щелчком согнул его, имитируя перелом, и продолжил:

— …разве он не сумеет снова переломить тому хребет?

В замыслах Калиана Грей был лишь временным маркизом. От Алана Арсен уже знал, почему принц сохранил Грею жизнь, и потому спокойно пригубил чай.

Тук-тук.

В этот миг в дверь тихо постучали.

На дворе стоял поздний вечер. Новых гостей уже не ждали, а дворецкий ещё не вернулся — он отправился лично возвращать нежданные дары, присланные различными знатными домами.

Услышав стук снизу, Димирея слегка улыбнулась, поднялась и отворила дверь. Увидев того, кто стоял на пороге, Арсен изобразил на лице весьма сложное выражение.

Маленький ребёнок с бирюзовыми волосами и глазами.

— Лири.

— Не могу уснуть.

Увидев Димирею, девочка протянула к ней ручки.

— Хорошо. Иди сюда.

Не став звать слуг, чтобы те увели и уложили малышку, Димирея кивнула, подхватила Лири на руки и обратилась к Арсену:

— Не подождёте ли вы минутку?

— А… да, конечно.

Когда Димирея вышла, Арсен несколько мгновений смотрел на закрытую дверь и тихо вздохнул. Спрашивать, кто эта девочка, не требовалось.

Она походила на Эвана. Грей — на Леннона и Силику. А эта малышка — вылитый Франц.

Когда алого чая в чашке осталось на донышке, Димирея вернулась.

— Это та самая девочка? Что была за спиной у тела Эвана?

— Да, верно.

— И каков у неё характер?

Хотя Арсен всей душой обожал всё маленькое и милое, смотреть без предубеждения на крошечную и прелестную представительницу крови Бриссенов было непросто. На самом деле ему хотелось спросить, насколько она умна, но о маленьком ребёнке так не спрашивают, вот он и поинтересовался характером.

— Она очень смышлёная.

И Димирея тут же ответила на невысказанный вопрос:

— Она сказала, что проснулась от шума снаружи и вышла посмотреть. Принц Калиан удержал её за руку, когда Эван замахнулся мечом, а затем соврал, будто ей всё приснилось, и отправил спать.

— Если ей известна истинная причина гибели Эвана, отличающаяся от той, что объявила королевская семья, не лучше ли отослать её в герцогство Зигфрид?

— Она сама назвала смерть деда «справедливым итогом».

Получалось, малышка по имени Лири не затаила обиды за гибель Эвана. А значит, правда о его смерти никогда не сорвётся с её уст.

— И всё же, герцогиня. Она слишком похожа на них, чтобы оставлять её в столице. Это дурно скажется на принце Калиане и принце Франце.

— Ей всего шесть лет, — Димирея пристально взглянула на Арсена. — Но она уже прекрасно понимает, как и с какой целью её держали в том доме. Просто притворяется, будто ничего не знает. Вице-командующий Герц… — она чуть улыбнулась и спросила: — Неужели вы из тех людей, кто способен сослать такого ребёнка куда-то ещё? Пусть речь и о моём родовом доме, я знаю, что для неё это всего лишь очередное чужое место.

Арсен тяжело вздохнул.

— … Я понял. Больше не стану ни тревожиться о ней, ни поднимать этот разговор.

Вспомнив, как доверчиво девочка тянула ручки к Димирее, он уже не мог настаивать на том, чтобы оградить Калиана и Франца от её присутствия.

Но тут лицо Арсена внезапно побледнело.

Мысль о ребёнке напомнила ему о Франце. А Франц — о том дне, когда тот слёг больным. Следом всплыли образы Хины, лечившей принца, и Рэнделла, который неожиданно явился, исцелил Франца и равнодушно ушёл.

«Передай ему слова принца Рэнделла».

И он вспомнил собственное обещание.

Благодаря этому Арсен вмиг забыл о тревогах насчёт Лири и глубоко задумался о собственном будущем.

И вовсе не потому, что забыл передать слова первого принца. Просто до него наконец дошло: чтобы пересказать Калиану слова Рэнделла, придётся объяснить, где именно они встретились, а значит — рассказать и о том, что Рэнделл позволил сделать с Францем.

Неизвестно, передаётся ли любовь к птицам по наследству.

Отец держит птиц, сын тоже держит птиц. На словах они вроде бы содержали их сообща, а на деле оказалось, что оба тайком припрятали собственных пташек, которые к тому же грызутся друг с другом, — престранная семейка, где даже отец с сыном соперничают из-за своих птиц.

Впрочем, его собственному семейству тоже не стоило бы судить их слишком строго. У них под самым носом в доме отыскалась затаившаяся пташка, так что ругать чужую семью язык не поворачивался. И всё же…

— … Айла.

Непонятно, чем именно она промышляла в прошлой жизни, но наверняка чем-то крайне опасным. А младший братец, который и так вечно выводит окружающих из себя, сейчас сидел с самым довольным видом и упоённо напевал неведомо чьё имя.

Франц, который минуту назад вёл себя как сумасшедший, уверяя, будто должен извиниться перед кошкой при виде своей любимицы, вдруг помрачнел прямо посреди еды и негромко позвал:

— Калиан.

Взгляд Калиана, тут же повернувшегося к нему, был полон спокойствия.

— Я не забыл, — мягко произнёс Калиан, глядя на молчавшего Франца, и снова взялся за нож и вилку.

Франц покосился на него с раздражением: только что потерял аппетит от разговоров о казни, ушёл в какие-то воспоминания, а теперь отбросил это имя и невозмутимо продолжил трапезу.

— Что опять?

— Как хорошо, что ты такой смышлёный, братец, — проговорил Калиан, подцепив и отправив в рот самый большой кусок свинины со своей тарелки. — Кажется, теперь я понял, откуда король Секреции знает о моих делах.

Коротко вздохнув, Калиан принялся объяснять, что произошло во время обряда Розелиты:

— Я прямо при нём проболтался, что знаю убежище их «птиц», сказал, что мне известны их настоящие имена и что я Мастер меча. Если он выбрался оттуда живым, это большая проблема.

— Ты был с ним на редкость любезен, братец.

— Откуда же мне было знать, что он сбежит? Так или иначе, судя по всему, этот шпион жив, и меня тревожит, кому ещё, кроме короля Секреции, могли дойти эти сведения.

Франц молча наблюдал, как Калиан, с озабоченным видом рассуждающий об этом, отправляет в рот сочный кусок говядины, и с трудом сдержался, чтобы не выругаться.

— И что собираешься делать?

— Нужно выяснить, где она прячется.

— Как?

Последнее, что искала Айла, — чёрные камни.

Снова «Зион».

Калиан неспешно поднял руку и указал пальцем на потолок.

— Придётся пойти поесть грейпфрута.

— Когда?

— Прямо сейчас.

Калиан, который ещё раньше велел обитателю верхнего этажа самому прийти к нему, но так ничего от него и не дождался, хитро усмехнулся.

— … Спускайся к себе. Я сам поднимусь.

Калиан смерил его нечитаемым взглядом, ничего не ответив. Попытавшись расшифровать это выражение лица, Франц решил, что брат снова раздражён, и добавил:

— Отдохни немного. Я сам поймаю змею.

— Ах.

Калиан рассмеялся. Делать было нечего — оставалось только смеяться.

Глядя на него, Франц словно невзначай бросил ещё одну фразу:

— Кстати, чуть не забыл. Слышал, брат Рэнделл исцелил мне сердце и ушёл. А ведь когда впервые творишь заклинание, обычно произносишь ключевое слово, верно? Синеволосый маг листал какие-то книги, и я слышал, как он произнёс что-то вроде «Обтудент».

Это означало лишь одно: пора забыть об охоте на змей и вплотную заняться синеволосым магом.